Посмотри на меня.

Всмотрись в эти мелкие морщины в уголках глаз, когда я щурюсь и не только от солнца, а потому что весь мир вижу немного размытым со своей близорукостью, а эти шрамы от операций или неудачных падений.


И волосы мои совсем не идеально уложено 24 часа в сутки, потому что природная волна и сумасшедшая реакция на влажность превращают меня в смешного пуделя. И вот такая я готовлю омлет на кухне, потому что только он получается у меня идеально. Хотя нет, конечно, я умею все. И всю поваренную книгу воплотить в жизнь могу, и красивые блюда как на скатерти-самобранке накрою, и кран починю, и даже собрать разваливающееся старое кресло могу без чьей-либо помощи, имея при себе только шурупы и молоток.
Да-да, я все верно написала. Причем починю я его так, что оно будет как новенькое складываться, раскладываться, и еще какая-нибудь супервлюбленная парочка наших друзей сделают на нем пару детишек. Вот в этом моменте ты бы усмехнулся так, как это умеешь делать только ты, и голову бы вниз опустил с мыслью: «Господи, ну и чувство юмора же у этой сумасшедшей».

Да.
А еще я терпеть не могу общественные места, когда вокруг меня так много людей, что кажется воздуха в том здании на всех не хватит. До дрожи и налившихся кровью глаз ненавижу тех, кто прижимается ко мне в очереди или подходит слишком близко, нарушая мои границы. Я готова ходить с расставленными в стороны руками, лишь бы ко мне не приближались незнакомые люди.

И кружки с недопитым кофе я оставляю по всему дому, когда впопыхах перед работой завязываю на бегу любимые Reebok. Собирать же я их иду, только когда все чистые заканчиваются. И блинчики люблю готовить, такие американские, знаешь. И есть их горячими прямо со сковороды, потому что потом уже не так вкусно.

А еще я люблю быть одна. Кажется, я так сильно привыкла к своему пространству за время без тебя, что пока не в силах кому-либо открыть дверь.

Я тот самый добрый человек, который пьет по ночам и ненавидит весь мир, как сказал Виталий Гринберг в своей книге «Счастливое нечто».