2

О, проклятое пограничье,
Чистота молодого лба,
Что-то птичье в ее обличье,
Альба, Эльба, мольба, пальба –
Все я помню в этом хваленом,
Полном таинства бытии.
Ты всегда железом каленым
Закреплял уроки свои.

Ни острастки, ни снисхожденья
Мне не надо. Я не юнец.
Все я знал еще до рожденья,
А теперь привык наконец.
И спасенья не уворую,
И подмоги не позову –
Чай, не первую, не вторую,
Не последнюю жизнь живу.

Но зачем эта страсть к повторам?
Как тоска тебя не берет
От подробностей, по которым
Можно все сказать наперед!
Нет бы сбой, новизна в раскладе,
Передышка в четыре дня –
Не скажу «милосердья ради»,
Но хотя б перемены для.

Как я знаю одышку года,
Вечер века, промозглый мрак,
Краткость ночи, тоска ухода,
Площадь, башню, вагон, барак,
Как я знаю бессилье слова,
Скуку боя, позор труда,
Хватит, хватит, не надо снова,
Все я понял еще тогда.

1.

О том, как тщетно всякое слово и всякое колдовство
На фоне этого, и другого, и вообще всего,
О том, насколько среди Гоморры, на «чертовом колесе»,
Глядится мразью любой, который занят не тем, что все,
О том, какая я немочь, нечисть, как страшно мне умирать,
О том, как меня легко изувечить, да жалко руки марать,
О том, как призрачно мое право на воду и каравай,
Когда в окрестностях так кроваво, – мне не напоминай.

Я видел мир в эпоху распада, любовь в эпоху тщеты,
Я все это знаю лучше, чем надо, и точно лучше, чем ты,
Поскольку в мире твоих красилен, давилен, сетей, тенет
Я слишком часто бывал бессилен, а ты, я думаю, нет.

Поэтому не говори мне под руку, не шли мне дурных вестей,
Не сочиняй мне новую муку, чтобы в сравненье с ней
Я понял вновь, что моя работа – чушь, бессмыслица, хлам;
Когда разбегаюсь для взлета – не бей меня по ногам.
Не тычь меня носом в мои болезни и в жалоб моих мокреть.
Я сам таков, что не всякой бездне по силам в меня смотреть.
Ни в наших ночах, ни в ночас Белграда, ни в той, ни в этой стране
Нет и не будет такого ада, которого нет во мне.

В колонках играет - Прощание славянки.


Аравийское месиво, крошево
С галицийских кровавых полей.

Узнаю этот оющий, ающий,
Этот лающий, реющий звук –
Нарастающий рев, обещающий
Миллионы кровавых разлук.
Узнаю этот колюще-режущий,
Паровозный, рыдающий вой –
Звук сирены, зовущий в убежище,
И вокзальный оркестр духовой.

Узнаю этих рифм дактилических
Дребезжание, впалую грудь,
Перестуки колес металлических,
Что в чугунный отправились путь
На пологие склоны карпатски
Иль балканские – это равно, –
Где могилы раскиданы братские,
Как горстями бросают зерно.

Узнаю этот млеющий, тающий,
Исходящий томленьем простор,
Жадно жрущий и жадно рожающий
Чернозем, черномор, черногор.
И каким его снегом не выбели –
Все настырнее, все тяжелей
Трубный зов сладострастья и гибели,
Трупный запах весенних полей.

От ликующих, праздно болтающих
До привыкших грошом дорожить –
Мы уходим в разряд умирающих
За священное право – не жить!
Узнаю эту изморозь белую,
Посеревшие лица в строю…
Боже праведный, что я здесь делаю?
Узнаю, узнаю, узнаю.

Юнцы храбрятся по кабакам, хотя их грызет тоска,
Но все их крики «Я им задам!» до первого марш-броска,
До первого попадания снаряда в пехотный строй
И дружного обладания убитою медсестрой.
Юнцам не должно воевать и в армии служить.
Солдат пристойней вербовать из тех, кто не хочет жить:
Певцов или чиновников, бомжей иль сторожей, –
Из брошенных любовников и выгнанных мужей.

