Эфирное вещание в родстве со зрелищем, в том числе с его культурно ранними формами, теми, где образ на первом месте. Реальная смерть, встроенная в сетку вещания — удача оператора; хорошо пойманный кадр настоящих страданий чрезвычайно повышает стоимость его работы. Эта изюминка в пресном тексте информации чудесно преображает продукт, делает его сенсацией. Участие информационных технологий в грубых и насильственных событиях текущей политики — войнах, гражданских беспорядках и террористических актах очевидно для каждого телезрителя. Новейшая история подается ему как политический триллер и новостное шоу. Однако речь идет все-таки о техническом участии и о художественно-хроникальном отражении происходящего, а не о соучастии. Но алиби искусства под сомнением, когда оказывается, что его подсознательные грезы осуществлены и кто-то ставит хэппенинги и констелляции в римском духе, не с красной краской, а с настоящей кровью. Тем более это касается искусства на самой грани искусства и политики, как, например, новостного вещания. Здесь вопрос и не о сбывшихся грезах, а о копродакторстве неких больших политико-информационных зрелищ.
Теперь я возвращаюсь к опыту последних лет. К тому ошеломительному открытию, что искусство участвует в настоящей крови, настоящей смерти, а политика, возможно — это постановка при участии масс-медиа. Медийный рычаг политики заметен везде, где не очень понятные для зрителя цели власти проводятся у него на глазах, в эфире. Но наибольшие подозрения возникают от неожиданных, катастрофических, «судьбоносных» вторжений событий в эфир. Их шоковая, незапланированная реальность вызывает ощущение имитации и возбуждает вопросы вполне эстетического плана: кто автор? чья постановка? И если искусство все-таки не может приписать себе полное авторство этих эфирных катастроф, оно вынуждено каяться и признаваться в соучастии. Высокие жанры («вполне искусство») передают эстафету техническим музам и полумузам, которые уже определенно знают, что они участвуют в шоу, поставленном не ими.

В.А.Шкуратов ИСКУССТВО ЭКОНОМНОЙ СМЕРТИ (СОТВОРЕНИЕ ВИДЕОМИРА)

Шкуратов В.А. «Искусство экономной смерти, Сотворение видеомира».
Ростов-на-Дону, изд-во «Наррадигма», 2006.

Книга о телеэкранном насилии и как оно преобразует мир в начале XXI в. Атака террористов на Нью-Йорк и Вашингтон 11 сентября 2001 г., военные кампании США в Афганистане и Ираке, трагедии Норд-Оста и Беслана, так называемые цветные революции и некоторые другие события описаны как эфирные трансляции. Анализируя материал с позиций исторической психологии, автор приходит к довольно непривычным для социальной науки и политической аналитики выводам. Он считает, что повсеместный показ военных действий, крупных террористических актов, катастроф есть проявление новой мировой тенденции, названной в книге гипергуманизмом. Автор разделяет мнение М.Фуко о гуманизме как идеологии эффективного административно-полицейского порядка Нового времени. Поправка к идее французского мыслителя состоит в утверждении, что складывающаяся глобальная власть заинтересована не столько в мускульной силе человека и его интеллекте, сколько в суггестивной образности, быстро передаваемой масс-медиа на громадные расстоянии. Новая геополитическая технология заменяет физическое насилие эфирным, поэтому становится всё более человекосберегающей. Большая история делается большая кровью, большая постистория, если судить по её первым шагам в XXI в., - малой. В шлифовке искусства экономной смерти состязаются новые террористы и мировые державы.
Книга состоит из теоретического введения, шести глав и эпилога. Во введении даётся ряд понятий, приспособленных или специально созданных автором для анализа экстренного вещания (медиаментальность, медиасоциальность, гиперсобытие, видеодигма, визуальные инстанции медиаментальности ). В главах «9/11 как гиперсобытие» и «Америка с другого берега» террористическая атака 11сентября 2001 г. рассматривается как опыт создания глобальной аудитории для шокового воздействия на неё. Выделены американский, западноевропейский, российский варианты реагирования на чрезвычайное эфирное событие. Глава «Война в прямом эфире» анализирует тактики вещания в иракской кампании 2003г. Главы «Происшествия на земле и в небе (медиахроника одного лета)» и «Пики и тупики гиперсобытийности» построены на отечественном материале 2002- 2004 гг. с набором заглавных событий общественно-политической жизни этого периода: «футбольные беспорядки» июня 2002 г. в Москве, авиакатастрофа над Боденским озером, захваты заложников террористами на представлении мюзикла «Норд-Ост» и в школе г. Беслана, - которые являются и экстренными новостными сюжетами.
В заключительной главе «Цветные эпилоги» под схему экономичного политического насилия подводятся смены правящих режимов Сербии, Грузии, Украины, Киргизии в 2000-2005гг. Последним штрихом теоретических инноваций автора, реформирующих доктрину «власти-знания», является «висциплина» - слово, обозначающее дисциплинарные практики, осуществляемые посредством видеокодов. Понятие выведено из опыта цветных революций с их новой политической массой. «Видеонарод», экономично организуемый в пространстве съёмочной площадки, сменяет восставшие толпы классических насильственных доэфирных революций.
Книга адресована как специалистам в области масс-медиа, психологии, культурологии, политологии, истории, так и широкому читателю – всем, кто совмещает интерес к экранному зрелищу со вкусом к гуманитарному теоретизированию.
Автор – доктор философских наук, профессор Ростовского государственного университета, заведующий лабораторией исторической психологии. Работы: «Проблемы исторической психологии», изд-во РГУ, 1982 (в соавт.); «Психика. Культура. История», изд-во РГУ, 1990; «Историческая психология», издание 1-е, Ростов-на-Дону, «Город N», 1994; изд. 2-е, расширенное, Москва, «Смысл», 1997; «От Манхэттена до Норд-Оста», Самара, Изд-во СамИКП–СНЦ РАН, 2002.

