Возможно, кто все это уже читал - я нашла в Интернете несколько подобных статей на разных сайтах, но для меня это было открытие.
Вспомним еврея-фронтовика, великого ( без всякого сомнения) поэта и гражданина.
Вечная ему память !

У незаурядного, талантливого поэта, написавшего много стихов, есть одно-единственное стихотворение, известное буквально всем. Это слова песни "Бухенвальдский набат".
«Бухенвальдский набат» знали все. Песня гремела по стране, звучала из радиоприёмников и со сцен. Песню разучивали в школах и вокально-инструментальных ансамблях. Сотни писем приходили на радио с пометкой – «автору «Бухенвальдского набата».
Люди мира, на минуту встаньте,
Слушайте, слушайте:
Гудит со всех сторон.
Это раздается в Бухенвальде
Колокольный звон…
Эти письма попадали к адресату – к композитору Вано Ильичу Мурадели. Автора стихотворения не знал никто. Его имя не появлялось в титрах, не звучало со сцены, его имя пропадало без вести, в то время как песня охватывала не только огромный Союз, но и зарубежные государства.
Хотя автор, конечно, был, и звали его Александр Владимирович Соболев.

Летом 1958 года Соболев с женой Татьяной отдыхал в городе Озеры Московской области. В тот год в Германии состоялось открытие мемориала второй мировой войны «Бухенвальд». Сообщение радио о том, что на деньги, собранные жителями ГДР, на территории бывшего лагеря смерти возведена башня, увенчанная колоколом, набат которого должен напоминать людям о жертвах фашизма и войны, и дало толчок к написанию стихотворения. Как вспоминает вдова поэта, уже через два часа после этого сообщения Александр Владимирович прочитал ей:
«Сотни тысяч заживо сожженных
Строятся,
строятся
в шеренгу к ряду ряд...»
Соболев отнес эти стихи в «Правду». По наивности он полагал, что в центральной партийной газете к ним отнесутся с заинтересованностью, особенно если учесть, что война окончилась не так давно и что автор -- фронтовик, инвалид войны второй группы. Однако в «Правде» были другие критерии. Газета партийная, а автор стихов -- беспартийный, к тому же еврей. Стихи не просто вернули безо всяких объяснений, они были все перечеркнуты.
Тогда Соболев понес их в «Труд». В «Труде» они понравились, и в сентябре 1958 года «Бухенвальдский набат» был напечатан. И автор послал его композитору Вано Мурадели.

Уже через два дня Вано Ильич позвонил по телефону и сказал: "Пишу музыку и плачу,.. да таким словам и музыка не нужна! Я постараюсь, чтобы было слышно каждое слово!!!"

С только что написанной песней Мурадели пошел на радио. Но... там песня была встречена холодно, если не сказать хуже. Художественный совет Всесоюзного радио «мягко упрекнул» уважаемого Вано Ильича за нетребовательность к тексту, а один очень известный в то время поэт-песенник сказал: «Это же не стихи, а мракобесие...»

Но, видимо, предначертанную свыше счастливую судьбу песни было не дано перечеркнуть никаким советским чиновникам. Как раз в то время шла подготовка к Всемирному фестивалю молодежи и студентов в Вене. В ЦК ВЛКСМ, куда Соболев пришел с «Бухенвальдским набатом», его оценили как подходящий по тематике и «спустили» песню «к исполнению» в художественную самодеятельность. В Вене она была впервые исполнена хором студентов Уральского университета и буквально покорила всех. Это был триумф. Ее тут же перевели практически на все языки, и участники фестиваля разнесли ее по миру.

Однако на родине, в СССР, песня стала известна позднее, когда вернулась в документальном фильме «Весенний ветер над Веной». Теперь уже и здесь остановить ее распространение было невозможно. Ее взял в свой репертуар Ансамбль песни и пляски Советской Армии под управлением Б.А. Александрова.

