Удар обеих ладоней о стену. Выдох-всхлип. Крупная, беспорядочная дрожь, сотрясающая едва контролируемое тело.

Сны...

Мне снятся мертвецы. Их пустые, белоснежно-чистые сияющие затаённой насмешкой глаза, от взгляда которых нельзя не уклониться, ни отвернуться - можно только смотреть, растворяясь в них, как соль растворяется в воде, и падая в этот равнодушный к тебе белый свет.
Мне снятся синяки, возникающие под хваткой бескровных пальцев, смыкающихся на моих запястьях быстрым точным движением в неразрывное кольцо, причиняя мне не только боль, но и то особенно-горькое унижение, которое рождается только у бессильных...
Мне снится голос… Ввинчивающийся в моё сознание мерно, не то что бы не заботясь о том, что повергает меня в какое-то тоскливое отчаяние существа, которому некуда бежать из ловушки неминуемой гибели, а, скорее, откровенно забавляясь этим, словно… Игрушкой?

Сны...

Когда они отступают, я просыпаюсь, и мои руки холодны, как лёд, несмотря на струйки липкого пота, стекающие по вискам. Я просыпаюсь с рыданиями и проклятьями, я просыпаюсь с такой ужасной душевной болью, что мне кажется - я уже давно мертва и сама, и только моя душа обречена мучиться бесконечно.

И утро я встречаю с терпким золотистым ромом и тонкой трубкой, нервно выдыхая кольца густого серебряно-серого дыма в сторону медленно поднимающегося солнца, ощущая, как дрожь постепенно уходит из пальцев, как сердце перестаёт трепыхаться где-то у самого горла, едва позволяя вздохнуть, как возвращается способность мыслить...

Я давно перестала их бояться - сказать по правде, я никогда и не начинала в самом деле бояться их. Они бывают тревожны, а бывают мучительны, но я никогда не сумею от них отказаться.

Сны.

Мне снится мертвец. Его белоснежные, но не слепые глаза, его тонкие, но невероятно сильные пальцы, его голос...
Едва ли я встречу его когда-либо ещё - вот уже много лет я не задерживаюсь нигде надолго. Но едва ли я смогу его забыть.
Я никогда не назову его своим кошмаром или своим проклятьем, преследующим меня неотступно - а он не станет меня искать. А эти странные сны, беспокоящие меня раз в несколько долгих месяцев - всего лишь сны, не больше.
Но временами мне кажется, что я люблю его.
И только тогда мне становится страшно по-настоящему.

Какая же фантастическая ревность способна уместиться в одном маленьком человеческом сердце. Какое количество обиды и боли можно туда втиснуть!.. Знаешь?
Нет.
И не узнаешь.

На самом деле, я ведь всё равно... "Идущий рядом", сторонний наблюдатель, в котором ты совершенно не нуждаешься - я это прекрасно чувствую, просто не люблю позволять себе в это верить, очень уж отвратительно и тоскливо становится, и сразу хочется курить крепкие сигары, пахнущие табаком и пьяной вишней, и лежать, и смотреть в потолок, провожая глазами клубы дыма.
Но иногда ты хочешь поговорить со мной. И я, конечно, доставляю тебе это удовольствие. Почему бы и нет. Почему бы, чёрт возьми, и нет...
Есть парочка вещей, которые я тебе никогда не скажу. Как ты мне нужен, например. Почему? Не имею понятия, но склонна объяснять это гипнозом, магией кельтов и ростом популяции леммингов.
А между тем, я не имею ни права ни повода в тебе нуждаться. Чужие люди. Сотни километров. Такая вот печаль.

Но с тобой удивительно спокойно. Даже на просторах прерванного диалога.
"Мама, я очень и очень болен,
Я не знаю, откуда взялась эта боль...
То ли ветер свистит над пустым и безлюдным полем,
То ли, как рощу в сентябрь, осыпает мозги алкоголь..."