Печорин чистит автомат, сжимая бледный рот.
Онегин ловко берет снаряд и Пушкину подает,
И Пушкин заряжает, и Лермонтов палит,
И Бродский не возражает, хоть он и космополит.

К соблазнам глух, под пыткой нем и очень часто пьян,
Атос воюет лучше, чем Портос и Д’Артаньян.
Еще не раз мы врага превысим щедротами жертв своих.
Мы не зависим от пылких писем и сами не пишем их.
Греми, барабан, труба, реви! Противник, будь готов –
Идут штрафные роты любви, калеки ее фронтов,

Любимцы рока – поскольку рок чутко хранит от бед
Всех, кому он однажды смог переломить хребет.
Пусть вражеских полковников трясет, когда орда
Покинутых любовников вступает в города.
Застывшие глаза их мертвее и слепей
Видавших все мозаик из-под руин Помпей.
Они не грустят о женах, не рвутся в родной уют.
Никто не спалит сожженных и мертвых не перебьют.

Нас победы не утоляют, после них мы еще лютей.
Мы не верим в Родину и свободу.
Мы не трогаем ваших женщин и не кормим ваших детей.
Мы сквозь вас проходим, как нож сквозь воду.
Так, горланя хриплые песни, мы идем по седой золе.
По колосьям бывшего урожая.
И воюем мы малой кровью и всегда на чужой земле.
Потому что вся она нам чужая.

В колонках играет - Карлсоны (Медведев)

Воют в душу февральские волки,
Только что - эти волки сейчас?!
От легенд собираем осколки -
Или это осколки о нас?
Только в снах или, может быть, в яви,
Хорошо бы еще - поскорей! -
Кто-то снова предстанет с мечами
И немолкнущим кличем: "Фривэй!"
(с) Алькор.

Как же это, оказывается, просто: сделать шаг. Навстречу самому себе, отделенному лишь тонкой плоскостью. Шаг из грани в грань, сметая непрочный бареьр ребра.
Проявление не есть объект, но объект есть совокупность всех его проявлений. Грани кристалла – не есть сам кристалл. Но они – проявления кристалла. И когда грани стыкуются. Соединяются, сплетаются в единое объемное целое – тогда из проявлений и проступает кристалл.
Ночь слила воедино Олега Корина и Шарля Танье. Переплавила, выжгла в горниле боли и жара лишние шлаки. Так из меди и олова рождается звонкая бронза.
И вот – итог. Печальный и закономерный – вместо двух разных, под насмешливым взглядом старого синего чудовища родился один.
Достойный продолжатель дела Полковника Танка, Шарля Танье, Черта в ступе… Знакомая личность, Алькор. Ты – его не мог понять у Бессонова. Может, понял сейчас?
А даже если и нет – неважно. Раньше было: «Наилучшие цеои требуют преследовать их наилучшими средствами». Теперь – «Цель оправдывает средства».
«Если не можешь победить честно – иди и победи, как можешь».

Есть интресы вида. Есть интересы клана. Есть интересы индивидуума.
Все прочее – пыль, суета и тлен.

Иначе остается только сходить с ума. Тихо, громко – итог один. Комната с мягкими стенами. И я туда не хочу! Мне надоело тихое соскальзывание в этот долбаный омут. Хватит с меня трех недель в когтях собственных слабостей и так далее.
Встряхнуться, почистить перышки…

А-ар-р-х!

Впрочем, едва ли это изменит что-то в дневниках.

А за спиной волна качается,
Шторма не ходят стороной...
Струна порвется - поменяется,
А мы останемся - собой:
Из века в век скользить по лезвию -
То над клинком, то над пером...
Они ломаются, железные,
А мы - пока еще живем...
Они ломаются, железные.
А мы - не все, но мы живем!
(с) Алькор

Потому что дневники – это то место, где можно выхлестнуть, выдавить из себя боль, чтобы наутро с застывшей улыбкой жить дальше. Чтобы от боли остались слова на листе. Прав был Дзютте-Обломок, когда говорил что то, что можно описать словами, не так мучает…

И пусть боль отгорит, выхлестываемая на экран, в пространство в виде электронных импульсов. Простите те, кто это читает – вам приходится это терпеть. Впрочем, тут все просто – никто ничего не заставляет читать. Но мне – нужно , чтобы это оказалось там. По ту сторону экрана. Перплавилось и осталось – выговоренное, выплеснутое. И так до тех пор, пока в этов во всем не отпадет нужда.

