Я ребенок, которому подарили замок и шоколада и мороженного, я петрарка, которому привезли лауру в новеньком платье, перевязанную ленточкой, возможно герасим, у которого муму не утонула, а так же гитлер захвативший мир и сталин захвативший гитлера, есть даже вероятность что я пушкин ставший снайпером или о генри попавший под амнистию. в общем я счастлив.

Я: пора вставать неуспею
Организм: Ошибка 1053: служба не ответила на запрос своевременно
Мозг: ыыы
Я: ну негоните, давайте подъём, а?
Организм: fatal error
Мозг: Придурок, нах так пить?
Я: я не специально...(
Мозг: Буди его сам
Я: ну помоги
Мозг: "абонент не отвечает или временно недоступен"
Я: пля
Я: организм, пойдешь в душ, дам воды
Организм:пииитььь
Мозг: ГЕНИЙНАХ!
Организм (в ванной): гы смотри покемон в зеркале!!
Мозг: рофл
Я: эт не покемон, это ты
Организм: не чувак, ЭТО ты)))
Мозг: БуГоГа
Я: пля.. (

 Хочется с разбегу разъебаться о стенку и больше ни о чем не думать.  Ничего не клеится, все валится из рук. Задуманное упорно не хочет получатся. Мозг в прострации... Нужно искать новые стимулы и силы, только блять где?! Опять же затрахало это вечное одиночество. Куда от него деваться.... Руки опускаются и походу не только руки.

Ушел топится в раковине и сбрасываться с третьего этажа. Можно еще попробовать повесится на люстре, но боюсь люстра не выдержит.

 Мечта поэта.... 

УРА! Снег! Везде! Толстым слоем!

Выходные вышли скучные: работаю, да читаю. Единственное, что радует - это трезвость. Голова утром болеть не будет, я высплюсь и наверное даже съезжу в универ на пары. Давненько я там не был, пропади он к чертям.
Кто-нибудь, кто читает этот дневник кофе хочет? На неделе. Всегда готов как пионер, так что зовите.

 Скорее бы уже зима. Белые волки опустятся на землю, покроют ее своими телами. Будет шар белым и чистым, морозно скрипящим. Уйдут унылые осенние краски. В это время все что могло - уже умерло, но все еще лежит как вздувшийся труп в канаве, ничем не прикрытый и изрядно посиневший. Скорее бы эту бодлеровскую падаль запорошило снегом. С наступлением зимы всегда что-то меняется: она несет с собой новые запахи, приближает к переломному моменту в течении года. Как солнцеворот в старину ) 

а еще хочу большую кружку глинтвейна, кого-нибудь теплого и маленького под бок, дачное тепло печи, запах хвои и трубочного табака, мандарины на елке и мороз отрезвляющий и жгущий кожу, хочу стоять на борде на краю склона, хочу идти в метель по замерзшему озеру слушая апокалиптику...

 

По улице, вязкой, холодной массой, разливается туман, он тонкой пленкой липнет к лицу и рукам.  Старые, разношенные ботинки впитывают в себя сырость как губки, одежда тяжелеет от капель ледяного дождика. Я иду, временами отворачиваясь и заслоняю лицо отворотом куртки, когда налетают порывы ветра. Часто щурюсь, чтобы в наступающих сумерках разглядеть хотя бы что-нибудь. 

В моем городе поселилась осень: уже очень давно она не хочет уходить отсюда. Она словно застряла в сетях этого гиблого места и погрязшая в апатии, не может покинуть город. Здесь почти всегда вечер, с темными свинцовыми облаками и как следствие промозглой унылой моросью или ливнем. Порой мне кажется, что именно из-за него люди покинули эти места. Они ушли неся в руках лишь немногие свои вещи. Только когда они уходили, я понял как мало их было здесь. Почти со всеми я был знаком, даже с теми, с кем я никогда не разговаривал, те чьего имени я не знал. Тоненькой струйкой они тянулись по шоссе, сгибаясь под упругими струями ветра, безнадежно промокая. Десятки серых фигур, закутанных в тряпье не имеющее ни формы не размера, шаркая кривыми ногами, медленно но неотвратимо отдалялись.  Я стоял под крышей автобусной остановки и безмолвно наблюдал за ними. Мне было все равно, я оказался по близости случайно и решил понаблюдать. Люди, спотыкаясь о выбоины, двигались все дальше,  пока совсем не скрылись из виду. Медленно закурив я побрел домой, через лабиринт города: здесь нет улиц, а дома расположены по невообразимо сложному принципу: будто огромный ребенок переставлял их так как ему нравилось. Здесь любой без труда может заблудится. Мой дом в самом центре этого гротескного лабиринта. Для того чтобы подойти к нему, нужно пройти через весь город. Это значит, не просто пересечь город по прямой, а обойти каждый дом, передвигаясь изломанной спиралью от окраины к его серду.  Только я знаю, как это можно сделать. Но даже я не знаю прямых путей.

Я снова иду на поиски, чтобы выжить необходимы продукты и виски. Без выпивки здесь не прожить. Она согревает, не дает хвори овладеть моим телом, помогает коротать время. Чем еще может заняться человек в городе, где нет электричества, книги сгнили от вечной сырости, а в слепых окнах, с разбитыми стеклами, видна только монотонная морось и бетонное кладбище домов? Сначала, я лазил по опустевшим домам. Забираясь в глазницы окон, видел чужие обрывки эмоций, фотографии, фрагменты чьей-то памяти, но она тлела в моих руках,  я не видел целых картин, только ошметки жизни, чужой жизни, жизни давно прошедшей. Вскоре мне это опостылело: я подарил дома времени, и они начали рушиться гораздо быстрее, чем должны были. Можно подолгу сидя на берегу океана, наблюдать за тем как эти громадные небоскребы обваливаются в воду, взметая грязные волны. И кто только жил в этих махинах? И откуда здесь взялся океан? Раньше, по близости не было даже озер...  Он так безбрежен, так неохватен, что кажется, что там, где заканчивается океан, должно закончится воображение и вселенная.

Океан - самый благодатный слушатель моих рассказов. Он всегда внимательно внимает мне, никогда не порицает и не требует продолжения, лишь выражает всему свое бесконечное понимание, гулким шепотом волн. Когда нужно поговорить я прихожу сюда, и на мокром валуне, недоступный приливу, сижу, порой до захода невидимого в тучах солнца и рассказываю ему о том, что меня волновало когда-то.  Соленый северный ветер неистово скулит, будто не хочет, чтобы я сам слышал своих слов. 

Но не сегодня: сейчас я хочу помолчать. Слушать мое молчание способны немногие. Тех, кто способен всего четверо: они серые и плоские, с ободранными обоями, поломанными плинтусами и неисправимой кривизной. Лишь им я могу поведать свое кричащее безразличие, но даже немые стены, самые беспомощные слушатели тишины, мучительно кривятся впитывая недвижимость моих губ. Отблески костра, вяло тлеющего прямо посреди комнаты, придают им еще более жалкий вид.  Когда-нибудь очередь дойдет и до моего дома: город рассыпается в пыль от окраин к центру. Придет время и его занесет песком, голодные рты крыш будут забиты пылью и грязью. Это будет похоже на огромные прохудившиеся песочные часы, засыпающие кварцевой пылью квадратные километры жилплощадей. Не будет видно даже шпиля моего, самого высокого дома, и тогда стены смогут отдохнуть. 

Срываю с бутылки пробку, ржавая на вид жидкость  напалмом течет по пищеводу. Понемногу, у костра я согреваюсь; от мокрой шерсти идет пар, облокотившись на разломанное кресло разглядываю огонь. Он прямая противоположеность океана: не может молчать, и суетливо бросает в меня трескучие реплики, пробегая етнями мыслей по моей по облупившимся обоям, но в отличие от морских вод, понять его невозможно. Его язык слишком изменчив, слишком резок и быстр... Лишь я он и океан остались в этом городе - больше живых здесь нет, равно как и мертвых. Кладбище, вместе с посаженными на нем кипарисами, уже давно ушло под воду: оно было самой первой жертвой океана. И с тех пор он часто собирает богатую дань: подмывая остовы домов, сбивая волнами памятники и уволакивая прибоем скамейки из парков, он упорно завоевывает пространство.

