Эти звуко-голики. Эти тишина-фобы.
Палки и камни могут покалечить, а слова могут и вовсе убить.

Тыльные стороны ее ладоней разрисованы замысловатым узором - ржаво-коричневой хной. Пальцы - даже большие пальцы - унизаны серебряными перстнями. На шее - многочисленные серебряные цепочки. Ядовито оранжевое платье. Ткань на груди топорщится из-за многочисленных тяжелых кулонов, спрятанных под платье. Красные с черным дреды собраны в небрежный высокий пучок. В ушах - огромные серьги, серебряная филигрань. Глаза, похоже, янтарно-желтые. Лак на ногтях - черный.
Ее платье без рукавов. Волосы у нее в подмышках банального русого цвета.
Чуть выше выреза платья, над правой ключицей, я замечаю татуировку - три крошечные звездочки. Она сидит нога на ногу. На больших пальцах - по большому серебряному кольцу.
* * *
На прошлой неделе она спустилась с небес и пролетала над главной улицей этого самого Уэлбурна. Ее двухцветные, черные с рыжим, короткий дреды развевались по ветру, у нее были грязные ноги.
Ногти у Летучей Девы были ядовито-розовыми, с яркими белыми кончиками.
При ней был аэрозольный баллончик от тараканов и прочих вредных насекомых, марки "Жуков нам не надо", и на ясном нью-мексиканском небе она написала:

                                                                           ПЕРЕСТАНЬТЕ РОЖАТЬ ДЕТЕЙ
                                                                                                   (sic)

На сувенирных видеокассетах Летучая Дева трясет в руках аэрозольный баллончик. Пролетая над Главной улицей, машет толпе рукой. Видно, что подмышки она не бреет. За пару секунд до того, как она начинает писать на небе, ветер задирает ей юбку, и все узнают, что Летучая Дева не носит трусиков. Между ног у нее гладко выбрито.

Летучая Мадонна - это было не чудо.
Это было колдовство.

В книге, раскрытой у нее на столе, подчеркнуто желтым: Магия есть обращение необходимой энергии на достижение естественных сдвигов.
В книге, раскрытой у нее на столе, подчеркнуто желтым: Конечный продукт смерти - последующее возрождение.

- Когда я была католичкой, давным-давно, я могла прочитать "Аве Мария" за семь секунд. За девять секунд - "Отче наш". Когда на тебя налагают такое количество епитимий, поневоле научишься скорочтению. - Она говорит: - При таком темпе это уже не слова, но молитва все равно остается молитвой.

И радиосканер трещит:
- Как понял?