31ое мая


мы ходили в клуб… но почему так больно?

**
- Что… Зачем? Леша, зачем это??
- Попробуй, Поли, это не страшно.
- Ты же говорил, что это никому не нужно! Теперь не нужно.
- Это мы никому не нужны. Теперь…
- Тогда и ты себе не нужен! И я – тоже тебе стану не нужна! Неужели ты так пасуешь?
- Я не пасую, я пытаюсь выжить, верно? А ты мне нужна. Всегда была нужна. Но тебя ведь не было раньше рядом, правда? Я люблю тебя, По, сильно люблю. Неужели бросишь теперь??
Он целует меня. Нет, теперь я его уж точно не брошу. Молча пытаюсь отнять у него порошок, молча смотрю ему в глаза: серые, холодные, молча опускаю руки.
- Ты ведь никогда не узнаешь жизнь, не побывав на самом дне, верно, Поли? Так ты со мной?
- Побывав на самом дне, редко можно выбраться снова наружу. Вернее – почти никогда!
- Ты со мной, По?
- Но пойми же ты!.. Я…
- Со мной?
- Да… Да, я с тобой. Всегда с тобой, - выдыхаю я. Не знаю уж теперь, что это на самом деле значит. Но я люблю его, и, по-моему, это правильно. Теперь правильно.
Наблюдаю за ним. Сыплет порошок на крохотное зеркальце, скручивает десятирублевую бумажку в трубочку, протягивает мне, вопросительно подняв бровь. Нерешительно беру. И раньше баловались… травкой, знаем такое… Но не так серьезно, блин!
Потом все происходит совсем как в глупом поучительном фильме про наркоту для подростков: глупая девчонка вдыхает беленький порошочек, у нее кружится головка; ей ужасно плохо, услужливый паренек гладит ее по кружащейся головке, она медленно приходит в себя.
Сейчас… а что сейчас?
Мне ужасно противно, грязно внутри. Я долго мылась, я побывала читать, рисовать, брала гитару в руки, звонила Вике. Но грязь… Она въелась как-то слишком едко, противно, и не смыть ее пока, не отвлечься от нее.
Понимаю, что теперь стоило бы держаться от Леши подальше. Я понимаю это. Я сижу, плачу от этой грязи, кусаю локти от обиды, люблю его, а он не звонит.

30ое мая

Иногда перехожу на крик.
Потому что мне слишком больно, страшно представить, что Леши не станет в моей жизни.
Иногда мне тревожно за него. Он бывает слишком странным. Странный, рассеяно слушая меня, странный в своих поступках, странный, думая о своем. О! Дорого бы я дала за то, чтоб узнать, что же твориться в его голове, но я его совсем разучилась понимать его. Холодная, серая стена; старый, душный, черный замок.
Он говорит, что не бросит меня теперь никогда. Не бросит, даже если мы перестанем встречаться. И знаешь, дневник, я верю ему, сама не зная отчего.

23е мая

В общем, помирились. Были у меня и цветы, и шампанское, и секс. Боль с того раза прошла. Странно, как быстро люди забывают, что им было больно! Лешу все равно люблю, даже еще больше.
Это ведь все песни про нас, молодых.

20ое мая

брр.. и все же солнце.
Леша вчера пригласил к нему. Так странно. Совсем по-другому я представляла себе свой первый… раз… не было цветов, не было музыки, не было шампанского, не было тортика... ничего не было. Ну совсем не первый раз, который подавляющее большинство девушек с телячьей улыбкой на губах представляют себе перед сном. Представляла раньше и я. Леша мне совсем не понравился вчера. Когда я попробовала запротестовать и потребовать вполне заслуженный тортик, он ядовито улыбнулся и сказал, что это просто жизнь и просто секс, а там вот тортиков не бывает… сладких. Было больно. Но мне не понравился скорее Леша, нежели секс сам по себе. Конечно, надо отдать ему должное. Лейк мне сделали и я все же кончила. Знаешь.. все равно обидно. На столе оставила ему записку: «Ну и сволочь же ты! Порушил мои розовые сопливые замки..» Заплакала и ушла. Леша мылся.
Совсем как в Лолите.. даже не поленюсь найти. Вот: «Одинокое, брошенное на произвол судьбы дитя, с которым крепко сложенный, дурно пахнущий мужчина энергично совершил половой акт три раза за одно утро»... «К терзаниям совести примешивалась мучительная мысль, что ее скверное настроение, пожалуй, помешает мне опять овладеть ею, как только найду тихую, деревенскую дорогу, где мы могли бы остановиться на минутку»…«Кретин! – проговорила она, сладко улыбаясь мне, - Гадина! Я была свеженькой маргариткой, и смотри, что ты сделал со мной. Я, собственно, должна была бы вызвать полицию и сказать им, что ты меня изнасиловал. Ах ты, грязный, грязный старик!» Немного погодя, она стала жаловаться, втягивая с шипением воздух, что у нее «там внутри все болит», что она не может сидеть, что я разворотил в ней что-то».
Вот и я о том же.. Даже в туалет больно. Ой… конечно, дура. Вообще, вчера казалось, что весь мир перевернулся, хотя снаружи было похоже, что у меня просто болит голова. Спать легла рано, в восемь. Все мерзло и болело. Сил не было вообще.. а вот казалось бы – девственность всего лишь. Надела теплые носки. Красные. Их еще бабушка вязала, мои любимые. Проснулась в 4 утра. Захотелось есть и… танцевать. Странные мысли крутились в голове.. Вроде того «если я уже не девственница, то, теперь можно ВСЕ». Не знаю, что я подразумевала под этим пресловутым «ВСЕ», но включила Земфиру, совсем тихо, поставила на мою любимою песню и стала танцевать. Так, как и была: в белой ночнушке, в красных вязанных носках… Танцевала только для себя. Впервые. Еще хотелось напиться. Серьезно. «И ключ поручен только мне. Ты право, пьяное чудовище… Я знаю, истина в вине.» Эхх… Как грустно. Будь у меня младшая сестра, я бы дала ей почитать свой дневник. Это уродливо и ужасно ведь, когда кто-то еще делает подобные ошибки.

