Приснится же… Вот прошлой ночью…
У меня появился откуда-то (кажется, арендовал) автобус-люкс, то есть повышенной комфортности. Иногда сажусь за руль и езжу по Екатеринбургу. Почему иногда? Боюсь автоинспекторов: что будет, если остановят, а у меня нет прав? Да и за рулем прежде никогда не сиживал, не имею опыта вождения, тем более в таком крупном и насыщенном транспортом городе.
Короче, больше стою, чем езжу.
И вот во время стоянки вижу, как толпа начинает рваться в автобус. Выглянул, а во главе толпы крепкие и мускулистые парни в черных масках. Кто такие? Что им надо? Не знаю. Когда кто-то попытался монтировкой взломать дверь, я вынужден был открыть: жаль, могут повредить.
Парни врываются, хватают меня, валят на заднее сидение. Один - садится на ноги, другой - держит голову, которой я верчу в недоумении, стараясь понять, что происходит, третий – на моих запястьях защелкивает «браслетики», то есть наручники. Краем глаза вижу, как салон заполняют дети, возглавляемые педагогом. По репликам понимаю, что дети – иногородние, в Екатеринбург прибыли с экскурсией и хотят, воспользовавшись автобусом, осмотреть город. Дети – это хорошо, думаю я; люди в масках при народе не станут сильно беспредельничать.
Проскальзывает мимолетно мысль: может, милиция думает, что я угнал автобус, из-за этого весь сыр-бор?
Лежу, стиснутый со всех сторон дюжими парнями в масках, смотрю и спокойно говорю им:
- В чем дело, парни? Что вам от меня надо?
- Лежи и молчи, злодей, - говорит один из них и сердито сплевывает себе под ноги.
- Зачем плюешься? – недовольно спрашиваю я. – В салоне – чисто, ковровые дорожки, после вас за день не пропылесосить.
- Заткнись, гад! - грубо отзывается все тот же парень в маске. И добавляет. – Сейчас придет наш Петрович – уж будет тебе.
Я не знаю, кто такой «Петрович», да и мало он меня заинтересовал, поэтому спрашиваю о другом, о главном:
- Что я сделал? Кто вы? Не держите меня так… Я – не опасен, я очень спокойный… Дайте сесть и снимите наручники
Тот, который ручищами-тисками держит голову, фыркает:
- Нашел дураков. А что, как улизнешь? Отвечай потом перед Петровичем.
Я резонно замечаю:
- Но и я не дурак, чтобы оставить без присмотра такой автобус. К тому же, - резонно добавляю я, - вины за собой не вижу. Если пали подозрения, что я…
Тут мои захватчики приосанились, глядя вперед салона. Скосил глаз и я. Вижу, к нам направляется невзрачный с виду мужичонка средних лет, припадающий на левую ногу, в милицейской форме: то ли старший лейтенант, то ли капитан – сразу и не разглядишь нынешние офицерские погоны. Мелькает догадка: это и есть тот самый Петрович, которым меня пугали.
Мужичонка подходит, смотрит на меня, покряхтывая и почесывая в сильном раздумии затылок. Потом, обращаясь к моим захватчикам, хмуря брови, бросает:
- Отпустите! Чего, как медведи, облапали?
- Петрович, может уйти… Ищи потом, злодея.
- Ну, да, - хмыкает мужичонка в ответ. – От вас, костоломов, уйдешь.
Захватчики освобождают меня. Я вскакиваю, отряхиваюсь, сажусь и ворчливо говорю:
- Нашли себе злодея… Делать, что ли, нечего?
Петрович кивком головы показывает на мои руки:
- Уберите! Что вы, в самом деле?
Один из захватчиков спешит снять с меня наручники, оставившие на запястьях красные круги. Я обращаюсь к мужичонке:
- Господин… Простите, звания не знаю…
- Не знаете и не надо, - отвечает Петрович. – Ответите на несколько вопросов, и потом уж представлюсь по всей форме.
- Почему «потом», а не сейчас и сразу? – смелея, лезу под кожу то ли старшему лейтенанту, то ли капитану.
- Так предписывает служебная инструкция.
- В чем вы меня подозреваете? Не в захвате ли автобуса? Но у меня все документы…
Петрович прерывает:
- Как сообщил наш секретный сотрудник, вы не тот, за кого себя выдаете.
- Как это «не за того»? А за кого же?
- Вы, - отвечает уверенно Петрович, - Онищенко Осип Захарович…
- Что еще за Онищенко? С ума вы все посходили, что ли?
Петрович, не обращая никакого внимания на мои эмоции, равнодушно повторил, доставая из потрепанного портфеля, древнего-древнего, наверное, еще его дед с ним в школу бегал, кипу бумаг:
- Вы – Онищенко Осип Захарович, бывший бандеровец, то есть украинский националист, долго скрывались в лесах (район Львова), а потом, когда особисты стали припекать, сбежали на Урал, здесь обманным путем получили новые документы.
- Господин… Вы, случайно, не спятили?
- Не запирайтесь: нам все известно, - и внушительно добавил, почесывая голый, освободившийся от волос, затылок. – Чистосердечное признание, гражданин Онищенко, смягчает вину.
- Какая вина? Что вы несете? Да, посмотрите вы на меня: ну, какой из меня бандеровец?! В пору бандеровщины мне было три года. Нашли националиста!
Один из парней в масках, качая головой, говорит:
- До чего ж ловок, злодей!
- Заткнись, дурак! – вырывается из меня первая грубость.