Но вот загадка: как вспоминает вдова Александра Соболева Татьяна Михайловна, при исполнении «Бухенвальдского набата» имя автора стихов никогда не называли. И постепенно в сознании слушателей утвердилось словосочетание: «Мурадели. «Бухенвальдский набат». И все. Не говоря уже хоть о каком-нибудь гонораре -- хотя одних пластинок с «Бухенвальдским набатом» было выпущено около 9 миллионов. (Однажды Соболев обратился к предсовмина Косыгину с просьбой выплатить хотя бы часть гонорара. Однако правительственные инстанции так же, как и все прочие до того, не снизошли до ответа.)
Как выяснилось много позже, попытки иностранцев встретиться с автором «Бухенвальдского набата» всегда пресекались «компетентными органами» с формулировками: автор «в данный момент» болен; либо -- автор «в данный момент» отсутствует в Москве. Известен случай, когда во время гастролей Ансамбля песни и пляски Б.А. Александрова во Франции (а завершал концерт, как всегда, «Бухенвальдский набат») к его руководству обратился один из благодарных слушателей, чтобы узнать, каким образом он может передать в подарок автору стихов легковой автомобиль. Присутствовавший при этом разговоре «человек в штатском» ответил: «У него есть все, что ему нужно!» (Как инвалид он получил "квартиру" – убогую комнатенку без воды, отопления и других удобств. Два журналиста, они влачили жалкое полуголодное существование, а все то, что он писал в те годы, отправлялось "в стол".)

Александр Владимирович Соболев (настоящее имя Исаак) родился в 1915 году в одном из местечек Украины( Полонное). Был младшим ребенком малосостоятельной еврейской семьи. Слагать стихи начал очень рано, примерно с семи лет, но это "баловство" в семье не поощрялось. Рано оставшийся без матери, мальчик, после окончания школы был отправлен к старшей сестре в Москву и определен в школу ФЗУ. Закончив ее, получил звание слесаря и стал самостоятельно зарабатывать себе на хлеб.
Юноша, мечтавший о литературе, стал учиться в литобъединении, начал печататься в заводской многотиражке. Затем работал в печати, писал, кое-что печатал. Но наивная мечта молодости о справедливости и свободе не уживалась в его сознании с реалиями кровавого коммунистического террора. За полвека своего поэтического творчества он не посвятил Сталину ни строчки. Его гипертрофированная честность не допускала никакого приспособленчества. А это значит, что жизнь его с самого начала творческой деятельности была очень нелегкой.
Пришла война и он ушел воевать. Был пулеметчиком стрелковой роты, то есть воевал на передовой. Несколько ранений и две контузии – вот "трофеи", принесенные с войны.
Инвалид Великой Отечественной,
Кровь твоя на траве, на песке, на снегу…
Нет, не только твое Отечество –
Вся планета, все человечество
Перед тобою в долгу, в неоплатном долгу.

Кто-то с фронта вернулся счастливый – целый!
Кто-то мертвый – бессмертный – в землю зарыт.
Ну, а ты возвратился, в общем и целом, ничего…
Так, не жив и не мертв – инвалид!
Пожизненная вторая группа инвалидности – это значит, что не разрешается работать на штатной работе. А у него погибли все близкие. Его призывают на трудовой фронт, отправляют слесарем на военный завод, дают койку в общежитии и карточку на хлеб. Так началась его мирная жизнь.
Вскоре его назначают ответственным секретарем в заводскую многотиражку. Здесь он себя показал не только хорошим журналистом, но и великолепным сатириком. Газета начала борьбу с управлением завода против злоупотреблений, против разнузданности, против использования руководителями своего положения и тому подобное. В результате секретарь ЦК партии на заводе пригрозил журналисту, чтоб "не лез не в свое дело".
И его уволили и отправили "на лечение в психбольницу". Четыре долгих года мотался он по больницам и госпиталям…
В этой газете и познакомился Александр с русской девушкой-журналисткой, ставшей его звездой, музой, счастьем, его опорой и надеждой, той, с которой они прожили вместе 40 лет.
«Туман в окне. А может, темень?
Наверно, ночь... Вокруг -- покой.
Плывут по небу тучки-тени.
Мы на Земле одни с тобой...»

Эти двое явно были предназначены друг другу свыше. И, возможно, все остальное (жизненная неустроенность, конфликты с властями, непризнание коллегами по перу литературного таланта Соболева) было просто платой за эту необыкновенную любовь. Соболеву была дана его Татьяна. Все остальное было отнято.
Молодая семья жила впроголодь, не имея постоянного заработка. Только любовь и взаимопонимание давали им силу для дальнейшей жизни. Поэта не принимали никуда на работу, нигде не печатали его стихов, всячески подчеркивая, что еврею в журналистике делать нечего. Мало того, его русскую жену уволили из Московского радиокомитета вместе с евреями-журналистами, а затем предложили восстановить на работе, "если она разведется с этим евреем".
Временами болезнь отступала.О штатной газетной работе Соболев мог только мечтать. И дело было не только в запрете медиков -- наступили годы, когда:
«О нет, не в гитлеровском рейхе,
а здесь, в стране большевиков,
уже орудовал свой Эйхман
с благословения верхов...
... Не мы как будто в сорок пятом,
а тот ефрейтор бесноватый
победу на войне добыл
и свастикой страну накрыл».
Как вспоминает вдова поэта, Соболев пришел тогда на прием к инструктору горкома партии. Тот выслушал его просьбу о работе и, сославшись на национальность Соболева, сказал: «Почему бы вам не пойти в торговлю?»
Немного поддерживали Соболева, время от времени тайком давая ему подработать, коллеги-газетчики.