Пока не встанут, охраняя душу, ледяные бастионы, заковав ее в непроницаемый панцирь. Проморозив ее насквозь, так, чтобы уже никакая боль не могла до нее добраться.

Едва сгорает закат,
Но только вечер уйдёт,
И нам команда - "На старт!",
И нам команда - "Вперёд!"
Летит под окнами снег,
Летят секунды, как дни...
Замедли времени бег
И на бегу - позвони.

Поймай последний трамвай,
Стакан "на счастье" разбей,
Опять уходишь - за грань,
Опять выходишь - за дверь.
Опять - долги раздавать,
А мир стоит, как стоял...
А нам - дороги вскрывать
И прогревать дизеля.

А мы - "везде и нигде" -
Среди каналов пустых.
Судьба разводит людей,
А Мир - разводит мосты...
И по мосту, как по льду,
Как по команде: "На взлёт!",
Как по радару, иду -
Туда, где ночь - напролёт!

Судьба "уходит в отрыв"
И - открывает крыло,
И рвутся пальцы о гриф,
И даже струны свело!
И уплывает Земля,
И звёзды - где-то у ног,
И только - тень корабля,
И - телефонный звонок...

Только что узнал.
Умер дед Михей. Вчера... Но узнал только что. Новости из Баргузинского заповедника идут долго.

Итого...
За две недели до нового года - Олег.
31.12 - дон Диего да ла Вега.
10.01 - дед Михей.

Троюродный брат.
Тьютор.
Учитель.

Кто следующий?..

КТО???

В колонках играет - Фрегат. (Иваси)
Настроение сейчас - Веревку, мыло, камень - и стреляться.

Шизофрения. Однозначно.

Шизофрения - это когда количество внутренних личностей сокращается до двух.

Логично. Вот они и сократились - до двух. Потому что Белгарат - это уже давно только сочетание звуков, которое ассоциируется со мной. Теперь этих граней всего две. Получается - плоскость...

Плоскость, отсекающая меня от меня. Плоскость на которой невозможно взаимодействие меня со мной. Шарля Танье и... И Олега. Самых живучих граней. Олег - потому что это имя в Базовой Реальности... Пусть и не паспортное - просто лень менять - А Шарль Танье... Шарль Танье - это Шарль Танье. И Программисту Господнему никак не удается договориться хоть как-то с этим ублюдком. Который еще и гордится тем, что он - ублюдок. И явно не хочет ни с кем договариваться.

А то, что составляют эти две личности в "целокупности" просто не в состоянии ничего сделать. Вообще. Потому что - плоскость и раздрай. Полный. И силы кончились.

В колонках играет - Уходящему будет дорога.
Настроение сейчас - Апатия.


Тишина. Ни облачка, ни беса.
Бес в тебе сидит... И шепчет бес:
- Как ни пыжься, милый, ни бельмеса
Ты не смыслишь в логике небес...

...............

Заросли или водоросли.
Во мне или вовне...
Рожа какого-то недоросля
кривляется на стене.


Не смерть. Не рождение.
Апатия. Ничео не хочется, ничего не интересует. Просто смотришь, как все куда-то двигается, куда-то катится...

Полное безразличие.

Позвонит - хорошо. Нет - не надо. Значит, не надо.

Что воля, что неволя... Все равно.

История повторяется. Вопрос - насколько точно. И если нынешний виток будет таким же как предыдущий, то... То это будет перебор.

Но вот беда какая. Шарлю Танье на это будет абсолютно наплевать. Эта маска решает проблемы самым простым способом.