Гиперсобытие — высший медийный ранг сообщения, возникающий от максимального усиления его рейтинговых весов. По¬следние складываются из глобального формата, катастрофического содержания, экстренного режима вещания и смещения новостных жанров. Иначе говоря, гиперсобытие транслируется на весь мир, оно чрезвычайно важно, наглядно и непонятно…
Приставка «гипер» означает и масштаб, и порядок распространения события. Порядок этот — веерный, сетевой. Получив категорию высшей срочности, информация бежит по каналам коммуникации с громадной скоростью и покрывает всю сферу эфирной трансляции. В конечном итоге весь земной шар становится аудиторией. Программы вещания нарушаются, чтобы дать место экстренному сообщению. Новости, которые не могут ждать — это или политические сенсации, или происшествия повышенной опасно¬сти. Собственно, это триллер, а появление новости в неурочный час говорит о том, что жизнь тоже творится в жанрах детектива и трагедии. Неанонсированное реалити-шоу укрепляет представление о рискованном мире, в котором нам дано присутствовать пока в качестве зрителей.
Гиперсобытие можно сравнить с аварийным состоянием энергосистемы, испытывающей запредельную перегрузку. Однако вместо веерного отключения следует веерное включение. Гиперсобытие временно монополизирует вещание, создавая единое медийное пространство. Некоторые крупномасштабные и экстренные новости не сразу овладевают мировым эфиром. Однако следует иметь в виду, что гиперсобытийность есть размерность глобального медиасоциума и всегда затрагивает мировую вещательную сеть в целом. Слои виртуально-актуальной аудитории разворачиваются вместе со зрелищем и отчасти в него вписаны. Предельный периметр аудитории много превосходит ядро актуального действия. В аудитории заключена планетарная социальность в момент свершения судьбоносного момента истории. Человечество расселось и смотрит на американскую (российскую, испанскую, британскую) трагедию.
Приведенные характеристики гиперсобытия не априорны. Они были выделены мной как эмпирические индикаторы экстренного вещания 2001–2002 гг. (см.: Шкуратов, 2002). Повторю их.
Во-первых, нарушение информационно-вещательного порядка, срыв сетки передач в отдельных странах и повсеместные экстренные выпуски. Во-вторых, громадный размер аудитории; за¬тро¬ну¬тые катаклизмом страны переходят на режим непрерывного смотрения и слушания; общая аудитория приближается к населению земного шара. В-третьих, имеет место шоковое воздействие образа (в основе — картина хаоса, охватившего геосимволический центр миросистемы); оно может принять характер посттравматического синдрома и даже коллективной психической травмы. В-четвертых, реальная (материальная и человеческая) цена общественно-политического и психологического эффекта относительно невелика, если брать громадный размах воздействия. В-пятых, связные сюжетные изложения и привычные детерминистские интерпретации происходящего затруднены, так же как туманны его социальные последствия. В-шестых, время психологического восприятия события и коллективное (историческое) время сближены.

В.А.Шкуратов ИСКУССТВО ЭКОНОМНОЙ СМЕРТИ (СОТВОРЕНИЕ ВИДЕОМИРА)

Предлагаемая читателю книга — психолого-историческое исследование первых лет XXI в. Тема выбрана не из пристрастия к сенсационным сюжетам, не для изобличения тайн и ужасов текущей политики, а чтобы помыслить по первым результатам — что век пришедший нам готовит и уже принес. Для этого я и взял самые отчетливые его явления. Не требуется напряженной аналитики, чтобы подметить: с историей в XXI в. что-то случилось, она протекает не вполне так, как в предыдущем. На старте век взял бодрый и какой-то ошеломительный разбег. Нас ослепляют вспышки телевизионных сенсаций. Социальная, экономическая, культурная информация куда-то исчезает, а на поверхности (т.е. на экране) бурлит политика, перемешанная с шоу. Могут возразить, что это на поверхности, а жизнь как шла, так и будет идти. Позволю себе усомниться. Жизнь является тем, что она собой являет. Сейчас она стремится быть напоказ.
Об истории последних лет как зрелище особого рода и будет рассказывать предлагаемая книга. Мои рассуждения основаны на опыте телезрителя, следовательно, состоят в обсуждении впечатлений, общих всякому человеку нашего времени. Представить личность, не знакомую с телевидением, можно, но она относится к другой исторической эпохе. Мы с вами современники, следовательно, свидетели в исходном значении этого слова, а если продолжить семантический ряд — созрители, совидцы и сновидцы. Отношение между созрителями иное, чем между читателем и автором. Автор знает больше читателя. У одного для другого припасены новые сюжеты. Материал же созрителей общий, даже и сновидения (коллективные) у них одинаковые. Различия в том — как долго смотреть и как виденное интерпретировать. Я смотрю с 1960-х гг. Сначала рассеянно, затем все более и более заинтересованно, наконец, не отрываясь от экрана. Не потому, что магия потешно-информационного ящика засосала, а потому что его линза стала окном быстро и тревожно менявшегося мира. Идиллия благостных картинок, добрых сказок со счастливым концом подернулась тенью, заволоклась облаками и тучами, затем засверкали молнии и загрохотал гром. Магическое зеркало вместо лучезарной страны стало показывать судороги, гримасы, бури искаженного мира. Со-зритель старшего поколения знает, о чем я говорю, а тем, кто помладше — идиллический мироэкран неведом. Им, возможно, будет интересно узнать об истоках нынешнего видеосуществования.

В.А.Шкуратов ИСКУССТВО ЭКОНОМНОЙ СМЕРТИ (СОТВОРЕНИЕ ВИДЕОМИРА)