Когда я впервые осознал, что горожане исчезли из города, когда почувствовал теперешнюю ущербность и неправильность того места, где живу, я пожалел, что не ушел с ними. Но каждый раз, когда я порывался уйти, понимал, что не помню, где находится то самое бесконечное шоссе. И вот, замыслил я побег. С нескончаемым упорством обходил все окраины города, пытаясь найти хотя бы указатель, хотя бы подсказку, но безуспешно. Прошло так много времени, что я отчаялся, я не знал больше ни одного сантиметра, который не обследовал бы в поисках. А там где заканчивался город – начиналось мертвое поле. Мне было ясно, что попробуй я только пойти через него, куда глаза глядят, я вскоре умру от голода и жажды. Там нет никаких ориентиров, нет животных и людей, там пусто, как в межзвездном пространстве, лишь пожухлая короткая трава застилает все до самого горизонта. Память - скользкая как слизняк: упорно не давала схватить себя достаточно крепко, чтобы вспомнить, как в тот день я оказался у шоссе. Каждый раз, когда мне казалось что я подобрался к разгадке я засыпал у своего очага, с пустой бутылкой выкатывающийся из руки.

Осенние листья беспорядочной группой столпились у порога, их можно не убирать, каждый раз появляются новые, хотя вязы на моей улице всегда стояли голые, с потемневшими от влаги стволами, и кривыми, изломанными ветвями. Они напоминают мне те силуэты уходящих людей: каждое отдельное дерево, как застывший калека: болезненная ассиметричность, мучительная перекошенность линий, и в каждом дереве дупло с обломанной по краям корой, как рот застывший в крике.

В черте города можно не думать о течении времени. Когда я просыпаюсь - день всегда на исходе и надвигается вечер, а засыпаю я как ни странно глубокой ночью. Часов здесь нет, все что были - сломались или сели. Работают только часы на внешней стене моего дома, но и они сломаны: Большая стрелка часто перескакивает сразу несколько делений, а минутная бежит намного быстрее, чем должна. Но я знаю, каждый раз в одно и то же время они показывают полночь. Никогда не любил смотреть на них: они напоминают мне о чем-то, чего я не могу вспомнить, как бы ни старался.

Пробираюсь по разваливающимся стенам  в поисках дороги ведущей к дому, присаживаюсь на остановке, поправить худые джинсы и завязать ботинки. В боковой стенке плакат - он закрыт с двух сторон прозрачным пластиком, и от-того верхняя его часть почти цела. Жирные красные буквы на некогда пестром фоне.

"ВКУС ЖИЗНИ"

Зачарованно разглядываю выцветший лист. В нем есть что-то инаковое, нечто что заставляет меня судорожно вспоминать, только что?! Блуждать по лабиринту памяти так же сложно как искать белых котов белой комнте, особенно если их там нет. Часы в центре города бьют полночь, каждый удар колотит по мозгам как кузнечный молот. Неожиданно для себя, начинаю лихорадочно искать что-то в карманах. Я никогда еще не переодевался, даже не задумывался об этом. И вот рука опускается в правый карман, нащупывает что-то холодное и круглое. В темноте я зажигаю спичку и подношу к глазам старые наручные часы. Я почти уверен, что носил их в прошлом. Ремешок, уже давно сгнил, но, сами часы кажется целы. Отупело глажу поцарапанное стекло циферблата, грязный палец скользит по гладкой поверхности, обжигаясь спичками, успеваю разглядеть мое имя, выгравированное на внутренней поверхности и тонкие изящные стрелки из светлого метала. Перевожу стрелки на полночь и выкручиваю колесико завода - начинается ровное тиканье. Вокруг меня сразу что-то меняется. Я чувствую это всем своим существом, кожей, глазами руками и ушами. Меняется  что-то во мне. Как первобытный человек я отдаюсь в руки своих инстинктов.

Бутылка виски остается одиноко лежать на скамейке, а я бреду к океану. Мне нужно обойти весь город и я, тороплюсь, непривычно высоко поднимая ноги, временами ускоряя шаг, чтобы согреться. Меня тянет к безграничному, неодолимому простору. Временами я останавливаюсь и чиркая спичкой проверяю, идут ли часы. Почти неслышное, ритмичне тиканье всякий раз меня успокаивает и я двигаюсь дальше.  Океан все ближе, вот я уже слышу его гул, он непостижимым образом совпадает в своем ритме с движением часового механизма. Два самых древних метронома. Пять утра. Берег встречает меня солеными брызгами. Съеживаюсь в комок на камне, пытаясь сохранить жалкие крохи тепла, обнимаю мокрые колени руками и прячу подбородок в изодранном вороте куртки. Начинается рассвет. Первый рассвет за многие годы, или дни, возможно века. Тучи понемногу рассеиваются, небо светлеет. Оказывается океан ярко синий! Доселе только серый цвет был предо мной. Над водой показывается солнечный диск. О, как же давно я не видел ничего подобного…  Он настырно лезет все выше и выше, пока полностью не выбирается из воды. В воображении мелькает картинка, как с него стекают капли морской воды.  Устало улыбаюсь новому дню, встаю, начинаю махать руками, которых уже почти не чувствую от холода. Бегаю по пляжу и прыгаю как заведенный, пока от волгой одежды не начинает исходить еле заметный парок, тогда я собираюсь с мыслями и начинаю пробираться к дому. 

Вхожу в залитый светом подъезд, взбегаю по обваливающейся лестнице на свой этаж, пинком открываю проржавевшую дверь и выхожу…

Я выхожу на дорогу. За спиной что-то рушится, оглядываюсь: в дверном проеме видно как город оседает, превращается руины. Цепляюсь рукой за дверной косяк: снаружи, дома сами собой складываются, почти бесшумно опадают. Океан яростным шумом прибоя оглушает меня. Я отвык от шума, и каждый звук угрожающе громок. Затем куда-то в себя складывается и дверной проем.

Все еще не верю, но кажется я попал в места, где началась весна. Я стою на желтой разделительной полосе, прямо под огромной вывеской-указателем «Tabula rasa»

 

Боже, во мне поселилась кошка-объебошка и собака-охуевака. Джим бим вселяет в меня зверушек.

 Выйти на край сознания посмотреть вниз и в ужасе отшатнуться. Что там за гранью? И где найти его край? Моррисон был прав, или слишком узко смотрел на вещи? Куда пропадают нужные и ненужные мысли? Нейрончики, Нейрончики Нейрончики....  Если сильно обдолбаться кажется, что приблизился к разгадке, а она становится только дальше и дальше. Нужно ли кому то знать, что прячется на дне его мозга? 

Кап кап кап... Кран течет на кухне. Гребанный метроном.  Мысли не могут быть слишком линейны или систематичны, в таком случае они граничат с помешательством. Даже Блюджен не дотягивает по сложности до человеческой  черепушки. Лет тридцать назад была теория, что когда число транзисторов в ЦП дорастет до миллиона, он стает разумен. Ничего подобного, Сколько бы не было возможного количества вариантов, случайности у машины исключены, Нет варианта возможно, есть только да или нет. А так же нет вариантов "а хер знает" и "похуй".

Возможно, очень нескоро, когда нас уже давно не будет в живых, люди научатся понимать себя. Тогда придет эра хаоса и вседозволенности. Все патологии в тысячекратно усиленном варианте вылезут на поверхность и мир погрузится в анархию. Не нужна никакая Ядерная война. Последняя война будет социальной, войной внутри. Отец будет убивать сына, и брат насиловать сестру. Человек - зверь. Ницше восстанет из могилы и во всем своем безумии будет смеяться над миром. Все гражданские войны  прошлого покажутся детским лепетом из песочницы. 

Но все то только назревает. За каждый год нынешнего тысячелетия мир меняется сильнее чем менялся за века в средневековье. Развития социума и технического прогресса возрастает по экспоненте. А Тесла уже давно сжег все свои бумаги. Почему? Может никто еще не готов? Или никогда не будет готов?  Но что же тогда? Простой неминуемо вызывает регресс.  Катится камень. Куда он катится? Найдет ли он себе место?

Вопрос. Возрастает ли уровень жестокости с развитием общества и прогресса? Допустим: триста лет назад какого-то хера сажали на кол за воровство или к примеру воин получал рваную рану от басурманской шашки. И наше время: солдат любой из армий мира убит прямым попаданием в голову. Что страшнее? С одной стороны первый вариант выглядит более пугающим. кровища хлещет, нестерпимые муки итд итп, А на самом деле? Когда-то человек посаженный на кол был нормой жизни и каждый в средневековой Европе видел это сотни раз. Норма жизни? ДА. В наше время почти никто и оружия то не видит, и способы ведения боевых действий более гуманны. Однако, убийство уже не норма жизни, но что мы видим? Зверства всех армий во всем мире. Вроде люди стали гуманны? Да хуй там! Викликс показывает всю гуманность пендосов во всей красе. Афган, Въетнам, Чечня, Ирак, ЮАР.... Список бесконечен.  Изменились ли причины? Нет, но раньше их хотя бы маскировали под духовные ценности. Вера, крестовые походы, святая земля....  Так что, люди стали страшнее? С ростом уровня IQ растет и цинизм? Девочка по фамилии Дженовезе, твоя смерть была не напрасной. Лакмусовая бумажка брошенная в морду средней человеческой особи любого пола.

