а мне, знаете ли, снятся торты с клубникой и чесноком. и работа моя тоже - клубнично-чесночная. как только решаю, что хватит с меня этой гадости, которую и закусить-то нечем, попадается клубничина. жалко только, что на три чесночные дольки приходится одна клубничина.

жизнь моя - сказка. я пахну чёрной смородиной, и это ничем не смыть. смотрю, как два гея целуются в лодке, идущей на полном ходу, так, что их губы заглатывают солнце. я хожу выбирать себе шлёпанцы с боссом шестнадцати лет. гляжу в её лисьи глаза, пью купленные ею коктейли и думаю, что не верю ей ни на йоту. я пью сладкий коньяк и возвращаюсь в детство, где кошка-машка, у которой что ни год - то новые котята, где листья превращаются в фигуры, а ночи тёмные-тёмные, без единого фонаря, и такие пряные, что и без коньяка сладко на языке. там я вставала в пелену дыма, чтобы прокоптиться так, чтоб ни один комар не позарился. и шла спать счастливая. просто так счастливая, просто потому что.

захлёбываться, смеясь, отплёвываться - соком ли, красками. брать, поглощать, переваривать, давать, меняться. видеть иначе, двигаться по-другому, запыхаться. пряди волос мокрые на глаза, на щёки. быстро чтоб вспыхнуло. погасло - сразу ли, позже, неважно. было бы, лишь бы.

у меня было сновидение, а не сон. потому что дело происходило ночью. сидела под огромным деревом с неизвестными мне людьми. они жарили щенка живьём, а я кричала не чтобы отпустили, а чтобы убили сначала. а они отрывали от него куски мяса. полуобглоданный, он приполз умирать ко мне. гладила его пушистую спинку, держала, чтобы не слишком его били предсмертные судороги. очень хотелось отмыть руки. потом он превратился в зомби, как в том фильме, кладбище домашних животных. стал бросаться на всех, а нас вдруг понесло назад во времени. на дереве начали появляться таблички с именами тех, кто под ним похоронен. имя за именем, дата за датой, всё дальше, в прошлое. всё моложе дерево, выросшее на разлагающейся плоти. прежде чем проснуться, поняла, что все мы, там сидящие, прокляты много веков назад.

а я живу в порту. из моего окна виден корабль, весь опутанный канатами, чтобы не уплыл. и по вечерам он превращается в величественное древнеегипетское судно. но правит им инопланетянин, что стоит неизменно на капитанском мостике недвижимо, глядя прямиком в моё окно. и никакой тверди под нами нет, и лишь птицы носятся меж натянутых тросов, а что там под нами - не ясно никому.

грибы внутри меня, даром что простые сморчки, сподвигают на псевдомысли. какое животное сможет раскрыть так, как иные грибы и травы? о, непостижимая жизнь растений и особенно царства грибов!

полноценный человек превращается в фантом за семь дней. убивает людская приспособляемость.

а вода-то, та, что из-под крана, запахла по-летнему.

они самые гордые. им под 40-50, даже когда они молодые. своих девушек они водят в псевдо-кафе, те, что в магазинах, и любуются собой. своими короткими вечнозабрызганными штанишками с коленями во всю голень и своими короткими никудышными чёлочками. строят фразы так, что в остроумии в собственных глазах легко переплюнут уайльда, а глубину их не измерит уж точно никто. ведь они знают жизнь, настолько умудрены, что просто обязаны обучить своих плохопрокрашенных девочек. вывести в свет, чтобы их густо подведённые глаза горели восхищением к ним. или не горели - в любом случае они разглядят его. они собой довольны и счастливы.

я СИДЕЛА с ней рядом! с моррой. если так и дальше пойдёт, мы подружимся, блеать

этой ночью у меня в изголовье стоял мертвец. молча смотрел.
а потом я снова плавала с китами.

такая красивая мода на лёгкое всё и кофейно-грустное. на то, чтобы рядом слова - несочетаемые и дым вокруг них сигаретный. и чтоб предложения все крутились в спирали, а мысли в них - никакой, но будто бы слишком она летучая и невесомая, и лишь кожей её чуять.
а напротив - ретро, ретро-солнце, ретро-туфли, ретро-голоса и ретро-блядь-всё.
и обе они такие липкие и обе они так ввинчиваются, что мне, конечно, нравится.
только вот я что-то потеряна. так хотелось ломкого и невечного, а теперь ищу железобетонного и пудового. наверное, старость, инстинкты и прочее. что же теперь?

это даже уже смешно. просто смешно. мне опять снился он, и снова я не понимала, что не так. на этот раз я убегала от него, и если он становится моим кошмаром, мне не остаётся ничего, кроме как смеяться над шутками собственного разума. своеобразное у него чувство юмора.

побывала сегодня в аду. а что, милейшее место. там, во избежание перенаселения, в одну местность запускают людей, умерших одинаковой смертью. такая вот сортировка. там всё цивилизованно, никаких чертей мне не явилось. разница, в общем, небольшая. только не надо ни учиться, ни работать. нахуя? мы же сдохли.

если сначала взять кошку, и долго прижиматься носом к ней, и вдыхать тот запах, что у них на макушке, а потом заполнить воздух боем африканских барабанов, то уйдёт любой страх, даже страх ускользающей красоты

страшнее я не видела ничего. я была в аду в тот момент, наверное.
старик бегал кругами, падал, поднимался, снова бежал. был весь в пыли и пепле. его внук выл протяжно на одной высокой ноте: ииииииииииииииии. плакал и выл. а старик продолжал бежать и бормотать что-то. на меня это давило невыносимо и выжигало. одна мысль - когда это всё кончится.
а потом меня пытался убить взбесившийся деревянный человек. я видела, как в его глазах постепенно разгорается безумие, он становился всё яростнее. видела, как он переставал удерживать разум.
не знаю, чем бы всё кончилось, если бы меня не растолкали

я же видела ещё раз её! морру. она похорошела. и она СБРИЛА УСЫ.

он как дух болезни нашего дома. от него исходит нездоровый смрад и мы жмёмся перед ним, ползая на четвереньках и поджав хвосты. как раковая опухоль, он становится всё больше. и он пожирает нас всех. Кровавый Хоро.

а сегодня ночью я взяла из приюта ребёнка.. хотела, чтобы он мне был братом. очень старалась подружиться, терпения проявила столько, сколько не имела никогда. проснулась, как только начало получаться.

мне снился мир будущего. там было тепло, там люди владели своими телами в совершенстве. у них была серая кожа и чувствовался каждый мускул. они могли замедлиться в падении и их зрение охватывало мельчайшие вероятности. там пахло лугом и меня там не было.