Кто такой принц по нынешним временам?
Это как в балете - принц живет внизу и играет сильными ногами, а она - наверху цветком растопырилась. Иногда и ему хлопают, когда он прыжком одолевает сцену, но главное внимание устремлено не на его ноги, а на ее ноги, и ему хлопают чуть вежливо, как аккомпаниаторше сольного скрипача. Принц - это пьедестал. Кто согласен на такую роль в семейном союзе - того определяют в принцы.
Но она - бедная маленькая девочка - не знала, что перелистывая принцев и отбирая получше, она совершила космическую ошибку, решившись на него. Тут она нарвалась.
Потому что это отродье в пьедесталы не шло, а годилось разве что в ракетоносители...
(с) М. Анчаров.

Как это похоже... На то, что есть сейчас...

В колонках играет - Фрагменты тел (Беломорс)
Настроение сейчас - Зубы в три ряда, глазки подорее...

Я родился. С чем меня и поздравляю.

Из сегодняшних спросонных проговорок.
1. Человек морально озабоченный.
2. Пришел в себя и никого не обнаружил.

Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,
Не проси об этом счастье, отравляющем миры,
Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,
Что такое темный ужас начинателя игры!

Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,
У того исчез навеки безмятежный блеск очей,
Духи ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.

Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам,
Вечно должен биться, виться обезумевший смычок,
И под солнцем, и под вьюгой, под белеющим буруном,
И когда пылает запад, и когда горит восток.

Ты устанешь и замедлишь и на мог прервется пенье,
И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, -
Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленьи
В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь.

Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело,
В очи глянет запоздалый, но властительный испуг.
И тоскливый смертный холод обовьет как тканью тело,
И невеста зарыдает, и задумается друг.

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу - ты смеешься, эти взоры - два луча!
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача.

Н.С. Гумилев. "Волшебная скрипка".

Приехали сегодня с "рождественными подарками" - полторы тонны детского питания, пеленок, памперсов... Оказалось - никому уже не нужно.
Дом Малютки сгорел. В ночь на Рождество. Из 30 детей 10 удалось вытащить безблезненно. Еще семеро в больнице с разными ожогами.
Остальные и воспитательницы...


УРОДЫ!!! ЧТО ВАМ ДЕТИ СДЕЛАЛИ? ОНИ ЖЕ МАЛЕНЬКИЕ!

Самому старшему было два года.

Не дождутся.
Это я сказал...

Сдаваться? А это что такое? Только повнятнее. И - простыми, короткими словами!
Шарль Танье.

В колонках играет - Фрегат. (Иваси.)
Настроение сейчас - Аж никакое, как у древесника кикуса.

Под этим небом жизнь - терзаний череда.
А сжалится ль оно над нами? Никогда.
О, нерожденные, когда б о наших муках
Вам довелось узнать - не шли бы вы сюда.
(с) Омар Хайям.

В последний раз я впустил кого-то "под кожу". Внутрь последнего круга собственной, старательно выстроенной защиты.
Под броню.
В последний раз... И снова все повторилось - как бывало до этого.
Те, кто проникает под броню стремятся посильнее ударить. Побольнее. Так, чтобы отбить охоту пускать кого-то снова.

Но снова находится кто-то, перед кем хочется убрать щиты. Остаться открытым...

И никого рядом. Никого, кто схватил бы за руку и...

Змеей ужаленный веревку обойдет.
Но, опечаленный, не путай яд и мед.
Они, порой, ничем не различимы,
но кто отведал - разницу поймет.

В колонках играет - Реквием.
Настроение сейчас - Труп остывающий, тающий...

Ничего не делать - совсем не так просто, как кажется. И - не получается. Для этого нужно отгородиться от мира окончательно и бесповоротно. Просто уйти куда - нибудь и так сидеть. Сиднем. Не двигаясь с места, не реагируя ни на что.

Добро пожаловать на кладбище. Кладбище моих граней.
Полковник Танк.
Сэр Джуффин Халли, Кеттарийский Охотник.
Белгарат...

Все это грани. Все это - не более чем проявления. Проявления, который умеют чувствовать.

Я вернулся... Зачем? Не знаю. Я вернулся в пустоту. Или это пустота вернулась мной и со мной - теперь от меня не остается ничего.

