"Отзвуки театра" Ксения Кнорре и Алексей Гориболь(ф-но)

1. Увертюра. Маски


2. Из жизни Кащея


3. Водевиль


4. Jamais Элегия


5. Рондо. Погоня


6. Колокольчики


7. Финал.Маски



 

9. Ноктюрн из фильма "Мания Жизели"



10 Титры из фильма "Подмосковные вечера"



"АЛЬБОМ ДЛЯ АЙЛИКИ" Сюита для фортепиано в 4 руки

1.Тоска по родине


2. Ария с колоколом


3. Детское диско


4. Средневековый танец



И в заключении Танго - Hommage a Piazzola Two tango transcriptions



Интервью
- Расскажите, как вы стали музыкантом, композитором.
- Родился я в Харькове. Мои родители не были музыкантами, я начинал с нуля. Мой покойный отец обладал некоторыми музыкальными способностями: хорошим слухом, играл на мандолине как самоучка. Мои же склонности обнаружились, как водится, случайно и в самой обыденной ситуации. В доме отдыха, где мы были с матерью, мы познакомились с преподавателями музыкального училища. Видимо, они обратили на меня внимание и посоветовали матери показать меня в музыкальной школе. Меня отвели в школу-десятилетку, тогда мне было шесть лет. Но туда не взяли, сказав, что я еще слишком мал. Со второго класса я стал заниматься в музыкальной студии при школе, а с четвертого класса поступил в районную музыкальную школу. Занимался игрой на фортепиано. У меня была замечательная учительница, ее звали Фаня Абрамовна Ярхо. Я ее обожал, и она ко мне очень хорошо относилась. Именно она инициировала мой переход в десятилетку. Оторвала меня от себя, понимая, что я перерос ее уроки. В этот момент я уже занимался композицией…
- С кем?
- Вам это покажется странным, но я занимался с Валентином Бибиком.
- Почему же странным? Бибик – замечательный модерновый композитор, писал довольно глубокую музыку...
- Да, он умер в Израиле года два назад, к сожалению. Так вот, Бибик жил в соседнем с нами доме. А его мать работала вместе с моим отцом. Я приходил к Бибику домой заниматься. Это были тяжелые для меня уроки. Во-первых, я трепетал перед ним, поскольку он был настоящий, взрослый композитор. А во-вторых, он сразу же дал мне понять, что сочинение музыки – тяжелая работа. Он заставлял меня переписывать и переделывать по многу раз, и при этом никогда не бывал особенно доволен мною. Он вообще от природы был весьма сумрачным человеком. Быть может, за этим скрывалась какая-то робость по отношению к ребенку, это часто бывает у взрослых.
- Вы были его единственным учеником?
- Видимо, да. Это были так называемые частные уроки, хотя с моих родителей он денег не брал. Сейчас очень трудно понять, чему конкретно он меня научил. Но он давал мне слушать музыку, один раз даже пришел ко мне на день рождения, подарил несколько виниловых пластинок.
- Что именно вы писали, фортепианные пьесы?
- Да, в основном. Помню, какие страшные мучения мне доставляла пьеса для виолончели и фортепиано, я никак не мог понять, зачем им играть вместе.
- Серьезно заниматься начал быстро, наверное, потому, что попал в более благоприятную для себя социальную атмосферу. Уменьшилась нагрузка по общеобразовательным предметам, и у меня тотчас прекратились головные боли. Учеба в «простой» школе с ее шестью уроками меня страшно изнуряла. А в музыкальной десятилетке я попал в свою среду и сразу почувствовал себя комфортно. Проучился я там четыре года: нам преподавали сольфеджио, гармонию, историю музыки. Спустя многие годы я понял, что это и есть мое образование, консерватория почти ничего к этому не добавила. Тем не менее в Ленинградской консерватории была бесценная атмосфера. Можно было ничего не делать, но с тобой что-то происходило помимо твоей воли. Мой круг общения был не слишком широк: его составляли преимущественно мои собратья по композиторскому цеху: Виктор Копытько и его тогдашняя жена Ангелина, Юрий Красавин. С другой стороны, был человек, который не соприкасался с этим кругом впрямую – Юрий Симакин, он был аспирантом моего профессора, Бориса Арапова.