... кто Богом послан только раз ...

" Как хорошо жить, до удивления хорошо просто жить, дышать, видеть..."

/Иннокентий Смоктуновский./

Провожая на фронт отца, "человека добрых шалостей и игры, человека залихватского характера, ухарства и лихачества", Иннокентий со страхом подумал: "Какая большая мишень!" - словно почувствовал, что видит его в последний раз. Так и случилось. А вскоре он сам поступил в военное училище. / Киевское пехотное училище./ Однако за то, что в учебное время собирал оставшуюся в поле картошку, с него сорвали офицерские погоны и отправили на фронт - в пекло, на Курскую дугу.

"...только подошедших к фронту, жестоко и нагло разбомбили и расстреляли в упор с каких-то «фокке-вульфов». После той первой встречи с фашистами я стал мучительно тосковать, потерял сон, при виде пищи меня рвало, выворачивало. Единственное, что я мог, — это пить, пить только. И это продолжалось дней восемь-девять. Меня даже не успокаивало, что в этом я был не одинок. У двух началась эпилепсия, и их колотило так, что я по сравнению с ними был просто спокойный, мудрый мальчик в коротких бархатных штанишках и едва ли не со скрипкой в руках. Успокоение приходило медленно, через трудные переходы, через видение смерти вокруг и рядом, через постепенное сознание необходимости жить и выжить даже тогда, когда выжить невозможно. Не верьте, когда говорят, что на войне не страшно. Это слова. Кто был на передовой, тот знает: это всегда страшно. Храбрость, думается мне, — это когда тебе страшно, но нужно идти вперед, и ты идешь и делаешь все сознательно, а не тогда, когда ты бежишь вперед, ничего не соображая."

"Я ни разу не был ранен. Честное слово, самому странно - два года настоящей страшной фронтовой жизни: стоял под дулами немецких автоматов, дрался в окружении, бежал из плена... А вот ранен не был. Землей при бомбежке меня, правда, как-то засыпало - да так, что из торфа одни ботинки с обмотками торчали. Мне посчастливилось бежать, когда нас гнали в лагерь. Был и другой выход - желающим предлагали службу в РОА... Но меня он не устроил. Меня, восемнадцатилетнего, измученного мальчишку, вел инстинкт самосохранения. … Когда я бежал из плена и, пережидая день, спрятался под мост, вдруг вижу – прямо на меня идет немецкий офицер с парабеллумом, дежуривший на мосту, но перед тем, как глазами натолкнуться на меня, он неожиданно поскользнулся и упал, а когда встал, то, отряхнувшись, прошел мимо и потом опять стал смотреть по сторонам. Я выведывал у крестьян, где побольше лесов и болот, где меньше шоссейных дорог, и шел туда. Фашистам там нечего было делать в отличие от партизан. Так добрел до поселка Дмитровка...  "