Так некогда Шопен вложил
Живое чудо
Фольварков, парков, рощ, могил
В свои этюды.

Борис Пастернак: Поэт о Шопене

  Однако что же такое реализм в интересующем нас смысле? К услугам романтика вымысел. В его распоряжении ходячая выразительность: театральная риторика, ораторское красноречие. Что же создает художника-реалиста? По-видимому — впечатлительность и техническая добросовестность, и власть этих факторов и засаживает его за работу, романтику неведомую и для него необязательную. Его собственные воспоминания гонят его в область технических открытий, необходимых для их воспроизведения. Художественный реализм, как нам кажется, есть глубина биографического отпечатка, ставшего главной движущей силой художника и толкающего его на новаторство и оригинальность. 
  Шопен реалист в том же самом смысле, как Лев Толстой. Его творчество насквозь оригинально не из несходств, с соперниками, а из сходства с натурой, с которой он писал. Оно всегда биографично не из эгоцентризма, а потому, что, подобно остальным великим реалистам, Шопен смотрел на свою жизнь как на орудие познания всякой жизни на свете и вел именно этот, расточительно личный и нерасчетливо-одинокий род существования.
  Главным средством выражения, языком, которым у Шопена изложено все, что он хотел сказать, была его мелодия, наиболее неподдельная и могущественная из всех, какие мы знаем. Это не короткий, куплетно возвращающийся мелодический мотив, не повторение оперной арии, без конца выделывающей голосом одно и тоже, это поступательно развивающаяся мысль, подобная ходу приковывающей повести или содержанию исторически важного сообщения. Она могущественна не только в смысле своего действия на нас. Могущественна она и в том смысле, что черты ее деспотизма испытал Шопен на себе самом, когда, истощая изобретательность, следовал в ее гармонизации и отделке за всеми тонкостями и изворотами этого требовательного и покоряющего образования.
  Например, тема Третьего, ми-мажорного, этюда доставила бы автору славу лучших песенных собраний Шумана и при более общих и умеренных разрешениях. Но нет! Для Шопена эта мелодия была представительницей действительности, за ней стоял какой-то реальный образ или случай (однажды, когда его любимый ученик играл эту вещь, Шопен поднял кверху сжатые руки с восклицаньем: «О моя родина!»), и вот, умножая до изнеможения проходящие модуляции, приходилось до последнего полутона перебирать секунды и терции среднего голоса, чтобы остаться верным всем журчаньям и переливам этой подмывающей темы, этого прообраза, чтобы не уклониться от правды.
  Или в соль-диез-минорном, Восемнадцатом этюде в терцию с зимней дорогой (это содержание чаще приписывают до-мажорному этюду, Седьмому) настроение, подобное элегизму Шуберта, могло быть достигнуто меньшими затратами. Но нет! Выраженью подлежало не только нырянье саней, но стрелу пути все время под одним углом перечеркивали вкось плывущие белые хлопья, а под другим пересекал свинцовый черный горизонт, и этот кропотливый узор разлуки мог передать только такой, хроматически мелькающий с пропаданьями, омертвело звенящий, замирающий минор.
  Или в Баркароле, впечатление сходное с «Песнью венецианского гондольера» Мендельсона, можно было получить более скромными средствами, и тогда именно это была бы та поэтическая приблизительность, которую обычно связываешь с такими заглавиями. Но нет! Маслянисто круглились и разбегались огни набережной в черной выгибающейся воде, сталкивались волны, люди, речи и лодки, и для того, чтобы это запечатлеть, сама баркарола, вся как есть, со всеми своими арпеджиями, трелями и форшлагами, должна была, как цельный бассейн, ходить вверх и вниз и взлетать и шлепаться на своем органном пункте, гулко оглашаемая мажорно-минорными содроганиями своей гармонической стихии.

