Левин встречается с больным братом Николаем. И рассуждает:
«Смерть, неизбежный конец всего… Не нынче, так завтра, не завтра, так через тридцать лет, разве не все равно!» (Л.Н. Толстой, роман «Анна Каренина»).
Может, для героев Толстого и «все равно», когда уйдут из жизни, но не для меня. Я не боюсь смерти, но и форсировать время ее прихода не собираюсь.
Что, если бы ушел из жизни в двадцать лет? Кому от этого было бы легче? Никому! Даже врагов своих огорчил бы, лишив их возможности лишний раз всласть надо мной поглумиться.
Уверен: за годы, отведенные мне судьбой, сделал достаточно того, чем гордился и горжусь. Допустим, никого и никогда не предал, хотя обстоятельства жизни к этому постоянно понуждали.
Но, самое главное, - сумел кому-то в этой жизни помочь, сделать их существование чуть-чуть отраднее. Значит? Коптил небо не зря.
В отличие от Левина, никогда о досрочном уходе из жизни не помышлял; меня никакое «ружье» не страшило; веревки, как средство самоубийства, от себя не прятал.
И еще Левин говорит:
«Без знания того, что я такое и зачем я здесь, нельзя жить. А знать я этого не могу, следовательно, нельзя жить».
Трудно примириться и с этой мыслью.
Что я такое? Не знаю. Да и вопросом таким никогда не задавался. Для чего жил? Тоже такого вопроса передо мной не стояло. Я жил, чтобы другим жилось хоть на капельку легче, - и все. Когда удавалось что-то сделать полезное, радовался. Когда не удавалось, искренне огорчался. Но рук в отчаянии не опускал. Посещали и сомнения. Не долее, чем на день. Потом, собрав волю в кулак, шел дальше, поднимался выше. Понимал (правда, неосознанно, интуитивно): дорогу осилит лишь тот, кто идет по ней, а лежащий или сидящий – никогда. Также понимал: жить можно, жить нужно; придется постараться, чтобы годы, дарованные мне Господом, использовать по максимуму. И тогда - будет смысл жизни. И тогда станет видимой цель жизни.