Сапфир...
Старший Синий...
Вы тоже скоро умрете. Потому что тоже умеете чувствовать. Хотя бы боль. Хотя бы любовь...

Говорят, бомбардировщик беззащитен, когда идет на взлет. Он еще не набрал ни высоты, ни скорости и не может маневрировать.
Ты ударила, когда я только-только начал взлетать.
Снизу. В подбрюшье. Длинной очередью. И отступила полюбоваться - как это: брызги крови из драконьего брюха.

Будь счастлива, девочка. Я тебя люблю. Поэтому просто дам себе упасть.

Никто ничему не научит.
И поле в колосьях пустых.
Напрасно сознание мучит
классической выделки стих.
Не будет магической флейты -
ее не продули огнем.
Вопросы, вопросы...
Ответов
на них никогда не найдем.

Возрадуйтесь!
Вы - победили!
Ликует победная медь.
Изодраны клочьями крылья
и монстру уже не взлететь.
Вам мнилось - его вы изгнали.
Он сгинул в прозрачной дали...
Вы крылья драконьи порвали.
И он - подыхает в пыли..
Ни сталью, ни бронзой,
словами
свирепый дракон поражен.
Ликуйте - победа за вами...
Он умер - и всем хорошо!
И нету магической флейты,
способной его воскресить.
Лишь ветер мелодию эту
над тающим телом свистит.

Старикам пора уходить. Чтобы не мешать.

В колонках играет - Уходящему будет дорога...
Настроение сейчас - Возвращение

Наверное, я все-таки кобель. Хуже Гада... И все равно - если Она есть... Значит есть и шанс, что я тоже.

Вложение: 1744794.mp3

Черно-красным торнадо в ночь
рассыпая мотора грохот.
Подстилается - стелется прочь
под колеса мои дорога...

Старт!

Кто не спрятался, я не виноват.

В колонках играет - Метрополитен. (см. ниже)
Настроение сейчас - Марш-марш левой!

Как говорил Мишка-Япончик: "Хватит размазывать белую кашу по чистому столу". И верно - хватит. Пора заканчивать пережевывать собственную дохлость. Надо начинать шевелиться и вновь становиться условно живым.
Потому что пока я не стану снова живым - совсем живым! - я не смогу сдержать одного обещания. А именно - ВЕРНУТЬСЯ.

А я должен вернуться. Как угодно - но вернуться. Иначе я же и окажусь обманщиком, так и не сумевшим ничего сделать. И мне придется исчезать - на сей раз окончательно.

Это для тех, кто еще чего-то не понял: Ложь стремится стать правдой. Любая. Всегда. Тот, кто лжет, отдает ей частичку собственных сил, чтобы сделать ложь - правдой. И если ложь слишком велика, то сил не хватает. И ложь сама забирает их... Иногда так много, что силы иссякают совсем. Навсегда. И от солгавшего остается только оболочка - пустая, сухая и гулкая... И ходит по городу живой труп. Он еще дышит, разговаривает, хлопает глазами... Но он - мертв

Я не хочу быть таким живым трупом. Значит, мне надо вернуться. Вернуться, во что бы то ни стало.
Я не герой. Герои рушат и возводят города, творят невесть что. Я же просто живу. У мнея семья, друзья и хорошие приятели. Семья, вроде, маленькая... Друзей - всего-то двое... Вот хороших приятелей - их немало. Не много - именно не мало. Много их не бывает.
Я вернусь. Каким? Не знаю пока.
Я возвращаюсь. Примите ли вы того, кто вернулся? Такого, каким он будет. Я знаю ответ Семьи. Я знаю ответ друзей.
А вы - приятели?
Только не обижайтесь на это слово. Его в последнее время поистаскали, как и слово "ДРУГ". А я ничего не могу с этим поделать. Просто эти слова для меня много лет имеют одно конкретное значение. И меня коробит от того, что их так затаскивают и выхолащивают сейчас. Я не согласен принимать их такими затертыми и пустыми, какими они - слова - стали за последние 15 лет.

Я возвращаюсь. Домой. К Семье, Друзьям и приятелям...

Встречайте... Если хотите.

Вложение: 1734240.mp3