Негромкий стук чутких пальцев по туго натянутой коже яка. Протяжная нота флейты.
Шаг. Другой. Третий.
И в разрастающейся мелодии - лёгкое кружение, на долю секунды опережающее звучание вступающей скрипки, такой юркой и быстрой, такой ненавязчивой, но привлекательной, так легко заставляющей прохожих замирать на несколько секунд, которых бывает достаточно для того, чтобы позволить себе отложить дела...
Загорелые босые ноги, легко отбивающие ритм на горячих досках, движутся уверенно и ловко, заманчиво мелькая в вихре летящей по ветру юбки, которая вобрала в себя, кажется, все оттенки голубого - от глубокого ультрамаринового до светло-бирюзового, цвета чистой морской волны под яркими лучами солнца, и случайный зритель незаметно для себя начинает постукивать в такт быстрой и задорной мелодии носком сапога, а затем и хлопать в ладоши, постепенно распаляясь и присоединяясь в глубине души к тонкой фигурке, похожей на оживший огонёк свечи, сбежавший с промасленного фитиля прямо на землю.
И мелкие монетки летят горстями, и их бряцанье вплетается в звон бубенцов, которыми расшиты небесно-голубые ленты, перетягивающие густую копну выгоревших волнистых тёмных волос, летящих по ветру, следуя каждому движению изящной головы, и широкая улыбка на смуглом скуластом лице с удивительно тонкими, почти аристократичными чертами, кажется, освещает мир ярче самого солнца. Большие, чуть раскосые золотисто-зелёные глаза, оттенённые длинными пушистыми тёмными ресницами, искрятся нескрываемым весельем, которое словно по волшебству передаётся окружающим, не оставляя равнодушным никого, и даже покинув круг зрителей, тот, кто видел её хоть раз ещё долго будет хранить в сердце яркий солнечный образ молодой гибкой син'дорай, танцующей на досках причала Пиратской Бухты.

Тот кто видел её хоть раз, вернётся снова - и она неизменно встретит его восхищение своей по-детски открытой улыбкой, которая словно бы и не сходит с её лица - кажется, весь свой путь син'дорай преодолевает в бесконечном танце. Её отношение к жизни кажется легче её шагов, как будто вечная скрипка в её душе неизменно выводит беспечную и быструю мелодию, но не стоит полагать, что она не способна порождать более грозные звуки - эта девушка умеет за себя постоять, и собственные принципы она будет соблюдать так же чётко, как её босые ноги отбивают несложный ритм, не отступая от него ни на шаг - кто же танцует иначе?.. Этот город ведёт её историю с тех самых пор, когда вокруг неё впервые сомкнулся шумный круг зрителей, и каждый знает её - как можно её не знать? - но едва ли здесь можно встреть кого-то, кто знал бы хоть что-нибудь о ней. И несмотря на то, что каждый второй, оказавшийся в Бухте не впервые, назовёт вам её прозвище и укажет, как пройти туда, где она танцует едва ли не каждый вечер - кто ответит, как её зовут и откуда она родом?

Всё сбудется. Стоит только расхотеть.

Если бы ты только знал, как тонко заставляешь себя чувствовать - вёл бы ты себя по-другому?
Кто ты для меня?
Я не хочу думать о том, кем бы ты мог стать, или кем станешь. Собственно говоря, я и думать-то о тебе не хочу, и говорить не хочу, и не хочу связывать с тобой ничего - от перемен в характере до упорядочивания
музыкальных вкусов. Но вот... Связываю же.

А кто-то волнуется - ах, не наделала бы нежная и чувствительная Сурги глупостей... А я ведь даже забыла, как звучит голос человека, который на протяжении года был... Да, пожалуй, полноценным членом моей семьи. Который был мне, пожалуй, даже дорог. Который любил меня, чёрт возьми. И так и не успел ничего обо мне узнать за всё это время.
А кто-то чего-то ищет и прячется в собственных формулировках, не понимая, что то самое "люблю", за которое я была готова душу отдать месяцев так 6-7 назад сейчас просто приятно кольнуло самолюбие.

А кто-то есть. И чем дальше - тем ближе, на самом деле.

Тонкие пальцы осторожно согнули очищенный от коры и остро пахнущий ивовый прут в кольцо, неторопливо и перевивая его гибкими серебристо-зелёными стеблями снолиста и горного серебряного шалфея под тихий напевный шепот, едва различимый за шорохом ветра в высокой траве лугов у Громового Утёса. Тонкая льняная нить, буро-зелёная от травяных соков, частыми витками оплетала кольцо, повинуясь умелым и быстрым движениям молодой шу'хало.
- Еще до дней, которые мы помним, Мать-Земля своим дыханием создала золотые туманы рассвета. Там где эти янтарные облака коснулись земли, появились бесконечные пшеничные и ячменные поля. Это была чаша ее творений – великая чаша жизни и надежды... - слова древней легенды, произносимые низким и звучным голосом, звучащим подобно туго натянутым струнам, казалось, усмирили порывистое движение воздуха, трава распрямилась, бесшумно покачиваясь, и сам ветер словно прилёг у ног шу'хало.
- Но как жить тем, - тихо спросила девушка, поднимая взгляд к горизонту, - у кого нет надежды?..

