Полотно Мэла Гибсона — это при всей кажущейся простоте экшна в чистом виде, каковой вроде бы представляет собой картина, явление гораздо более сложное. В любом случае сразу можно, на мой взгляд, согласиться, что «Апокалипсис» (или «Апокалипто», как настаивают блюстители более верного истолкования названия фильма) — это самая значительная веха в мировой фильмографии 2006 г. Верны или неверны толкования истории майя в изложении Гибсона, есть там или нет погрешности против исторической истины- в любом случае Гибсон стал первым режиссером, с таким размахом взявшимся за экранизацию событий непосредственно предшествовавших открытию Америки европейцами.
То, что появление последних в фильме дано лишь в конце и мимоходом — хотя и оказывает важнейшее влияние на развязку — не портит фильм нисколько, а наоборот, является одной из самых продуманных сцен фильма. Лодки конкистадоров, плывущие к берегу, по сути спасают своим появлением главного героя — олицетворение всего хорошего в фильме — насколько вообще возможно что-то хорошее в этом мире жестокости и легализованного, даже сакрализованного насилия, который столь безжалостно показан Гибсоном в картине. Тут как раз возможна и дальнейшая аллегория — европейцы своим появлением спасают Хорошего Парня фильма, и это заявка на спасение всего хорошего в этом мира, утопающего в охоте на людей, жертвоприношениях, садизме и жестокости во всех их проявлениях.
По большому счету, фильм Гибсона — лучшая индульгенция «открывателям» Америки, приплывшим с восхода солнца. Я не удивился бы, если б каравеллы, бросившие якорь у берега, были даны режиссером в момент их «представления» зрителю глазами Лапы Ягуара, в ореоле лучей восходящего солнца. Но у Гибсона хватило то ли такта, то ли хорошего режиссерского вкуса, чтобы не прибегать к таким трюкам. Тем более — не живописать последующее справедливое воздаяние белых пришельцев местным язычникам за их кровавые художества. В таком случае фильм стал бы просто грубой агиткой, хотя и в этом случае у него нашлось бы немало поклонников. Но приход белых у Гибсона даже в отношении Лапы Ягуара выведен как случайное спасение. Точно так же можно вывести и другую аллегорию- как случайное спасение всей Америки белыми. Мол, искали себе наживы, острых ощущений, спасения души (кто поидеалистичнее), но попутно избавили новый континент от дикости и вакханалии человеческих гекатомб. «Но избавили же!» — как будто восклицает Мэл.
Таким образом, в данной лини, которая, сдается мне, все -таки одна из самых важных, если не самая важная — недаром она дана в конце (как говаривал старик Штирлиц «запоминается последнее»), автор фильма старается и соблюсти некую объективность, не слишком обеляя «своего брата католика», но и не забывая, что «брат» все же «свой».
Но довольно об этом. В общем и целом, какие бы там цели не преследовал Гибсон, фильм у него получился. И если он старался подвести зрителя к тому, что вторжение европейцев было благом, то это ему удается на все сто. Вид сжигаемых деревень, садистски умерщвляемых из «спортивного интереса» людей, вырываемых сердец и полей, покрытых в три наката обезглавленными-обезрученными-обезноженными трупами — все это подается в такой концентрации и так хладнокровно и мастерски, что ни у какого поклонника самобытности доколумбовых цивилизаций Нового Света не хватит в эмоциональном плане духу для оправдания происходящего на протяжении всей картины. Я уж не говорю о душераздирающих сценах с покинутыми детьми или, пожалуй, самом трогательном в фильме эпизоде немого расставания вздорной старухи со своим многострадальным зятем на рабовладельческом торжище. Вся эта бездна человеческого горя и страданий, обрушивающаяся на зрителя в фильме, слишком талантливо подана, чтобы не вызвать с одной стороны — сострадание к жертвам, а с другой — гнев к палачам.
В этом смысле Гибсон уже не оригинальничает и четко выдает две стороны — черное и белое, добро и зло. Причем носители последнего поданы так, как в советских фильмах 40—50-х гг. подавались нацисты — от Гитлера до простого солдата. Правда, Гибсон опять же делает это более талантливо, не выставляя охотников за людьми моральным уродами или иной человеческой аномалией, а просто показывая их как ДРУГИХ людей. Они не аморальны- у них просто ТАКАЯ мораль. Хотя скорее это можно назвать инстинктом- инстинктом власти, убийства, наживы, самовозвеличивания и самоупоения всем этим.
У главного героя тоже инстинкты работают здорово — по большому счету всепобеждающей инстинкт воли к жизни его и спасает. Но у него этот инстинкт оборонительный — спастись самому, спасти детей, жену. Характерно, что в фильме нет ни одной сцены «чистой» мести. Истребление отряда преследующих головорезов полностью проводится главным героем в процессе гонки за спасение своей жизни и жизни своих близких. Поэтому, возможно, несмотря на всю незатейливость сюжета, за героя по-настоящему переживаешь и сочувствуешь — почти забытое ощущение из детства.
Отсутствие перевода я не могу назвать достоинством. Особенно в таких эпизодах, как беседа у костра или предсказание больной девочки (при всей ходульности этого приема — не могу назвать его творческой неудачей)- самых многословных эпизодах фильма. Но и недостатком это назвать трудно, поскольку фильм построен -особенно его вторая часть- в таком бешеном ритме и так зрелищно, что невольно приходишь к мысли, что острой надобности в звуковом переводе и нет. Плюс звучание языка оригинала (пусть и искаженное- подавляющему большинству из нас об этом не судить) приближает к действительности.
Каковы бы ни были плюсы и минусы «Апокалипсиса» (первых, по-моему, больше) фильм Гибсона, несомненно, стал событием в новейшем историческом и зрелищном жанрах мирового кинематографа.
Заметки товарах и финансах
Деньги, бизнес, товары и реклама
Новые технологии