Люди как заядлые курильщики. Знают что медленно убивают себя раньше срока, но делают это медленно и с удовольствием. Скоро Гея выблюет нас со своего загаженного дела. Мы захлебнемся гноем из ран ее, что сами подарили ей как дети ее.  И придут четыре всадника, но имя им будет легион. 

 

Друзья, накормите поэта! 

Однажды время придет,

он воздаст вам за это.

Голодный поэт 

посвятит вам куплет

За булку с кефиром и пяток сигарет

С безумной улыбкой чиркая на стенах 

оставит вас жить он в стихах и поэмах

Шагая под грустным осенним дождем

он улыбнется: не забыли о нем.

 

Эй сестра! тащи бутылку!

 мы сегодня допоздна!

Холод прет по закоулку!

вепьем подогретого вина!

 

Мне однажды предсказали,

что я стану скрипачем!

Ах как сильно облажались!

Сделался я рифмачем!

И с тех пор слагаю строки!

За рюмашкою - бокал!

выпьем же еще отроки!

Пока дар мой не пропал! 

 

 

 

 

 

 

Покажите мне угол теплый

Да такой что дождю не подвержен,

где кирпич в печи жаром треснутый,

Где серостью быт не повержен,

Где пыльная лампа качается,

где все еще лишь начинается.

 

Там должен быть праздник .

В холодную  зимнюю ночь,

И яростный безобразник -

Мороз, гонит сон прочь

Там шумом и светом укрыты

И сами собою забыты

Сергеи Анны и Маргариты.

 

Я буду стоять прислонившись к стене

и я буду счастлив при полной луне

смотреть как снегом смывает,  будто во сне,

изжившийся  год вытесняет во вне.

 

 

 

 

 L'Ange du mertdien

Шартр

 

Когда, как богоборец, вкруг собора

ярится буря с каждым вихрем злей,

внезапно ты приковываешь взоры

улыбкою блаженною своей.

 

⁵

Ласковый ангел! Мудрый солнцелов!

Твои уста воистину стоусты,

но разве ты не чувствуешь, как густо

часы стекают с солнечных часов,

 

⁹

где разом цифры дня размещены

и выровнены в строгом равновесьи,

и все часы, как спелый плод, сочны?

 

¹²

Что в нас ты, камень, понял на свету?

И, может быть, твой взгляд в ночной завесе

еще блаженней смотрит в темноту?

Всем советую Книгу "Дом в котором". Это Книга с БОЛЬШОЙ БУКвЫ. Давно не читал ничего более глубокомысленного, и в то же время бредового. Вообще, бред автора(Мариам Петросян) - явно контролируемый и очень логичный.
Книга потрясает своей атмосферностью и инаковостью. Это одно из тех произведений которые заслуживают медали "открой меня, там внутри ебанутся какой необычный мир".  Вселенная, которая  помещается на территории одного детского дома для инвалидов. Герои - слепые, безногие, безрукие дети. Они более живые, чем любой полноценный ребенок, в их умах существуют целые миры, они сами живые представители другого мира. Такого невероятного, интригующего и опасного, что каждая последующая страница, кажется шагом на аллею ребусов и загадок, конца которым нет до последней строки. 

Вообще в романе очень интересная композиция, очень хороший язык. Сюжет я бы поставил в пример большинству современных авторов.

5+ Аффтар пиши есчо!

Заметил, что есть два типа людей, которые всегда сильно выделяются на общем фоне. Это либо люди очень уровновешенные, те у которых в голове все логично и упорядоченно, либо те у кого искорки в глазах. Это наверное от того что внутри черепной коробки тараканы фейрверк запускают. А те кто между этими двумя крайностями либо недостаточно сумашедшие чтобы выделятся, либо наоборот недостаточно нормальные.
Хотя нормальность это самая жуткая форма сумасшествия.
Будте шизиками друзья. Это весело.

 Сегодня совершенно неожиданно для себя очутился на скалодроме. Без какой либо формы, в обычных штаниках. Два года без практики сказываются: отрицаловки стали казатся реально сложными, а пролазил всего два с половиной часа. Надо почаще туда заходить, чтобы руки не казались макаронами ) 

 Задание по фонике. Креафтифф сотворенный перед парой за пять минут.

 

 

Жужжала жужелица жарким летом,

жевали жвала желтый лист,

Земля залита ярким светом, 

Зажат дверьми злой футболист.

Железный штырь свербит в мозгу,

Сойти с ума я не могу!

Гранит науки  мозг пожрал

О боже, боже, я пропал!

Ужасен жуткий мыслей скрежет

Вокруг меня танцует нежить! 

Восставший, жуткий Пифагор

Пучком махает мандрагор!

И ржет как конь Рене Декарт

В упряжке бело-красных нарт...

Я чую - сильно нужен сон

Иначе, мозг мой воспален, 

покинет логики причал, 

лишь я  ему рукой махал...

 

 

Для начала, нужно сказать, что как нас занесло в АсТРАХАНЬ я до сих пор понимаю смутно. Началось все с того, что я неожиданно узнал, что Серега играет в онлайн игры, видимо это заменяет ему секс и онанизм. А так как он, сука, комуниКАБЕЛЬный, то в какой-то из бесконечного множества убивалок свободного времени, он закорешился с некой девочкой из Астрахани (далее - Юуан ). С этого-то все и началось...

Да кстати о начале: нужно ли говорить, что началось все с алкоголя? По давно устоявшейся традиции, с отправлением электрички(Заметьте, еще даже не в поезде) чпокнули пробки трех пивных бутылок. Дебильно ухмыляясь и прихлебывая галимую ебалтику мы обсуждали дальнейшие перспективы. Изначально все попахивало веселой придурковатостью, что собственно тоже уже почти часть традиции. наверное не самой худшей традиции...

Вокзал. Чучмеки. Пашельбе-мешельбе. Айпакупайтиляфоны! всигописятдаларааааф, нипажалеииишьдарагой! 

И тут новость. Мы едем в поезде Москва-Махачкала. Бинго!!! Колоритный поезд, колоритные пассажиры! Мало того, чтобы ехать было веселее, Серега с дебильной ухмылкой все таки купил две шаурмы на "Казане".  Уже тогда фраза " Ну хуй знает..." начала приобретать более глубокий смысл.  С запахом исходящим от "городской дичи" завернутой в туалетную бумажку лаваша, во мне поселилась уверенность, что в дороге нам скучно не будет. 

Грузимся в поезд.Знакомимся с соседями. Тут нас пронесло, ими оказались пожилые граждане Израиля, едущие на малую родину в Астрахань. Очень интеллигентные, общительные и интересные люди, с ними дорога пролетела гораздо быстрее и приятнее чем обычно. 

Последний вагон, красивый вид из окна в курилке, рельсы живописно убегают назад. Серега по инерции начинает ломится между тамбурами. Привычка, да и забыл он бедный, что в поезде есть туалет. Слава богу, остановили вовремя.  И тут пришло время виски. Жаль что только теперь, потому что организм надо дезинфицировать до, во время поглащения и после поглащения шаурмы. Но Сереге то пофигу, у него луженый желудок. На тот момент проспиртованный настолько, что когда в него попадала питьевая вода, желудок его начинал удивленно урчать и орать хозяину наверх "Эй бля, эт ваще че? Как эту хрень переваривать?"  Так что Сереге шаурма не сильно навредила, а вот Ромича....

Ну как говориться: "и тут Остапа понесло" Наш друг бегал в сортир с переодичностью маятника фуко. В конце концов ему это надоело, и он решил не мудрствая лукаво "вставить себе в жопу пробку", то есть нажраться иммодиума. Бегать он перестал. Надолго. очень...

А тем временем, виски подходили к концу, мозги прилично затянуло пьяным туманом, "По речке плыл туман, неслась галактика" Пошли пошлые анекдоты с соседом по купэ. Из нас троих, двое чуть не заблудились на станции мичуринск, когда сбрасывали компресионные излишки на один из рядом стоящих поездов. Дальше был уже НОЙ... Ной не ной а коньяк хреновый! Мама зачем я пил восьмой стакан?! 

Последнее что помню - заливал Ромичу воду в ухо из бутылки, а дальше крепкий и нефига не тревожный сон алкоголика. Собственно на этом весь наш алкоголизм закончился. Дальше был спирт "непьянюшка" но об этом позже. 