...Найра бежала.

Вообще, у меня выработалась поразительная зависимость. От аськи, скайпа, диалогов в контакте.
Сигналов по проводу и без провода.

А в сущности - от тебя.

Люди, снабжающие меня хорошей музыкой, святые.

И рыцари ходили по Камелоту молча, ибо дамы наложили на них обет Политической Корректности, по которому нельзя было назвать подлеца подлецом, вора - вором, разбойника - разбойником, ведьму - ведьмой, людоеда - людоедом. И говорили про безумца: "Он неадекватен", и величали главаря разбойничьей шайки "полевым командиром", а саму шайку - "вооруженным формированием", ведьмы стали "народными целительницами", людоеды - "лицами, практикующими каннибализм".
Чернолицего арапа отныне называли "афробританцем", и даже самый обычный дурак стал теперь "представителем интеллектуального большинства"...

M. Успенский, "Кого за смертью посылать"

Нэффа брела по высокой траве, неторопливо прокладывая себе дорогу в зелёном море. Охотница была утомлена, но неспешная прогулка по этим лугам сама по себе была отдыхом. Дренейка подняла свои молочно-белые глаза к небу. Казалось, оно неуловимо изменялось каждую секунду. Белые завихрения облаков на темнеющем небосклоне незаметно становились жемчужно-розовыми, а вдалеке, у золотисто-коричневой линии гор, край небес принимал тот особенный густо-лиловый оттенок, который не свойственен ему нигде... Кроме, разумеется, Запределья.
И звёзды. Туманные шлейфы, буквально унизанные ими и не сходящие с небесного свода даже днём расцвечивали его лёгкими искрами то тут, то там. Девушка едва заметно улыбнулась, проводив взглядом падающую звезду. Она давно отвыкла загадывать желания, но просто не любоваться звездопадом было невозможно...
...Охотница коротко свистнула, и в двадцати шагах раздался ответный свист. То скрываясь из виду в зарослях густой светло-зелёной травы и полу-закрывшихся цветов, то появляясь снова, на её зов поспешила Табитта. Выжидательно замерев в паре шагов, опустошитель качнулась на своих ногах, изогнутых под каким-то невероятным углом, и пронзительно застрекотала. Охотница чуть поморщилась.
- Прекрати, - негромко произнесла она, чуть выделяя слоги. Её спутница немедленно замерла, уставившись на дренейку чёрными, поблёскивающими глазами.
Охотница опустилась на траву рядом с опустошителем, и сняла свой заплечный мешок.
"Негусто..." - пронеслось у неё в голове, когда она обнаружила, что все её съестные припасы - это наполовину пустой мех с водой и два небольших куска вяленого мяса талбука, один из которых тут же исчез в пасти Табитты.
Девушка сделала глоток воды из меха. "Всё-таки, этого лагеря не миновать..." - подумала она, глядя на высящиеся вдалеке грубо отёсанные брёвна частокола. "Что ж. Надеюсь, у них найдётся достаточно прочная тетива для моего арбалета. Да и стрел всё меньше. А кое-что, пожалуй, не помешает и продать... Что ж. Решено."
Нэффа медленно встала в полный рост, чувствуя, что усталость вот-вот станет уже довольно весомой причиной для того, что бы замедлить их продвижение. Табитта, устроившаяся, было, рядом, подскочила вслед за ней.
- Жди меня здесь, - бросила охотница, закидывая мешок на плечо. - Ни к чему тебе пугать других.
Она улыбнулась в ответ на обиженный клёкот, раздающий ей вслед, и зашагала по направлению к дороге. ведущей в лагерь.

Чем ближе Нэффа подходила к импровизированным воротам, тем меньше ей хотелось проходить через них. Запах дыма щекотал ноздри ещё издалека, ненадолго отстал от него и низкий гул, распадающийся, по мере приближения, на голоса, стук, хлопки ладоней, и кто знает, что ещё. Время от времени раздавался низкий звук гонга, заставляющий всё вокруг вибрировать ему в такт.
"Видимо, они отмечают какой-то праздник..." - с лёгким раздражением подумала Нэффа. Она не любила шумных сборищ, но сейчас этого было не избежать, а потому она постаралась обращать как можно меньше внимания на все те сигналы, которые "цивилизация" недвусмысленно подавала ей.

