Маленькая Элина живёт с памятью о своём умершем отце, разговаривая с ним, как с живым, стоя посреди бескрайних болотных топей. Это он научил дочь без опаски ходить меж топких трясин, находя кратчайшую дорогу, и, уйдя, оставил девочке пелену туманных воспоминаний и твёрдый характер, который не даёт покоя её матери и школьным учителям.

Усталая женщина едва справляется с охапкой малых детей, отправляя учиться недавно выздоровевшую чахоточную Эллину, которую ждёт школьная строгость старой училки, вбивающей в головы нищих финнов цивилизующий их шведский язык. Там-то и схлестнётся непреклонность взрослого и принципиальность детской чистоты, завязавшись в неразрешимый конфликт бескомпромиссного противостояния, сплачивающего запуганных ребят, опережающих нерешительность старшего заступника.

Ёмкий детский образ, простой и объёмный, равно как и ясно определённый персонаж упёртого преподавателя твёрдой руки, явная жесть подавления и суровая правда в глазах опешивших соучеников, добро без кулаков в лице либерального учителя-молодца, — всё скручивается в крепкий жгут нарастающего напряжения и, по опыту многих других скандинавских фильмов, не похоже, что оно может разрешиться без слёз.

Однако, подойдя к пику, ярость непоколебимой правоты внезапно гаснет от остужающей сплочённости до того забитых детишек, обращающей грядущий взрыв в подобие урока, неожиданно принятого и осознанного, казалось бы неприступным врагом, порождая ощущение разрыва в повествовательной канве, с самого начала настроившей развитие сюжета совсем на иной лад. Лёгкое сведение концов кажется упрощением, вполне желанным и милым для многих, но не столь вероятным, чтобы удовлетворить всех.

новости интернета