Утро, голова гудит. Но проснулся с чувством выполненного долга. Остаток дня едем, изредко потягивая пиво, и допивая остатки НОЯ. Я допиваю ноя, остальные вроде даже с удовольствием. К вечеру десантируемся в город. Первое что бросается в глаза - множество листков с лицами объявленными в розыск. Все двери маршрутки обклеены портретами этих милых интеллигентов. Еще минут через двадцать оказываемся у гостиницы. Дальше веселее. Когда вижу, что гостиница называется "золотое кольцо" Начинаю смутно догадыватся, что что-то здесь не так.... Перед входом с пяток машин, изнутри доносится голос Сердючки усиленный во сто крат. Вокруг люди в костюмах, в большинстве своем прилично под шофе, а тут мы :три дебила шортах с рюкзаками.  В самый раз! Гостиница для новобрачных, двухместный номер, тоже видимо для новобрачных, этажом ниже нашего номера - банкет, по случаю чьего-то бракосочетания. Заселяет нас вполне милая девшка нашего же примерно возраста, то есть в самом соку. Что естественно не остается не замеченным, Серега уже неосмысленно напевает "мне стало тесно в моих кожаных штанах..."  

Быстро приводим себя в порядок и идем за едой. По дороге любуемся Астраханским кремлем. Он хорошо подсвечен и выглядит солидно. Красивый даже по сравнению с Новгородским. Удивляет безлюдность, на улицах светло, тихо чисто и пусто. Людей почти нет. Только как назло красивые Астраханки чешут нам на встречу. Поразительно, как мы умудрились не напоротся не на одну страшную деваху?... 

Но ладно femina, когда мы  дошли до магазина, мы почувствовали себя маленькими и какими-то несуразными. В очереди нас окружали сплошь накачанные Астраханские бравые мачо, каждый из которых пробивал на кассе йогурт или кефир.  Кефир, йогурт.. Мы же весь день ни черта не ели, если не считать за еду "ЧАЧЖАНМЁН" - доширак с нефтепродуктами. Есть его можно было, только вот в миску лучше не смотреть, а главное не думать из чего ЭТО сделанно. :)

И обрели наше чрева счастье! И нашли мы благословенный Сабвэй! И были моря разливанные пива, и ощущение что проглотил палку колбасы не пережовывая!  Ночью ни души в зале, так что можно было даже громко рыгнуть после полного насыщения. а таж же поиграть в в баскетбол салфетками

Саб - надо переименовать в легобутер ИМХО

Уставшие, но веселые, мы перминая пищу в желудке, шли обратно в гостиницу, глазели на старинные деревянные дома, из стен которых торчали кондиционеры, вполне кстати современные, долго стояли над волгой на мосту, покупали пиво в ларьке, и прикалывались над серегой. Пока он торчал в магазине, мы с Ромичем наблюдали двух выпивших телок, которые нетвердыми шагами прошествовали мимо нас, попутно обдав облаком богатым ароматами спиртного, табачно и еще хер знает какого. Держа в руках туфли они гордо профелировали мимо, виляя обильным филе )  И тут Сергей вывалился из магазина дверей. Достаточно было сказать, "смотри какие симпотяжки" как наш лавелас рванул за телками со скоростью породистой борзой. Какое же его ждало разочарование, когда он обогнав их заговорил, а потом уже заглянул в ЛИТСО.... Однако повезло, нам было не по пути! Фух... Но это Серегу не охладило. Стоило вернутся в номер. как он пропал. Завис с Верой  ( девочкой с ресепшена ) Перед телефизором, с потрясающим упорством он смотрел с ней дом 2. Мы же откупорив по бутылочке пива беседовали и играли на гитаре, а его все не было и не было.. Час, полтора... Утомившись решили лечь спать. Уже даже, улеглись.а тут он сука вернулся и пришлось нам пить спирт... Зазвенели алюминивые кружки... Да, у нашего номера было одно неоспоримое преимущество: соседей нет, а этажом ниже - вообще банкет! Играй не хочу! Ну мы и играли, орали, танцевали в простынях, и снова пили. Подъем был назанчен на пять утра,а на часа уже было около двух.... 

 

 

 

