Жизнь людей села Мокрая Калигорка
со времен советской власти до настоящего времени.
Я в своем рассказе написал, что я выходец из крестьянской семьи. Я люблю крестьянскую жизнь. Моя родина - село Мокрая Калигорка Черкасской области. Я тоскую по родине, по моему родному селу, где прошло мое детство, за односельчанами - трудолюбивыми и порядочными. Как я писал, в 2000 году жителями села отмечалось 1000-летие Мокрой Калигорки.
После революции в селе насчитывалось 1200 дворов. Большинство односельчан очень много и тяжело трудились, но и жили неплохо. Умели и отдыхать. Был хороший парк, два пруда – один в центре, другой на окраине села. В парке всегда было много людей. Играл духовой оркестр – оркестрантами были семьи братьев Шевченко. Днем они работали парикмахерами. А вечером и в выходные дни играли в оркестре.
Почти в каждом дворе было по паре лошадей, одна-две коровы, свиньи, овцы и другая живность.
Коллективизация.
В 1928 году началась коллективизация. После образования колхозов жизнь в селе стала невыносимой: люди бедствовали, в хозяйствах не осталось лошадей, было совсем мало коров. Лошадей заставили сдать в колхоз, там их выжило совсем немного, так как нечем было их кормить. Да и людей стало намного меньше – около 800 дворов, люди разъехались из-за плохой колхозной жизни, многие семьи были высланы.
Колхозы организовывали люди, которые были далеки от земли, так называемые “двадцатипятитысячники”. Этих уполномоченных направляли из городов по Постановлению ВКП(б). Они не знали тонкостей сельского хозяйства. Выполняя продовольственную разнарядку, они забирали у крестьян все до последнего зерна, даже семена для посева. В результате такой организации колхозов крестьяне были разорены. Многие уходили в города, надеясь там выжить. Но голод преследовал всех – и горожан, и селян. От сталинского голодомора умерли миллионы людей, в том числе мои дедушка Арсений и бабушка Наталья (родители моего отца Петра) и дедушка Федор (отец моей мамы Мелании).
Часть крестьян в 1935-1936 годах не смогли прижиться в городе и вернулись в свои села, стали налаживать жизнь и даже работать в колхозах. Но многие из вернувшихся людей были в 1937-1938 годах репрессированы, заключены в концлагеря. От невыносимых условий жизни и работы в них масса людей погибли или расстреляны. Были расстреляны и сыновья дедушки Арсения и бабушки Натальи Петр (мой отец) и Григорий (мой дядя), их зять Иосиф Боримский.
Обо всех сталинских репрессиях писали в подпольных изданиях, за что авторы этих статей были репрессированы или были высланы из СССР. В открытых изданиях в нашей стране об этом стали писать только с 1990 года. Например, в газете “Труд” за 4 июня 1992 года комиссией по рассекречиванию архивов, созданной в 1992 году Президентом России Б.Н.Ельциным под председательством вице-премьера России Н.Полторанина, было разрешено напечатать выписки из протоколов Политбюро ВКП(б).
Итак, поскольку не было другого способа выжить в селе, крестьяне пошли в колхозы. Благодаря врожденному трудолюбию, любви к земле, их организованности к началу 1941 года в СССР было 237 тысяч колхозов и 4159 совхозов, 7069 машинотракторных станций. Всего все станции имели 684 тысячи тракторов, 182 тысячи зерновых и уборочных комбайнов и 228 тысяч автомашин. Колхозники выращивали большие урожаи зерновых культур, овощей, фруктов. Весь этот уклад был разрушен фашистами во время Великой Отечественной войны 1941-1945 годов.
Послевоенные годы.
После войны в Мокрой Калигорке людям жилось плохо. Колхоз был разрушен, люди бедствовали. Бедные мамы ждали своих сыновей с фронта. Но не все их дождались – 350 человек остались лежать в чужой земле. И это из 800 семей. Считай, каждый второй-третий не вернулся.
Я с семьей часто приезжал погостить в родное село.
После войны я приехал первый раз в село в октябре 1945 года (из госпиталя из Одессы) всего на пару дней. Доехал до железнодорожной станции Шпола на товарном поезде, потом до села – попутной грузовой машиной. После четырехлетней войны, больших переживаний эта поездка была для меня большой радостью. Я был рад всему, что видел и слышал в родном селе. Все, кто меня встречал, даже незнакомые, говорили: ”Счастливая мать, что дождалась сына”.
Еще не придя домой, мне пришлось помочь земляку Жуковскому, соседу моего дедушки Арсения. Я шел домой через территорию МТС. Был обеденный перерыв, люди отдыхали. Меня узнал Жуковский и пожаловался, что отработал несколько месяцев в МТС, а зарплату ему не выплатили. Я тут же зашел в контору к директору МТС, где главным бухгалтером был хромой зять Жуковского Куринный. Он посетовал, что не может платить своему тестю, т.к. на него нет приказа о приеме на работу. Я объяснил ему, что нет проблем – надо просто самим же Куринным издать приказ о зачислении Жуковского на работу, что почему-то им не было сделано. При мне приказ был издан, и Жуковскому тут же выплатили зарплату. По селу пошла молва, что я своим пистолетом пригрозил директору: односельчане видели, что я с кобурой на боку. На одном из собраний директор сказал, что ничего подобного не было, просто “Иван Кузьменко объяснил, как правильно поступить, и мы исправили свою ошибку“.