Ворота лагеря не охранялись. "Неужели даже стражники пьянствуют? Сейчас? В такое опасное время?.." - изумилась про себя охотница, минуя ряд частокола. Во внутреннем дворе не было, казалось, никого. Шум же, усилившийся до едва выносимого для её чутких ушей, доносился из широкого приземистого здания со стенами из серого камня. И оно, кажется, было забито народом до самой крыши.
Дренейка медленно пошла по вытоптанной дорожке, осматриваясь вокруг. У частокола тут и там валялись пустые ящики и кости. Стражи по-прежнему не было видно...
Наконец, её ушей достиг чей-то спор, доносящийся откуда-то неподалёку. Манера речи говоривших ей не понравилась - создавалось впечатление, что один из них всё время кривляется, а второй научился говорить лишь неделю назад. Но она, тем не менее, направилась на голоса.
Вскоре она увидела спорщиков. Ими оказались маленький зелёный гоблин в расшитом серебряной нитью чёрном жилете и ослепительно-белой рубахе, стоящий на высоком деревянном ящике, и толстобрюхий огр в грязно-рыжей набедренной повязке.
- Я не заплачу тебе ни монетой больше, понял меня? - зелёный палец уткнулся в пухлое тело огра. - Ты не имеешь вообще никакого представления о том, что такое порядок, не говоря уж о том, как его поддерживать! Скажи спасибо. что я не выгнал тебя в первый же день! А теперь - вот твоё серебро и катись отсюда! - с этими словами он сунул огру маленький мешочек. Тот поспешно схватил его своей огромной ручищей, и спрятал в складки своей одежды. Огр, кажется, хотел что-то ответить, но гоблин замахал на него руками, и тот понуро поплёлся прочь.
- Бестолочь гигантская... - бормотал голин, примериваясь, как бы ловчее спрыгнуть с ящиков. - Лестницу ещё отпихнул...
- Могу я помочь?.. - произнесла Нэффа, выступая из тени здания. Гоблин высоко подпрыгнул от неожиданности.
- Ну и дела! Ты как здесь очутилась? Кто такая? Впрочем, ты вполне можешь объяснить мне это после того, как подашь вон ту деревянную лесенку. Нет, вон ту! Здесь слишком редкие ступени! Да-да, давай сюда! Я уже горю желанием слезть с этого идиотского ящика!
Гоблин, поспешно спустившийся вниз, ростом едва ли доходил дренейке до пояса.
- Н-да... - Мрачно заметил он. - Кажется, я поторопился спускаться. Так кто ты такая?
- Охотник. - ответила Нэффа, разглядывая гоблина сверху вниз. - Мне нужен оружейник. Или торговец. Могу я найти их здесь? - спокойно осведомилась она, опасаясь в глубине души, что в этом странном местечке не окажется ни того ни другого.
Гоблин широко усмехнулся:
- Будь уверенна! Это же не захолустная деревенька! Это Круг Испытаний, к твоему сведению!
- Странное название для посёлка, - заметила Нэффа.
Зеленокожий фыркнул.
- Посёлка! Нет, вы её послушайте! Это Арена, рогатик! - гоблин широким жестом указал на центральную посторйку. - Ты вообще откуда свалилась? Здесь выступают бойцы, понятно? Это же азарт, ну! Тут бешеные деньги платят, чтобы попасть на бои!
Речь гоблина прервал рёв толпы - и непонятно, чего в нём было больше, возмущения или ликования.
- Вот так-то! - заметил коротышка, торопливо взбираясь по лесенке снова. - Это, знаешь ли, плакало чье-то золото!
Огромные двустворчатые двери распахнулись, и из здания хлынул народ. Нэффа невольно отступила за "трибуну", на которой гордо возвышался её собеседник. Представители едва ли не всех рас, орущие, спорящие. размахивающие руками, создавая дикую какофонию, растеклись по внутреннему двору, как грязная вода из сточной трубы. Где-то завязалась драка.
Появились огры, разнимающие особо ярых спорщиков. Мимо неё пронесли бесчувственное тело. Впрочем... Нет. Не просто бесчувственное.
- Он мёртв. - девушка даже не спросила, а просто сочла нужным обратить внимание зеленокожего на этот бесспорный факт.
- Случается, - досадливо поморщился гоблин, и у Нэффы создалось впечатление того, что он в этот момент подсчитывал свой убыток от этого неприятного стечения обстоятельств. - Он сам виноват, болван. Дурак напыщенный, так был в себе уверен, что решил биться не на жизнь, а на смерть. Да ещё и с кем... - гоблин сплюнул. - Знаешь, тут куча всякого сброда. Но ты мне нравишься, а поэтому я покажу тебе, кого не надо злить. Смотри!
Взгляд охотницы обратился в указанном направлении, и она без труда поняла, о ком именно говорил ей гоблин. Перед мерно шагающей фигурой опасливо расступались, предпочитая возбуждённо орать где угодно, но только не в непосредственной близости от него.
- Это Лэйш, - пробормотал гоблин, наблюдая за её реакцией. - И он, будь я трижды проклят безденежьем, полный псих!