Один день из жизни русской речи
Лингвисты из Санкт-Петербурга изучают неизвестный язык — русский устный
Наша устная речь имеет мало общего с классической русской грамматикой — к такому выводу пришли питерские ученые. Вот уже три года они вешают на шею добровольцам диктофоны и записывают их речь так, как она звучит на самом деле. Проект «Один речевой день» — первая попытка серьезного изучения реального русского языка, на котором не написано ни одной книжки, но на котором мы все говорим
Ольга Андреева поделиться:
30 сентября 2010, №38 (166) размер текста: aaa
Во внутреннем дворике филфака Санкт-Петербургского университета на крылечке лежит небольшой бегемот. Табличка гласит, что, если девушка потрет его правое ухо, в ее личной жизни все сложится хорошо. Левое ухо — для молодых людей. Одно бронзовое ухо бегемота натерто до блеска. На бегу не успеваю заметить какое.
Кроме бегемота во дворике стоят Иосиф Бродский и Лев Щерба. Первый — поэт и нобелевский лауреат, второй — лингвист, автор знаменитой глокой куздры, которая штеко будланула бокра. Оба бронзовые. Мы с Анастасией Рыко, еще не бронзовые, стоим рядом с Щербой. Я верчу в руках диктофон.
— Эта машинка вам хорошо известна, — заигрываю я с кандидатом филологических наук, чей предмет исследований составляет устная русская речь.
— О да! — кивает она.
Если бы у научных проектов были свои символы, то у проекта «Один речевой день», запущенного три года назад в стенах питерского универа, им стал бы диктофон.
Диктофон на шею
Технология кажется простой. На шею добровольцам — по-научному информантам — вешают диктофон, который записывает всю речевую продукцию, производимую человеком и его собеседниками за сутки. Проснулся — что-то буркнул жене, поехал на работу — поздоровался, обсудил с коллегами сплетни — машинка фиксирует все.
Чтобы все было по-честному, речь должна быть максимально естественной. Главное — пресечь все попытки участников эксперимента как-то подыграть ученым. Для этого соблюдалась технология, похожая на ту, что применяют при тестировании новых лекарств. Во-первых, полная анонимность, когда сами исследователи не знают, как зовут информантов. Во-вторых, диктофон и инструкции передает только тот ученый, который не участвует в исследовании и гарантирует, что сам не будет работать с полученными записями.
На сегодня записано 40 информантов — несколько сотен часов устной речи. Пока расшифровано только 40 часов, по часу от каждого. Уж больно трудоемкий процесс. На расшифровку и разнообразную разметку одной минуты записи у эксперта уходит примерно час работы. Анализируется все сверху донизу: звучание, грамматика, лексика, строение фразы.
С русского на папуасский
Ничего подобного отечественная лингвистика за несколько столетий своего существования не знала. До сих пор всевозможные нормативные описания языка строились на основе письменных текстов, а звуковой стороной языка занималась исключительно фонетика. Возникает законный вопрос: зачем вообще исследовать устную бытовую речь?
Представим такую ситуацию. Вы прилетели к инопланетянам, говорящим, естественно, по-инопланетянски. Что делать? Фантасты хором предлагают нажать кнопочку на скафандре — и пожалуйста, полное взаимопонимание достигнуто. На месте инопланетян, разумеется, могут быть и французы, и англичане, и носители языка суахили. Для письменной речи такая кнопочка уже существует: электронные переводчики встроены и в Google,и в Яндекс. А вот с живой устной речью пока никакая машина справиться не может.
Конечно, и фантастика может стать реальностью, но с одним условием: для начала надо разобраться, что такое устная речь и чем она отличается от письменной.
— После того как Кирилл и Мефодий тысячу лет тому назад создали славянскую азбуку, язык очень сильно изменился, — говорит автор и главный идеолог проекта, доктор филологических наук Александр Асиновский. — Изменилась его фонетическая природа. Мы сохраняем традиции письменности, но говорим как в известной английской поговорке: «Пишем “Манчестер” — читаем “Ливерпуль”».
— Вы хотите сказать, что речевая практика строится по иным грамматическим схемам, чем речь письменная?
— Я осмелюсь предположить, что по другим. Мы еще в самом начале пути. Еще год назад я вообще не знал, какой у современного человека словарный запас. Не тот, который в словарях записан, а тот, которым мы реально пользуемся.
Слово «реально» — повседневный кошмар питерских лингвистов. То, с чем им приходится иметь дело в проекте «Один речевой день», обнаруживает чудовищную истину: мы говорим не по тем законам, которые описаны в классических учебниках.
Вот кусочек расшифровки: «здрасть / отдел кадров уже закрыт? ага / сёння же пятница / они... они-и... до полтретьего / а то и... до двух // они же почти без обеда работают // я грю / кадры почти без обеда работают / поэтому щас они закрыты / пятница же… ну... хошь ночуй / хошь уезжай». Можете ли вы с точностью сказать, что понимаете, о чем здесь речь? Зато какой материал для словаря редуцированных форм русской речи! Все эти «здрасть», «сёння» и «грю» так выразительны, как будто их произносят с театральных подмостков. Но это совсем не театр, это наша жизнь.
О том, что устная речь отличается от письменной, догадывались уже давно. Тот самый академик Щерба, рядом с которым мы сейчас стоим, еще в начале XXвека утверждал: если мы начнем изучать устную русскую речь, мы получим другой язык.
— В этом подходе есть правда, — соглашается Асиновский, — приходится отказываться буквально от всего, чему тебя учили. Филология вообще достаточно традиционная наука. Но наша эмпирика постоянно выбивает почву из-под ног. У нас работают люди, которым интересно добывать новые знания, а не пребывать в ситуации защищенного цехового профессионализма.
Анастасия Рыко как раз из тех, кто не боится нового знания.
— Понимаете, результаты расшифровок напоминают хаос. Практически все традиционные единицы, с которыми мы, лингвисты, привыкли иметь дело, совершенно не работают: ни фонемы, ни морфемы, ни предложения. Ничего этого нет! Мы приходим к полной деструкции всех известных моделей, в рамках которых вообще можно что-то описывать. Наша задача — попытаться создать некоторую новую модель.
Лев Щерба строго косится на Анастасию, но та полна энтузиазма.
— Мы пытаемся описать звучащую речь как неизвестный нам язык. Вот допустим, мы приехали к папуасам, они говорят на каком-то языке, и мы слышим некий звуковой поток. Собственно говоря, это опыт полевой лингвистики. Мы изучаем звуковой поток.
Окончание, где ты?
Звуковой поток похож на Ниагарский водопад. Современные технические средства вроде голландской программы Praatпозволяют звук не только услышать, но и увидеть. Лохматая дорожка на экране — осциллограмма того, как мы говорим. С ее помощью можно, например, посчитать длительность и отследить качество произносимого звука. На слух это уловить почти невозможно. Если, конечно, вы слушаете не Юрия Левитана, говорящего в микрофон свое знаменитое «ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО». Но попробуйте сказать быстро фразу: «Молоко сегодня вкусное». А теперь попытайтесь определить, что вы произнесли вместо орфографических «о» и «е»? Да черта с два! А с программой — пожалуйста.
— Вообще-то эталонным для любого языка считается так называемый полный тип произнесения, — объясняет профессор Асиновский. — ВОТ КОГДА Я С ВАМИ СЕЙЧАС ГОВОРЮ — медленно, с паузами, четко артикулируя все слова, — это и есть полный тип. В нем можно легко найти любую фонему, и эта фонема будет соотнесена с определенной частью слова, то есть с той грамматикой, что в учебниках прописана. Но в нашем материале ничего подобного нет вообще.
Наш язык предполагает, что слово кроме корня состоит из целой кучи морфем — разнообразных суффиксов, приставок, окончаний. Слушая Левитана, мы можем точно сказать, из каких морфем состоит и в какой форме употреблено то или иное слово. И падежи, и роды, и числа, и прочее грамматическое богатство в его исполнении отлично слышно.
Однако результаты фонетического анализа доктора Асиновского и его группы обнаруживают, что до Левитана нам, мягко говоря, далеко. Вместо суффиксов и префиксов в живой устной речи — каша из сильно редуцированных, то есть ослабленных до неузнаваемости звуков, которая только намекает на присутствие здесь некой классической морфемы.
— Вот, к примеру, фраза из спонтанного монолога: «Я запомнил ее на всю оставшуюся жизнь», — с академическим достоинством продолжает Асиновский. — Возьмем из нее кусочек — «всю оставшуюся». Обнаруживается, что конец первого слова сливается с началом второго и вместо идеального сочетания двух гласных «у а» слышен однородный гласный, что-то вроде «ё». Если фрагмент вырезать и дать прослушать, у вас и сомнений никаких не возникнет: это «ё». И гласный на стыке слов довольно короткий. А там ведь и словесное, и фразовое ударение! По классике там должно быть не меньше 200 миллисекунд звучания и, конечно же, неоднородный гласный. Должно быть. Но этого нет, причем нет сплошняком!
Профессор Асиновский уже растерял свою академическую величественность и говорит яростно и страстно. У всех сорока информантов все стыки слов звучат совершенно одинаково. Причем неважно, сколько гласных сталкивается на границах слов: две — так две, четыре — так четыре. Все равно на месте их столкновения будет звучать некий невнятный гласный длительностью примерно 100 миллисекунд. И где тут, позвольте спросить, окончание или суффикс?
Исчезает и различение безударных гласных. Все стянуто в нечто короткое и однородное. Например, осциллограмма четко показывает, что различий между окончаниями в словах «рыжий» и «каждую» в естественной речи просто нет. О грамматических формах того и другого мы просто догадываемся.
Редукции, то есть ослаблению, подвергаются не только гласные. Согласный звук «j» (что-то вроде «й») в окончаниях прилагательных типа «синий», «синяя», похоже, и вовсе безвозвратно исчез. Та же участь постигла и предлоги, и сложные составные суффиксы. Во фрагментах типа «который у них» нет ни окончания «ый», ни предлога «у». А в слове «обворовывал» на месте сложной комбинации суффиксов «ов», «ыв» и «а» слышится невнятное «ав» непонятного происхождения.
Китайский акцент
Число грамматических форм, используемых в устной речи, сведено к довольно смешному минимуму. Наиболее употребителен именительный падеж. Присутствуют еще родительный и винительный. К примеру, по статистике на тридцать употреблений «человек» приходится только одно «человеком». А формы множественного числа творительного падежа вообще услышишь в редчайших случаях.
Из глагольных форм чаще всего встречается прошедшее время типа «говорил» и «говорила». А уж всякие там причастия, деепричастия, сложные будущие времена и прочая великая грамматика используются гомеопатически мало.