Так прошли годы. И в 1958-м грянул «Бухенвальдский набат».
Популярность песни росла с каждым днем. Известный писатель Константин Федин, например, так отозвался о ней: «Я не знаю автора стихов, не знаю других его произведений, но за один «Бухенвальдский набат» я бы поставил ему памятник при жизни». "Памятник" при жизни поэт получил, но совершенно в духе социализма. Советская власть с каким-то садистским упоением уничтожала собственную культуру. Сегодня мы знаем: убивали, как Бабеля, гноили в лагерях, как Мандельштама, позорили, как Пастернака, изгоняли из страны, как Галича… Несть им числа…
Поэта Александра Соболева просто замалчивали, нигде не печатали, преследовали, не давая возможности донести свое творчество до читателей и слушателей…

А вот другой отзыв. «Бухенвальдский набат» -- песня-эпоха. И скажу без преувеличения -- мир замер, услышав эту песню», -- писал в «Советской культуре» поэт Игорь Шаферан.
В газетах мелькали заголовки: «В гостях у автора «Бухенвальдского набата», «Почта автора «Бухенвальдского набата» -- речь шла о Мурадели... К Александру Соболеву в период славы его песни, как, впрочем, и никогда после, не пришел ни один журналист.

А в доме Соболевых день за днем текла тихая, трудная и... счастливая жизнь. В течение 40 лет Татьяна Михайловна делала карандашные зарисовки, по-своему комментируя свою жизнь с мужем. Сейчас она сама уже и не помнит, по какому поводу затеяла этот забавный рассказ в рисунках, своего рода мультфильм, основными персонажами которого были Большой Кот и Маленькая Кошка. Большого Кота Татьяна изображала толстым, добродушным и доверчивым. Маленькая Кошка -- как она сама говорит -- была беспородная, тощая, шилохвостая, с острой мордочкой, вреднющая и проказливая. Ее муж называл этот цикл «Кошкинианой».
Глядя на рисунки, понимаешь, что только потому, что рядом с ним всегда была его Маленькая Кошка, Соболев находил в себе силы писать стихи, и вообще -- жить. И даже этой жизни радоваться...

Он умер 6 сентября 1986 года. Его вдова 10 лет обивала пороги издательств в надежде опубликовать наследие покойного Соболева. И везде ей отказывали.

Тогда Татьяна Михайловна продала оставшуюся ей после смерти матери трехкомнатную квартиру, купила однокомнатную, а на вырученные деньги при помощи и содействии Еврейской культурной ассоциации издала стихи мужа. Так через 10 лет после смерти поэта увидела свет его первая книга. Она так и называется: «Бухенвальдский набат». и законченный в 1977 году роман «Ефим Сегал, контуженный сержант» (М.: ПИК, 1999). В 2006 году Т. М. Соболева опубликовала биографическую книгу о муже «В опале честный иудей…» (М.: Параллели, 2006).

Запомним это имя – Александр Соболев – еврей, солдат-фронтовик, инвалид ВОВ, поэт, писатель, человек…

Если не мы – то кто же?

Бухенвальдский набат Люди мира, на минуту встаньте! Слушайте, слушайте: гудит со всех сторон – Это раздается в Бухенвальде Колокольный звон, колокольный звон. Это возродилась и окрепла В медном гуле праведная кровь. Это жертвы ожили из пепла И восстали вновь, и восстали вновь! И восстали, И восстали, И восстали вновь! Сотни тысяч заживо сожженных Строятся, строятся в шеренги к ряду ряд. Интернациональные колонны С нами говорят, с нами говорят. Слышите громовые раскаты? Это не гроза, не ураган - Это, вихрем атомным объятый, Стонет океан, Тихий океан. Это стонет, Это стонет Тихий океан! Люди мира, на минуту встаньте! Слушайте, слушайте: гудит со всех сторон – Это раздается в Бухенвальде Колокольный звон, колокольный звон. Звон плывет, плывет над всей землею, И гудит взволнованно эфир: Люди мира, будьте зорче втрое, Берегите мир, берегите мир! Берегите, Берегите, Берегите мир! 1958