Ари Шеффер - Фредерик Шопен

  Всегда перед глазами души (а это и есть слух) какая-то модель, к которой надо приблизиться, вслушиваясь, совершенствуясь и отбирая. Оттого такой стук капель в ре-бемоль-мажорной прелюдии, оттого наскакивает кавалерийский эскадрон с эстрады на слушателя в ля-бемоль-мажорном полонезе, оттого низвергаются водопады на горную дорогу в последней части си-минорной сонаты, оттого нечаянно распахивается окно в усадьбе во время ночной бури в середине тихого и безмятежного фа-мажорного ноктюрна.

musicschool2.ru›besedy-shopen

  Удар, другой, пассаж —
и сразу 
В шаров молочный ореол 
Шопена траурная фраза 
Вплывает, как больной орёл. 

Гремит Шопен, из окон грянув,

А снизу, под его эффект 
Прямя подсвечники каштанов, 
На звезды смотрит прошлый век.
Так ночью при свечах, взамен
Былой наивности нехитрой
Свой сон записывал Шопен
На черной выпилке пюпитра.

Борис Пастернак



Передачу ведет доктор искусствоведения, почетный доктор музыкальной академии им. Шопена в Варшаве Игорь Федорович Бэлза. Звучат:

01. Полонез до минор, соч. 40 № 2

02. Мазурка си мажор, соч. 63 № 1

03. Мазурка си-бемоль минор, соч. 24 № 4
04. Этюд до минор, соч. 10 № 12
05. Этюд ля-бемоль мажор, соч. 25 № 1
06. Этюд фа минор, соч. 25 № 2
07. Этюд ля минор, соч. 25 № 11
08. Прелюдия до мажор, соч. 28 № 1
09. Прелюдия ля минор, соч. 28 № 2
10. Прелюдия соль мажор, соч. 28 № 3
11. Прелюдия ми минор, соч. 28 № 4
12. Прелюдия ре мажор, соч. 28 № 5
13. Прелюдия си минор, соч. 28 № 6
14. Прелюдия фа-диез минор, соч. 28 № 7
15. Скерцо № 2 си-бемоль минор, соч. 31
16. Соната № 3 си минор, соч. 58
17. Вальс № 9 ля-бемоль мажор, соч. 69 № 1
18. Вальс № 10 си-бемоль минор, соч. 69 № 2
19. Вальс № 14 ми минор, op. posth.

Борис Пастернак

Опять Шопен не ищет выгод,

Но, окрыляясь на лету,

Один прокладывает выход

Из вероятья в правоту.

Задворки с выломанным лазом,

Хибарки с паклей по бортам.

Два клена в ряд, за третьим, разом

Соседней рейтарской квартал.

Весь день внимают клены детям,

Когда ж мы ночью лампу жжем

И листья, как салфетки, метим,

Крошатся огненным дождем.

Тогда, насквозь проколобродив

Штыками белых пирамид,

В шатрах каштановых напротив

Из окон музыка гремит.

Гремит Шопен, из окон грянув,

А снизу, под его эффект

Прямя подсвечники каштанов,

На звезды смотрит прошлый век.

Как бьют тогда в его сонате,

Качая маятник громад,

Часы разъездов и занятий,

И снов без смерти, и фермат!

Итак, опять из-под акаций

Под экипажи парижан?

Опять бежать и спотыкаться,

Как жизни тряский дилижанс?

Опять трубить, и гнать, и звякать,

И, мякоть в кровь поря, опять

Рождать рыданье, но не плакать,

Не умирать, не умирать?

Опять в сырую ночь в мальпосте

Проездом в гости из гостей

Подслушать пенье на погосте

Колес, и листьев, и костей?

В конце ж, как женщина, отпрянув

И чудом сдерживая прыть

Впотьмах приставших горлопанов,

Распятьем фортепьян застыть?

А век спустя, в самозащите

Задев за белые цветы,

Разбить о плиты общежитий

Плиту крылатой правоты.

Опять?  И, посвятив соцветьям

Рояля гулкий ритуал,

Всем девятнадцатым столетьем

Упасть на старый тротуар.

Фредерик Шопен - Эжен Делакруа, 1838

"В ночи" - балет на музыку Шопена