— Понимаете, что получается?! — со страстью восклицает Асиновский. — Когда мы пытаемся найти в естественной речи флексии, мы ищем то, чего нет. Для того чтобы понять, какие там фонемы, нам сначала нужно понять, что сказано. Понимаете? Сначала понять, а потом найти фонемы. Тогда у нас и части слова появятся, и звуки правильные. Но они появятся потом. А сначала нужно понять. О чем это говорит? — риторически вопрошает он.
Я что-то мычу в ответ. Асиновский машет рукой и чеканным голосом первооткрывателя отвечает сам:
— Это говорит о том, что в естественной русской речи грамматические значения с помощью окончаний и суффиксов больше не реализуются! Ну реально нет этих самых флексий, они в природе не встречаются. Их невозможно услышать, их невозможно вычленить.
Нелингвисту понять всю глобальность этого умозаключения довольно трудно. Но если Асиновский прав, нам грозит что-то вроде грамматической революции. Русский относится к синтетическим языкам, где значение и грамматическая форма выражены в пределах одного слова. Однако, изучая письменную речь последних десятилетий, специалисты всерьез опасались, что русский движется в сторону аналитизма, то есть стремится разделить грамматическое и лексическое значения.
Работы Асиновского и его коллег приводят к совсем другому выводу: русский язык в его устной форме постепенно становится изолирующим, то есть сокращает смысл слова до одного корня. Самый изученный изолирующий язык — китайский. Там все смыслы выражаются ничем не отягощенными корнями. Например, если я представлюсь незнакомому человеку, правильная синтетическая русская фраза может звучать примерно так: «Меня зовут Ольга, я работаю в “Русском репортере”». Если бы оказались правы «аналитики», мне бы пришлось представляться примерно так: «Мое имя есть Ольга, я являюсь сотрудником редакции журнала “Русский репортер”». Но в реальной жизни я говорю так же, как и все журналисты в России: «Ольга. “Русский репортер”». Именно так и говорят китайцы.
Самые частые слова
В аудитории, где мне обещали показать результаты расшифровок, скачут шестилетние мальчонка и девчонка.
— Здравствуйте, — важно говорит мальчонка, — я Тимофей Сергеевич.
— А я Надежда Григорьевна, — смущается девочка.
— Мы играем в суд, пожалуйста, вы нам не мешайте, — строго велит Тимофей Сергеевич.
— Тут у нас детский проект, — шепотом сообщают Анастасия Рыко и Татьяна Шерстинова, тоже кандидат филологических наук, работающий над проектом «Один речевой день». Мы удаляемся в уголок и возвращаемся к взрослой теме.
— Понимаете, — начинает объяснять Татьяна, — есть слова, которые, как нам кажется, мы постоянно используем. А на самом деле мы их вообще не употребляем. А вместо них говорим «вот», «блин» или что-то подобное.
Частотный словарь естественного русского языка при современной технике делается довольно просто: из расшифрованных текстов выбираются все слова и ранжируются по частоте повторов.
— Самое часто встречающееся слово — «я», — рассказывает Татьяна и добавляет: — Что неудивительно.
В самом деле, когда англичане лет двадцать назад запустили у себя аналогичный проект, у них тоже на первом месте оказалось «I». И это единственное, что нас с ними роднит.
— Угадайте, какое слово по частоте у нас на втором месте? — хитро спрашивает Анастасия.
Я подозреваю подвох и говорю первое, что приходит в голову:
— Допустим, «вот».
— Не-е, — смеются девушки.
— А какое?
— «Не-е»!
Не, вы поймите лингвистов правильно! Мы, русскоговорящие папуасы, вовсе не склонны к тотальному отрицанию всего и вся. Не, честное слово, не склонны! Просто для нас, как выяснилось, «не» — это вполне традиционное начало фразы. Если вам нужно, чтобы вас услышали, безотносительное «не» вырвется у вас рефлекторно. Даже если вы хотите сказать, что ваш собеседник прав. Не, реально, так поддерживается диалог по-русски.
В английской естественной речи все оказалось вполне ожидаемым. На первом месте сакраментальное «I», на втором не менее сакраментальное «you», на третьем «is». Англичане — люди простые и говорят именно то, что хотят сказать. Нет — так нет, да — так да.
По-русски все сложнее. Больше половины слов, используемых в естественной речи, не значит вообще ничего. В мировой лингвистике существует термин «дискурсивная лексика», или пустая форма. Это что-то вроде «э», заполняющего речевую паузу, или того же «вот» — слова, позволяющие установить контакт с собеседником. Но это вовсе не слова-паразиты, с которыми традиционно борются блюстители чистоты русской речи. Именно с их помощью, то есть дополняя слово мимикой, интонацией и жестом, мы передаем смысл. Понимаете? Мы передаем смысл словами, лишенными смысла!
Смотрим статистику. Первый полноценный глагол в частотном словнике — «знаю» — стоит на 40-м месте. Ни одного полноценного существительного в списке 150 самых употребительных слов не обнаружилось. Зато есть «блин» (85-е место), «типа» (118-е место) и, наконец, сакраментальное «бл…ь» — на 116-м месте.
— Вот пример, который я очень люблю, — говорит Татьяна. — Это расшифровка речи фотографа, очень образованного человека. Здесь у нас момент, когда он разговаривает с клиентом. Вот посмотрите: на 48 слов только 10 имеют смысл.
Татьяна открывает соответствующий файл. Так вот, оказывается, как мы говорим:
«А вот (э-э) на... н... вот наше вот это вот (э-э) вот это вот / вот тут / тут сложнее гораздо / да // потому что / значит / я вот вот (э-э) вот эти / ну в принципе / значит / ну / п... по моим / понятиям значит / я же не отличу так скажем / таджика от узбека что называется / да да да // да?»
— Позвольте, — я пытаюсь сделать хоть какие-то выводы из всего услышанного, — может быть, все это личные стилистические особенности данного говорящего? Но тогда все еще хуже. Для каждого придется придумывать свою собственную грамматику, фонетику и прочее?
— Вовсе нет! — в один голос отвечают Татьяна и Анастасия. — Понимаете, мы в огромной степени говорим шаблонами. Именно шаблоны покрывают очень большой процент речи. Как раз индивидуального мы встречаем очень мало…
— Та-а-ак, — доносится из другого конца комнаты, где по-прежнему активно действует «детский проект».
— И как же это у вас украли эти деньги? — строго вопрошает Тимофей Сергеевич.
— Ну, видите ли, — скромно ответствует Надежда Григорьевна, — я пришла в магазин, достала кошелек, тут вот их и украли…
— Так, понятно. Следить надо за кошельком, гражданочка! — Голос Тимофея Сергеевича делается по-отечески укоризненным.
— Слышите? — шепчет, смеясь, Татьяна. — Это же они не сами придумали. Где-то услышали. Вот и мы так говорим. Мы не придумываем язык, мы его берем от родителей, из телевизора, от приятелей. Где-то услышали, нам понравилось, мы повторили. А потом уже начинаем как-то синтезировать, варьировать. Для человека язык — это цитата.
«Это не хаос, это просто неизвестная организация»
Возвращаюсь в кабинет к идеологу и отцу-основателю «Одного речевого дня» доктору Асиновскому. У меня куча вопросов. Во-первых, если наша устная языковая реальность так печальна, то что же остается от русской языковой нормы, за которую до сих пор мы в редакции «Русского репортера» жизнь клали?
— Знаете, — после долгой паузы говорит Александр, — из этого эксперимента у меня родилось ощущение, что к двум известным болезням, дисграфии и дислексии, нужно добавить третью — дислингвию, утрату языка вообще, переход на язык жестов, принципиальный уход от слова. Такое количество разрушенного смысла или откровенной лжи культура не выдерживает. Возникает такая речевая практика, когда слова уже не найти — где это слово?
— Это вы сейчас говорите в пылу полемики или констатируете научно установленный факт?
— Я, конечно, говорю с пафосом и, разумеется, несколько утрирую. Для научных выводов пока путь маловат.
— Но если все так плохо, может быть, речь — это вообще не язык, а только некие сигналы, которые мы посылаем для понимания идеального смысла, существующего в сознании?
— Это у вас сейчас платоническое настроение, — смеется Асиновский. — Есть идея и вещь, есть сущность и проявление. Вы про это говорите? Но ведь тогда нам нужно будет допустить, что мы с вами не обмениваемся звуковыми волнами, а общаемся на ментальном уровне. А если все-таки обмениваемся, значит, мы должны уметь работать не только с идеальным, но и с реальным звучанием. Нужно найти идеальное в реальном.
— Есть старый анекдот про зэков, которые сидят в камере и рассказывают друг другу байки: «Номер один, номер четыре» — и все смеются. Не может ли устная речь быть просто отсылкой к некоему заведомо известному образцу?
— Не просто может — она обязательно является отсылкой к литературной форме языка. Мы понимаем то, что говорим, и можем это записать. Но тут можно обойтись и без Платона. Это все-таки не методология. Нам просто надо научиться работать с реальными сущностями. Мы очень плохо знаем реальные сущности языка, которыми пользуемся в устной форме, — вот в чем дело. Как мало языку нужно, чтобы состоялась коммуникация? Сколько на самом деле нужно падежей, флексий, правил, чтобы передать смысл? И сейчас, когда появились технологии, было бы странно, если бы мы не попытались ответить на эти вопросы.
— Практика устная и практика письменная не зависят друг от друга? Или окончания и суффиксы обречены на вымирание? Неужели мы больше не будем учить в школе падежи существительных?
— Поймите, письменная традиция зависит от того, каким образом устроена культура. Как люди относятся к традициям. Вот, например, японцы начали проводить свои проекты «Один речевой день» чуть ли не сразу после войны. Они каждый год анализируют триста речевых дней трехсот японцев и производят реформу: отмониторили какие-то изменения — и вносят коррекцию в грамматику. Японцы вообще странные люди. Они все время поправляют свою норму. Но это же полная, я бы сказал, распущенность — с нашей точки зрения!
— Устная речь не может быть полным хаосом. Должна быть какая-то структура.
— Хаос не имеет бытия, вы правы. И это не хаос, это просто неизвестная организация.
— Тогда в каком отношении эта организация находится к классической русской грамматике?
— Я бы не хотел противопоставлять устную стихию и эту болезненную дислингвию русскому языку в его письменной форме. Это просто разные ситуации. Мы ведем себя в разных ситуациях по-разному, и это нормально для культуры. В общем, вы легко можете нам сказать: «Ребята, вы чем занимаетесь? Это же не русский язык». И мы сможем ответить только одно: «Да, пожалуй, это не русский язык». Но поймите, устная речь — это тот же язык и та же грамматика, только в ней реализованы возможности, которые не являются украшением этого языка. В языке вообще невозможна ошибка. Ошибиться можно только с точки зрения нормы. Но ведь норма — это только соглашение, не система. Мы не создадим никакой отдельной грамматики — будет просто более полная грамматика русского языка, будет языковое зеркало, в которое можно посмотреть и сказать: мы сейчас говорим так.