Щелчок пальцев. Сухой треск бездымного огонька. Едкий сигаретный дым, неприятно обжигающий ноздри... Впрочем, она даже не поморщилась. Поблагодарив незнакомого человека скупым коротким кивком головы, отвернулась, вновь уставившись на медленно бегущие волны, нарушающие спокойствие лунной дорожки.
Ночь была хороша. А на душе было отвратительно.
Она коротко затянулась, и выдохнула, выпуская облако дыма в прохладный ночной воздух. Вяло махнула рукой знакомому стражнику, надеясь лишь на то, что его дружелюбия не хватит на то, чтобы подойти ближе. Мерзкий табак. Мерзкие гоблины. Мерзкое чувство того, что...
"Зачем? Зачем ты нашёл меня?..
Каждая встреча с тобой - испытание для моих нервов и моего врождённого чувства благородства... Самое странное и неуравновешенное создание из всех, виденных мною - как ты умеешь раздражать!.. Как легко играешь на каждой струнке души, порождая не музыку, а тщательно спланированную, точно выверенную какофонию злобы и опасения!"
Короткая злая затяжка. Нервный хриплый смешок-кашель. Недокуренная сигарета летит прочь падающей рыжей звездой.
"Ненавижу... У мыслящего существа не может быть таких глаз. Я не могу стоять перед тобой - ощущение абсолютной беззащитности преследует меня неотступно, как-будто я вышла обнажённой, а ты изучаешь каждый шрам, не склоняя лица, и лишь кривишь в усмешке свои надменные тонкие губы. Да будь ты проклят, демон тебя возьми..."
Она бессильно опустилась на чуть прогнившие доски причала, пахнущие солью, рыбой, мокрым деревом, и, почему-то, пылью. Этот запах въелся в кожу каждого жителя здешних мест вместе с загаром и грязью. Рыбаки, ловцы жемчуга, моряки на службе очередной короны, пираты, воры, гулящие девки... На каждом - несмываемое клеймо.
Рука сама собой потянулась к небольшой плоской фляге. Нет, она любила этот город... Он был её частью. Неотъемлемой. Живой. И всё же. И всё же...
...Глоток крепчайшей тёмной жидкости разнёс по жилам какое-то особое блаженное тепло. Кофе. Маленькая роскошь, которую она могла позволить себе. Удивительно примиряет с окружающей действительностью. Почти со всем её аспектами...
Губы сами собой сложились в некое подобие саркастичной усмешки, но она машинально поправила капюшон, скрывающий её лицо едва ли не полностью. Неосторожные пальцы задели ухо и она поморщилась, ощущая нить шрама на коже.
"Единственное напоминание о тебе. Вот уж верно - врезался в память. Намертво."
Она легко поднялась на ноги, не потрудившись отряхнуть тёмный плащ и бросила прощальный взгляд на воду, а затем резко развернулась на каблуках и зашагала в сторону единственной в городке таверны, на ходу перебирая в тонких пальцах концы витого шнура, стягивающего плащ у горла.
"Исчезнуть? Бессмысленно. Ты находишь меня там, где я не нашла бы себя сама."
- Зачем?.. - тихо произнесла она в пустоту. Ответа не было.
"Будь оно всё..."
- Эй, Грэйс... Не будет сигареты?..