- Он, Петрович, еще и хамит. Может, съездить пару раз по харе? Дозволь, Петрович, отвести душу, а?
Петрович, вижу, отрицательно мотает головой в ответ на дельное предложение, пристально всматривается в меня и говорит:
- Молодо выглядите, гражданин… Хорошо себя сохранили… По моим сведениям, гражданин Онищенко, вам уже восемьдесят семь, а вам дашь не больше шестидесяти.
- Ну… Мне не шестьдесят… На пять лет больше…
- Это уже детали, - говорит Петрович и глядит в кипу бумаг. – Ну, как? Станете говорить правду или?..
В эту минуту подошла учительница, руководившая детьми, заполнившими салон автобуса.
- Когда начнется экскурсия? Чего мы тут торчим уже целый час? Дети истомились.
Петрович, даже не повернув головы в ее сторону, сердясь за вмешательство во внутренние дела, бросает через плечо:
- Экскурсия отменяется?
- Как это «отменяется»? По какому праву? Кто вы такой, чтобы отменять? У нас – договор, услуга еще неделю назад оплачена.
Я гляжу на учительницу и перестаю вообще что-либо понимать: бред какой-то! Мало того, что «менты поганые» насели, «шьют» явно политическое дело, подозревая в участии в незаконных вооруженных формированиях, а тут еще… Какой договор и с кем? Какая услуга? Кому и сколько оплачено? Лично я – впервые слышу. Что, в конце концов, происходит со мной?!
Петрович, роясь в бумагах, отвечает не сразу:
- Я все сказал… Можете, гражданочка, быть свободны… Вместе с истомившимися детьми… - и посоветовал. - Поищите для экскурсии другое транспортное средство.
Учительница, потоптавшись на месте несколько секунд, забрала школьников и покинула салон автобуса. Петрович удовлетворенно хихикнул, сморщив нос:
- Баба с воза – кобыле легче, - потом вернулся ко мне. – Ну-с, милостивый государь, - по старомодному обратился он и снова почесал затылок, - слушаю-с… Ваше слово, гражданин Онищенко!
- Прекратите! Сколько можно молоть всякую ерунду? – кричу в сердцах я. – Меня в городе всякая собака знает.
Петрович согласно кивает головой.
- Это – правда: над имиджем славненько поработали. Да и времени было, хоть отбавляй… Отдаю должное.
- Да я… Родился и вырос на Урале, учился, работал только здесь, ни шагу – за пределы нашей области.
- Не трудитесь, гражданин Онищенко…
- Да никакой я вам не Онищенко! Может и был когда-то…
Петрович, радостно ухмыляясь и потирая от удовольствия сухонькие ладони, испещренные голубенькими прожилками, прерывает:
- Вот-вот! А я о чем?!
Я, мрачно уставившись в кругленькие, сверкающие искорками, глазки Петровича, упрямо повторяю:
- Может, и был когда-то тем самым Онищенко, но это в другой жизни.
- Не надо мистики, голубчик, не надо! Я тот самый воробей, которого на мякине не проведешь.
Выдаю еще аргументы.
- Мои деды и прадеды жили и умерли на Урале… Все похоронены на кладбище… в родовом городе… Слышали, наверное, про Ирбит?
- Как же, как же! – Петрович кивает головой. – Днями там был… Такое дельце раскрутил, такое дельце! Залюбуешься! Местные следователи пурхались-пурхались и ничего. А я приехал и победил. Сам понимаешь, кто твоим делом занимается.
- По-моему, идиот, - неосторожно сказал я, теряя терпение.
Петрович посмотрел и грустно вздохнул:
- Сколько людей, столько и мнений… А начальство…
- Начальство ваше недалеко от вас ушло.
- Гражданин Онищенко, я на грубость привык отвечать лаской. Так что и не пробуйте вывести меня из себя.
- Была нужда, - сказал я и презрительно хмыкнул. – К тому же, - зачем-то добавил я, - у всякого преступления есть срок давности.
- Знаю-знаю: человек вы непростой, было время подковаться. Однако, - он сощурил свои маленькие глазки, - должен вам заметить, что сроки давности у преступлений разные, а отдельные, вообще, не имеют сроки давности.
- Мой случай – из другой серии, - сказал я и понял, что фраза прозвучала как признание вины. Хотел исправить ошибку, но было поздно.
Петрович вскочил на ноги.
- Какой, право, молодец, гражданин Онищенко. Просто – молодчина! Я так долго шел к этому и наконец, - Петрович протянул к моей щеке два пальца, легонько захватил кожу и ущипнул. - У-тю-тю…
Я проснулся. Открыл глаза. Хитрые глазки моей Муськи смотрят на меня. Она тянется к щеке и вновь пытается легонько куснуть, чтобы привлечь мое внимание к ее эгоистичной особе.
Я лежу и думаю о том, к чему приснилось все это?
Говорят: сны – это следствие того, что накануне запало в сознание. Например, почитал перед сном детективчик или посмотрел по телевизору глупенький современный сериал. Но и того, ни другого не было. Я не смотрю, тем более не читаю современные детективы, считая их глупыми. Были приличные детективщики – братья Вайнеры и Юлиан Семенов, - но их нет давно в этом мире, и по их произведениям давно ничего не снимают. Сам же я пописываю детективы. И не считаю их глупыми, ставлю вровень с Семеновым и никак не ниже. Правда, этого никто не замечает. Ну и пусть. Сам себя не похвалишь, от других тем более не дождешься доброго слова.
А доброе слово и легонькое поглаживание даже моей Муське приятно.