Утренняя находка. Весьма полезная, надо сказать.
На страничке myfest.ru есть, соответственно названию, список фестивалей на весь год.

 чера прочитали нам сий рассказ... слегли просто в раз... орфография сохранена....

Совсем недавно судьба в очередной раз свела меня с одним старым знакомым, Стасом, которого я не видел лет семь. В этой связи я и решил описать несколько епизодов из жизни этого беспезды знакового в моей жызни персонажа. 
СВИТЕР 
Когда мы с мишей учились в шестом классе, к нам привели Стаса. Человеком он был нихуя неадекватным, но вроде как не по своей вине. Страдал он от какого-то там отклонения типа нарколепсии (когда люди засыпают неожиданно), тока он не засыпал, а залипал. Наглухо причём. То исть сначала он во што-то фтыкал, а потом ни стого, ни с сего стопарился и пускал слюну. Приходил в себя только после того, как весь класс с криками "зырьте, ребза, у ебаната апять боторейки сели!" начинал отвешивать ему подзатыльники под затылок и подсрачники под сраку. За глаза ево называли дурачком, но говорить такое в лицо было как-то оскорбительно, поэтому обозвали стасика нейтрально - писюном. 
Скоро в школе появилась и писюнова мама, которая почему-то слёту записала нас с мишей в писюновские друзья и много чё нам про нево поведала. Оказалось был целый список вещей - типа "цыклично движущихся блять объектов" и "изображений с яркой цветовой гаммой", - которые писюну нежелательно было наблюдать вапще, а то была опасность впасть в канкретна долговременный ступор или хуйвознаит чего ещё. Остаток того учебного дня миша провёл в тщетных потугах ввести писюна в кому - он ходил вокруг него кругами, изображая циклично двигающийся объект, а через равные промежутки времени вертел у того перед ебалом цветными карандашами, изображая яркую цветовую гамму. Периодически пристально смотрел в глаза. Хуй там. Писюн не поддавался. 
После уроков мы втроём уже стояли в раздевалке. Раздосадованный такими несрастухами миша сурово, как блять берия, натягивал на себя свой любимый чудо-свитер, апогей суканах пост-модернизма, привезённый из каково-то Чуркистана. Это сейчас, с высоты, тыксызыть, своего опыта, я понимаю, што на етом предмете одежды силами таджикских ткачей, по совместительству наркоманов и дальтоников, художественными срецтвами был изображён героиновый приход, но в ту пору мы были свято уверены, што это пять зелёных всадников ловют чёрную рыбу в красном поле под палящим фиолетовым солнцем. Всякий раз, когда миша надевал ету паранойу, превращаясь в сплошное красно-фиолетовое пятно, у меня возникало навящивое желание обхватив голову руками бечь нахуй проч с криками типа "Нет! Нет! Только не мой мозг, ёбаные пришельцы!". Стоило мише выйти в етом свитере на улицу, как прохожие начинали шарахаццо в стороны, забывая о чём тока што думали, маленькие дети принимались плакать, а молодые барышни - обильно менструировать. У меня лично, как и у некоторых наших знакомых, свитер вызывал приступы тошноты и головокружения, поетому я старался смотреть по возможности в пол. То исть, как вы панимаити, на блёкло-сером раздевалочном фоне мишин свитер нихуёво выделялся. Да хули там, скажу больше - не существует в природе вапще такого фона, на котором этот ебучий аксессуар не выделялся бы нах. Хотя если вы блять нароете где-нить летающую тарелку с агромной надписью ЗЕМЛЯНЕ!МЫ ПРИШЛИ С МИРОМ! - то можете смело, одев мишин свитер, встать рядом - такие весчи идеально суканах дополняют друк друга. 
Красное пятно блякнуло што-то вроде "щасливо, пацаны" и уплыло в сторону выхода. Оторвав глаза от пола, я увидел писюна. У писюна было такое ебало, как будто он всю сука ночь ловил чорную рыбу с зелёными всадниками и теперь стоял передо мной типа заёбанный - с подкашивающимися ногами, отклянченой губой и тупым взглядом. В тот раз он залип основательно, я ево минут 15 откачивал. Мише сказал сжечь свитер нахуй. 
ДУСЯ 
Была у писюна кошка, звали Дусей. Дуся была нещадно пезданутое жывотное - въёбывалась с разбегу в стены, промахивалась нахуй мимо миски с молоком харей в пол, корчила непанятные ебала. Дусей, хстати, она была чиста формально, паскольку отзывалась и на Дусю, и на Васю с Петей, и на "пошла на хуй". В общем Дуся была не жилец палюбому - каску у неё снесло при рождении, и по законам природы она должна была скопытицца фпезду ещё в раннем децтве, когда вместо титьки тыкалась еблищем маме в сраку - но тут блять в планы естественнаго отбора вмешался известный гринписовец писюн. Дефективную Дусю он нарыл на какой-та памойке и припёр, естесна, в дом - ето паходу был ваще последний раз, когда писюн полноценно держал лохматую бестию в руках, патаму как, когда Дуся подросла и превратилась в трёхцветную лопоухо-косоглазую паибень, она начала двигацца и хуй ты её поймаешь блять. Двигалась Дуся оченно резво - создавалось впечатление што даже срала на ходу, а если задерживалась в адном месте больше десьти сикунд, значит либо спала, либо отъехала нахуй. Ну или задумалась - периодически с ней случались кратковременные приступы спокойствия: она ни с таво, ни с сево замирала, таращила косые банки в неизвесном направлении и напряжённо ожидала в какое полушарие ёбнет моча на етот раз - ну и в зависимости от результата через полторы секунды начинала отчаянно щемицца либо влево, либо вправо, затем обычно въёбывалась жбаном в стену, отскочив сломя голову хуярила в противоположную сторону, въёбывалась в дверь и ахуев от такого обилия препяцтвий начинала щемицца вверх па шторам. Там, где-нить сука под паталком вдруг опять замирала с таким ебалом типа "во, бля: где ето я?..", снова задумывалась, неожиданно пукала, с перепугу въёбывалась тыквой в багету, падала сракой на подоконник и по новой начинала гонзать по жилплощади - шерсть дыбом, глаза на выкате блять. Мне думаецца, што именно так выглядел бы кошачий вариант гибрида Алины Кабаевой и Жанны сука Агузаровой. Наблюдая такую поеботу, миша неоднократно говорил писюну, типа "писюн, она у тебя походу слепая ваще:" 
Да не, не: - успокаивал себя писюн - проста ёбнутая." Поначалу дусина движуха вызывала у меня дезориентацию и приступы марской болезни, а миша её ваще боялся и не любил совсем. Потомушто один раз, нихуя неразглядев Дусю на фоне писюновского ковра (связанного наверно тем же дальтоником, который мише свитер красный захуярил), миша наступил на ейный ебальник, а поскольку Дуся пачимуто мяукать не умела нихера, издавая заместо етого какие-то кряхтяще-пердящие гортанные звуки на манер тувинских духовых инструментов, она со всей своей кошачей пезданутости начала сцука страшным тувинским голосом орать - я, чесно признаюсь, малёха припустил жыдким в трусники, а вот 12-ти летний миша впервые в своей жызни схватился за серце, а когда отошёл, начал Дусю ненавидить лютой ненавистью. 
И вот однажды, когда писюн в очередной раз ушёл посрать и залип в толчке на полчаса, разглядывая в унитазе чудные какашные узоры, мы с мишей остались тупить в писюновской комнате в два рыла. Тут я обратил внимание, што Дуся заговорщицки выглядывает из-за кресла и щуря один глаз палит в мишину сторону. Я мише ето дело показал и только хотел уже чё-то по этому поводу пиздануть, как вдруг миша, внук ворошиловского стрелка, нихуя не растерявшись, мощным вдохом собрал все плескавшиеся в голове сопли (грамм думаю 200, не меньше - зима была) и смачно с присвистом форчманул Дусе прям в летсо. Я даже растерялся как-то. Дуся пролетела всего-то метра полтора, зато с такими выебами, што Алине Кабаевой и не снилось нах. Через пару дней Дуся начала по-маленьку облазить. Писюн говорил што ето на нервной почве, но мы-то с мишей знали, што после такого заряда гайморита в голову ваще не жывут - так што ей ещё повезло, можно сказать. А писюновская мама походу стреманулась, што кошке настает постепенный пездец и купила писюну на замену большова такого хуйпойми африканского попугая по кличке Розелло нах. Продавец её пролечил што Розелло пездец какой умный и говорящий, схватывает типа всё на лету, хуй заткнёшь. Но Розелло почему-то оказался на редкость тупым ебланом. В течение недели мы с мишей учили его говорить одно единственное слово "писюн". День изо дня мы ебли ему мозг часа наверна по два, штоб не спизднуть, ": писюн, писюн, писюн,: говори сука ебаная - писюн, писюн: вот веть педораз: писюн, писюн" - ну и в таком духе; под конец даже нещасная облезлая Дуся, не выдержав такова напора, корча ебало и заикаясь начала гудеть што-то подозрительно напоминающее слово "писюн", лишь бы мы заткнулись нахуй. А Розелле хоть бы хуй - сидел в углу клетки, таращил полные непонимания глаза и обильно серил. Миша уже хотел писюна разачаравать, типа "писюн, он у тебя походу глухой ваще.", но как выяснилось, Розелло был нихуя не глухой, а даже савсем наоборот. Всё это время хитрый пернатый слушал: набирался, тыксызыть, сеансу. Через пару недель етот пидар выдал всё - и "писюн", и "сука ебаная", и "педораз" с "мудаком", и ещё целый ряд окологинекологических терминов, смысл которых я узнал только несколько лет спустя. Писюн с мамой были в шоке канешна. И веть, што характерно, не наебал продавец - действительно хуй заткнёшь. В качестве бесплатного дополнения к выученным словам Розелло научился кряхтеть, пердеть, лихо подражать звуку проезжающего трамвая и звонко посвистывать. Причём делал он ето, походу, круглосуточно, потому как писюн приходил в школу с таким помятым видом, как будто всю ночь катался на трамвае в шумной компании милицейских свистков. К тому же, по ево словам, Дуся сильно нервничала. А Дуся на самом деле сходила нахуй с ума. То исть она и так была припизднута нехуёво, но с появлением Розеллы её стали покидать последние остатки разума. Если раньше Дуся слушала тока то, што пиздят голоса в ейной голове, то теперь к этой неебической толпе добавился и левитан с крыльями, который походу наглухо забивал Дусе все сигналы с Марса. Ну и в один прекрасный день мы с мишей стали свидетелями таво, как Дуся, чуйствуя видимо близкую кончину от помутнения рассудка, решила напоследок во што бы то ни стало вточить говорящего окорока. Сам Розелло к тому моменту времени уже надрочился открывать клетку изнутри и по-хозяйски вылазить на крышу подышать воздухом, причём проделывал всё это не прекращая пездеть ни на секунду ваще. С крыши своей клетки Розелло как козырной страус выглядывал в окно, обсуждал сам с собой последние новости и попутно подслушивал всякие гадости штоб вечером опять ошарашить писюновскую маму очередным хитровыебанным матюком. Улучив один из таких моментов, потерявшая всякую надежду, окончательно охуевшая Дуся, изо всех сил стараясь не палицца, полезла ёпт за добычей на клетку. Выкатив фары от волнения и еле сдерживая метеоризьм, Дуся приблизилась к Розеллу вплотную и застыла. Всё, - подумали мы с мишей, - пезда рулю: Но в етот момент Розелло медленно повернулся, и, увидев перед ебалом такую хуйню (Дуся бешено вращала глазами и мелко тряслась), оценил апстанофку, неспешно так прицелился и как заправский скотобой уебал Дусе клювом прям промеж ухоф. Тюк, блять: Досмотрев как Дуся ссыпалась на половичок, Розелло звонко присвистнул и продолжил пездеть. 
Все остались жывы вопщим. Не знаю, што за нервные центры в кошачьей голове поразил удар африканскаво Розеллы, но облазить после етого инцидента Дуся перестала. Зато начала жрать своё гавно, наводя ужас на домочаццев

