1,2,3,4,5,6,7,8,9,10,11,12,13,14,15,16,17,18,19,20. Вот.
Я вот столько уже прожила.

Теперь я стала старше, чем Веня. Вень, я теперь старше тебя стала. Как будто.

Я люблю себя. Я люблю тебя, Наст. Ещё я хочу сказать, то есть, я хочу пожелать себе, чтобы я становилась только лучше и добрее.
Это главное.

Настроение сейчас - отсутствие присутствия

Грустно-грустно.
Иногда бывает очень трудно внутри оценить то, что происходит снаружи.
Я вернулась. Я люблю Вас.
Пожалуй, больше ничего не нужно.

7 месяцев тепла. Март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь.
3 месяца лета. Июнь, июль, август.
Я люблю тебя лето. Я люблю тебя!
Я люблю своего папу, потому что он самый настоящий и лучший.
Я люблю свою маму, я люблю её.
Я люблю Кирилла, люблю Кирилла. люблю люблю люблю. И мне не надоело.
Я люблю себя.
Я люблю двух Юль и одну Аню.

Я люблю вас Всех!
Люблю. Любите.

В доме неожиданно для меня появилось две кошки. Я не знаю их и боюсь. Я не знаю кошек совсем, они как будто не со мной. Привыкнут. Мамины кошки самые лучшие кошки на свете, потому что они мамины. Бусинка, ммм, Бусинка очень маленькая кошка ещё, и совсем она не кошка, она ещё котёнок, белый. Хорошая. Я её люблю, а она только играть умеет, любить меня ещё не умеет. Марчелло, хм, Марчелло настоящий кот, настоящий кот, которого я первый раз кастрировала)

Я сижу дома одна. Почти ночь, а я одна дома.
Люблю мечтать на ночь.

А завтра утром я поеду в академию и увижу перед остановкой милого мальчика. Я люблю, когда он там стоит и ждёт кого-то.

Почему я пишу только о Нём. Почему, когда плохо, в сердце только Он. Почему, когда плачу, думаю о Нём. Почему его нет рядом? Почему я миллионы раз не говорила, как люблю его, когда он был рядом. Почему мы так редко сидели рядом и говорили. Почему Нас уже нет, а есть только я.
 Почему Он ушёл первый?
Я похожа на него, как две капли воды. Внутри меня ни одна и ни две частички его, а целый Он.
~~~У меня внутри его сердце бьётся~~~

Веня. Как я тебя люблю. Моё сердце разрывается каждый день, мне тебя здесь очень хватает.


Мы с тобою две капли разные одной воды
Слезы облака
Разобьемся об землю стразами
Разлетимся вокруг да около
Бесконечное вниз стремление
Награжденное солнца взглядом
Принесет траве упоение
Нас с тобою положат рядом

Вот так. Тяжело. Люблю.

Мама. Так неожиданно для себя начинаешь понимать, что не нужна родной маме. Глупости. Понимаешь и боишься, что это правда. Боишься, что она правда никого не любит. Живёт так, так просто. И никого. Никого не любит. Мне почему-то от этой мысли не за себя больно, а за неё. Каждый человек в жизни сталкивается с такими моментами, когда ничего не надо и жизнь. Жизнь тоже не нужна, как будто. А впрочем. Всё - суета.

Настя. Учусь быть доброй. Получается плохо. Я буду стараться и стану доброй. Хм. Не буду больше думать плохо про людей, обижать их и обижаться сама. Буду видеть во всем всё только самое хорошее и доброе, а всё плохое уйдёт в вечность и я просто забуду про него.
Учусь быть доброй.

Веня. Вениамин. Веня - самый лучший брат, который у меня был, есть и будет. В моём сердце и на небесах. А больше и не надо.
Как будто не могу вспомнить, как он выглядил. Это страшно. Но это не главное.
Люблю.

Папа. Добрый и любящий. Настоящий. Верит в меня и потихоньку в себя. А я в него и потихоньку в себя. Как будто больше и не надо.

Кирилл. Хм. Кирилл самый любимый.

"Хаос, от которого мурашки бегут по коже, потому что из восьмисот восемнадцати человек (команда - шестьсот шестьдесят восем душ, - усиленная ста пятьюдесятью артиллеристами, матросами, юнгами и стрелками морской пехоты), которые должны были участвовать в сегодняшнем сражании, на борту, как вдруг выяснилось, не хватает пятидесяти шести. А кроме того, две трети из тех, кого за неимением иного выхода, все-таки удалось согнать в кучу, как стадо (это помимо солдат-пехотинцев и артиллеристов, прежде не нюхваших соли) - просто всякий сброд, навербованный пару недель назад в Кадисе и его окрестностях: разные там пастухи, нищие, крестьяне, уголовники, пьяницы, люд из бедных кварталов; их приходилось поднимать на борт под угрозой рекрутерских штыков и вот теперь они, оборванные, охваченные ужасом, измученные морской болезнью, блюют там и сям, поскальзываются на палубе и карабкаясь по вантам, вопят от страха, когда их плеткой загоняют на мачты, и сбиваются в кучки, как скотина, напуганные качкой и видом вражеский парусов.

 

Всего два дня, как они вышли в море, и ни одна пушка ещё не выстрелила, а пятерых бедолаг уже нет - и это не считая тех, кто просто себе что-нибудь сломал или вывихнул: один свалился в воду ночью, когда ставили пару, трое расшиблись о палубу, сорвавшись с реев (последний - всего час назад, на рассвете; пролетев сто двадцать четыре фута, шмякнулся прямо на влажные от ночной сырости шканцы, в четырех шагах от капитана. Ааааа, - выдохнул он. Чвакнуло, и голова у него треснула как арбуз.) Пятого - крестьянина, который только что женился и которого вербовщики вырвали из объятий жены на другой день после свадьбы, - пришлось застрелить накануне вечером, когда он, свихнувшись, с абордажным ножом в руке набросился на лейтенанта второй батареи. Ну и дела."

 

"-Да зравствует король!.. Да здравствует король!.. Да здравствует король!

            И все те, которым совсем скоро предстоит погибнуть или остаться калеками и чьи вдовы и сироты не смогут получить ни их невыплаченного жалованья, ни пенсии, ни хоть какой-нибудь компенсации за потерю кормильца, подхватывают, срывая голоса:

-Да здравствует... да здравствует... да здравствует..!

            Де ла Рочу невольно передергивает. Бедняги. Если есть на свете король, недостойный этого клича, так это - их король. Их и его."

Артуро Перес-Реверте.