За эти пару дней к нам приходило много односельчан, просили совета. Приходили и просто повидаться и поговорить. Мария Дьяченко, наша соседка, гладила меня по голове и причитала, что ее сын Гриша погиб. Гриша был моим другом и одноклассником. Мы с ним часто после школы ходили кушать друг к другу. Например, однажды решили покушать сначала у него дома, а потом у меня. Мама Гриши угостила нас очень вкусной яичницей на сале. А моя мама – борщом со сметаной и молочной кашей.
Со временем село отстроилось, стали жить богаче. В селе возродился колхоз, хозяйничали колхозники хорошо. В селе были молокозавод, маслозавод, машинно-тракторная станция. Центр села назывался “местечком”. В нем - там были гостиница, универмаг, гастроном, ресторан, парикмахерские, клуб. В клубе были кружки самодеятельности, давали хорошие концерты и ставили спектакли. В село приезжали артисты.
После распада СССР.
С 1991 года после распада СССР на независимые государства село стало приходить в упадок.
В 2002 году я с внуком Алексеем последний раз ездил в родное село. И мы увидели удручающую картину. Многие дома были брошены. Даже дочь моего двоюродного брата Ивана – Катя предложила мне бесплатно обосноваться в родительском доме, который находится недалеко от бывшего нашего дома. Сама она живет со своей семьей в доме в местечке.
Жизнь в селе тяжелая. Людей становится все меньше. Смертность превышает рождаемость. Даже в школе очень немногочисленные классы: детей в селе очень мало. Не было молокозавода, маслозавода, машинно-тракторной станции. Развалился и сам колхоз. Люди бедствуют. Трудоспособное население бросает все свое хозяйство, уезжает в города в поисках работы. Газ в дома не проведен. Отапливать дома нечем. Одна тонна угля в 2002 году стоила более 250 гривен. Люди болеют. В 1986 году село попало в зону действия катастрофы на Чернобыльской атомной станции. И люди стали получать денежную помощь. Это очень небольшие деньги. Их называют “гробовые”.
В селе пустовали не только жилые дома, но и государственные: гостиница, универмаг, гастроном, ресторан, парикмахерские, клуб, столовая. Здания разрушались, потому что они не использовались, Пруды заброшены, не чищены. Парк не благоустроен, захламлен мусором, зарос сорной травой. В парке пасется скот. В селе были только два маленьких магазинчика. Один продавал колбасы, другой – хлеб и крупы.
Хорошо, что хоть есть небольшая поликлиника и больница. Но машины “Скорой помощи” нет. Дороги разбиты. Во время непогоды и распутицы по дороге не пройти и не проехать – такая грязь. А ведь протяженность села – более пяти километров. В людей стало еще меньше – дворов около 600, да и многие из них пустуют.
Но сейчас в селе жизнь стала налаживаться. Мой двоюродный племянник Владимир Зайцев написал, что успешно работает комплекс мукомольных, крупяных, масляных и других цехов. Качественные продукты поставляются в большие города, в т.ч. и в Киев. Работают почта, школа, лицей, детские ясли, сеть магазинов, бары, рынок, Дом культуры, библиотека. Я очень рад этому и надеюсь, что все будет только улучшаться.
Руководство сельсовета еще в советские времена поставило в центре парка села памятник погибшим односельчанам в годы Великой Отечественной войны. На памятнике написаны фамилии всех 350 человек.
Здесь же, в парке, стоит памятник погибшим (расстрелянным) односельчанам в годы сталинских репрессий. Указаны фамилии 40 человек, в том числе в 17 строке – мой отец, а в 18 строке – его брат Григорий. А вот фамилия мужа их родной сестры Матрены – Боримский Иосиф - не указана, т.к. забыли. Но справка о необоснованности его ареста и расстрела есть, он реабилитирован. Эта справка есть у его внука Георгия Дробота (он живет в г.Днепродзержинск).
Третий памятник – односельчанам, умершим во время сталинского голодомора 1932 - 1933 г.г., – на старом кладбище.
Четвертый памятник установлен умершим односельчанам от последствий действия катастрофы на Чернобыльской атомной станции.
Пятый памятник – воинам-интернационалистам, погибшим в Афганистане и умершим от ранений на этой войне 1979-1995 г.г.
Все эти памятники отражают жизнь людей моего родного села Мокрая Калигорка. Такая жизнь была у людей всего Советского Союза. А нынешняя жизнь односельчан отражает жизнь людей в независимой Украине. Жители села надежды на лучшую жизнь не теряют. Я тоже хочу надеяться, что наступят хорошие времена.
http://ip-kuzmenko.narod.ru/hselo.htm
http://ip-kuzmenko.narod.ru/hpetr.htm
http://vk.com/id4180297