Херово в России по утрам! Кстати кто знает, почему в половине шестого утра по нашему радио играет ТАКАЯ ХЕРНЯ?! 

 

 Иногда создается ощущение что люди вокруг - это элементы уравнения как и ты сам. Только косяк в том, что есть иксы и игрики, постоянные и переменные, а ты просто плавающая запятая. Все вокруг стабильно а ты путаешься где - то в мокрых лапах осеннего ветра. Туда-сюда и снова никуда, нормальное состояние для людей такого типа. В конце концов протекать куда-то сквозь мир тоже хорошо, оглядываешься назад и видишь свое небрежное касание, которое запустило цепь случайных событий которые уже тают где-то за спиной, о которых может быть услышишь еще когда-нибудь, но скорее всего нет. Люди вокруг знакомятся, влюбляются, расходятся, сходятся, а плавающая запятая, снова как параход со сломанным гирокомпасом ушел куда - то, в другие края. Оставил очередной гостеприимный порт, зачем? И Мне бы только знать...  почему его всегда тянет к северным морям? Боцман с вечной трубкой во рту любит под снегопадом стоять на палубе? А может просто теплые воды слишком спокойны? Они не обжигают так как льды моря Лаптевых. Да и когда упругие потоки воздуха бросают в лицо крошки льда, чувствуешь себя  более живым. Но иногда хочется согреться, встать на прикол у пальма де майорки, побыть постоянным числом или хотя бы игреком. И тогда понимаешь, что вмерз.... 

 Занете, иногда бывают такие выражения, которые со временем актуализируются в голове и за счет сопутствующих событий и обстоятельств в понимании человека сильно расширяют свое значение. Подобные выражения имеют свойство крепко застревать в голове медленно преобразуясь в своеобразное idee fix. Вот коротенький список актуальных и наиболее зацикленных выражний, моих и не только.

1) Ну хуууй знает. (употребляется как девиз. Обычно проговаривается перед тем как сделать что-нибудь рискованное и достаточно глупое. Например съесть шаурму на казанском вокзале. )

2) Нужен контролер. ( Наиболее актуальная зацикляшка связанная с затянувшимся алкоголизмом и раздолбайством в связи с отсутствием контролирующего элемента )

3) Пятница все ближе. ( Страшное выражение напоминающие о том что близится очередной момент когда алкоголизм в остутсвии контролера скоро снова достигнет пиковой точки. Страшное состояние зачастую сопровождающееся провалами в памяти )

4) Семь пятниц на неделе ( Слова вызывающие нервное урчание желудков и неописуемый ужас у любого относительно здравомыслящего человека. Означает либо запой, либо полет в дебри астрального пространства )

5) Столитрафф водки!!! ( Выражение означающие полное нежелание совершать действия не одобряемые церковью с конкретным субъектом. Количество водки - показатель насколько сильно нежелание и одновременно количество оной необходимое для того чтобы так над собой надругатся.

6) Мотор Ямаха. (Обозначение субъекта к которому не пременимы даже выражения сто, двести, и цистерна водки. Субъект поименованый сиим прозвищем является воплощением субстанции далеко уходящей за границы добра и зла. В природе был замечен лишь единожды. обладает ужасающей физической мощью, может левитировать плоскодонку. )

Лед тронулся господа присяжные заседатели, лед тронулся! С наступлением зимы я снова начинаю оживать, лед тает вместе с тем как на лужах он скоро только появится! И черт бы меня побрал, но льду я буду рад )

Кстати, кто со мной на ПХ? И еще через неделю на дачу! И да, чуть не забыл, еще ближайшее время еду прыгать! присоединяйтесь )

Redeamus!!!!

Все смешалось в доме Облонских,

и полотна Босха и музыка Баха,

и фраза "идите все нахуй"

и решение загадок вселенских,

и мертвые дети,

и пьяные йети,

и темная ночь в тишине перед входом,

туда где забывшись лежу год за годом, 

И синие дали в мутной печали

И мысли о том, почему нам не дали

Реклама пепси, 

музыка детства,

от комаров проклятое средство

Черт подери, меня как-будто заело

Куда мне девать все это дело?

говорят амнезия хорошее средство

от сильно доставшей музыки детства 

Я вижу лежит на столе молоток...

подумал и понял: "до завтра дружок...."

 

 

 

 

 

 

 

Acer известная фирма производящая ноутбуки, интересно, а они знают что на латыни acer означает "туго натянутый"?

Интересно, а что бы вы сделали, если бы вам прямо сейчас дали возможность творить что угодно? Ну например седобородый мерлин неожиданно склеил бы ласты оставив вам в наследство волшебную палочку.  Ваши дальнейшие действия? 

И вот ели бы с каждым встречным-поперечным происходила такая вот фигня, тогда наконец стало бы понятно, сколько у нас в стране идиотов шизофреников. Мы ходили бы по улицам и ухуевали.  Зимой цвели бы ромашки, на фонарных стобах наверное росли бы кошки, а по небу плыли розовые облачка в форме слоников. В связи с сексуальной озабоченностью населения половая принадлежность менялось бы по пять раз на дню "хочу чтобы все кроме меня бабами были" о_0 А вместо воды, с неба бы падал каплями первосортным односолодовый виски. Еще наверное из под крана шел бы спирт, а из апельсинов можно было бы выжимать пиво. Один мой товарищ заявил что заставил бы людей здороваться пихая друг-друга попами, а другой сказал, что хочет чтобы война в Ираке продолжалась, но солдаты обеих сторон пользовались водяными пистолетиками, тогда он поехал бы туда делать репортаж.

 

Коллекция неуместных мыслей