17ое мая, вечер

Сегодня…
Очень уж странный день этот «сегодня». Я два раза порвала колготки, завела щенка, написала с дюжину маленьких стишков про жиррафиков и гуляла по крыше. С Лешей.
Какой-то он реально странный. Неправильный что ли…
Завел меня на крышу высоченного, но очень странного дома. Открыл свою огромную спортивную сумку, достал оттуда два складных стульчика, поставил, жестом пригласил присесть, сел сам. Достал шампанского.
Вечер был очень теплый и приятный. Оказывается, вечерняя Москва – это ЗДОРОВО!!
Потом я поняла, что Леша тоже в какой-то мере теплый и очень приятный.
Мы целовались, но больше даже говорили о жизни. Поняла, что реально существуют люди с бесконечной, безграничной харизмой, способные буквально за час перевернуть весь твой мир, все то, чем ты так долго жила, чем повседневно дышала. Его безумно интересно слушать. Вот что я? кто я? Теперь мне просто кажется, что я всего лишь стандартный человек со стандартным набором мыслей. У Леши - свой мир, идеи, своё небо. Что мне нравится в нем? Слушать его, потому что интересно. Говорить с ним о своих «скелетах в шкафу», потому что не стыдно. Целоваться с ним, потому что я влюбляюсь.
Вичка, опять же, воспринимает это все в штыки. Он ей кажется каким-то скользким, непонятным. Просто она не способна понять, вот и хмурится. Говорит, чтоб я не обольщалась на складные стульчики, шампанское, разговоры по душам. Я все больше осознаю, что она чего-то не понимает. Возможно, чего-то слишком важного, но очень маленького.

15ое мая, вечер

Что это все же за человек??
Я не умею больше думать об учебе, о подругах, о солнце. Надеюсь, это скоро пройдет, ведь я его, в общем-то, и не знаю.
Я тебя совсем не знаю,
Но внутри все улыбаю,
От тебя, чудак смурной,
Что жиррафик не смешной.
Да уж. Кажется, я влюбляюсь. Поэтому розовые жиррафики теперь будут гостями нередкими. Вичка отнеслась к моему порыву творчества довольно-таки скептически, говорит, что я знаю его всего два дня. Я сама это понимаю, только теперь эти незатейливые рифмочки так и лезут в голову.
Что делать? Беда…

13ое мая, вечер.


С Лешей ходили в кино.
Потом еще долго гуляли. Что-то в нем такое уж очень странное, неправильное что ли.
- Когда-то у меня был отец. Порядочная сволочь. Дважды он оказывался на самом дне. Всю жизнь чуть не ходит по краю, - Леша мрачно улыбается, - И знаешь, что самое интересное? Я тоже такой же. Отец раньше жил в другом городе. Занимался там аферами, прогорел. Кучи долгов, запой, кредиторы. Сбежал в другой город, познакомился с женщиной, завел семью. Потом и там смогли достать. Затеял какое-то сомнительное дельце… впрочем, очередную аферу, выиграл. Снова в шоколаде. Полжизни прожил с женщиной, были дети. Семья. Потом бросил все ради матери. Представляешь? Двадцать лет прожить с женщиной, бросить ее просто так. Говорят, он снова прогорел, сбежал, оставил на них свои долги. Мне же он это мотивировал весьма примитивно: «знаешь, сынок, это самый великий кайф, черт подери, прожить одну жизнь, а потом бросить все, уйти гордо и без оглядки, найти в себе сил начать другую. Тогда, же в самом конце, будешь знать, что жил не зря, что прожил две полноценные жизни вместо одной, что эмоций, впечатлений твоих было на две, на две бесконечные жизни вперед…» - такие были задушевные беседы между сыном и отцом. Отец? Пытался заняться контробандами, сначала бросил нас, а потом его засадили за решетку. Мать даже ездила к нему. Где? да не знаю. Гниет, верно, к какой-нибудь колонии. Вот и все. Иногда грустно. Но на самом деле ничего уже и не осталось… лишь… хотя, неважно, - переводит дух, потом виновато улыбается за то, что так долго говорил. Знаю я это чувство! Отсюда и одиночество, и непонимание, и страсть рассказать кому-то совсем чужому, незнакомому о том, что внутри. По-моему, это очень хорошо: ведь гораздо тяжелее осознавать, что все те слова, которые можно было бы сказать, прокричать, поделиться, мертвым грузом осядут внутри. Возможно, окаменеют. Превратятся в одиночество, которое потом бесплодно будешь ночами прогонять словами, слезами, соплями. Нет уж, лучше, случайному встречному, не боясь, что поймут вовсе неправильно. Особенно такому, у которого еще и берешь номер телефона :)
На самом деле я рада этому дню. Рада, что тогда повстречала Лешу. Только вот… хотя, наверное, тоже неважно.

12ое мая, утро

Как я соскучилась по солнцу!!!
Наверное, в Риге теперь так классно!! Соленый воздух и улыбки людей. То ли дело Москва. Каждый думает лишь о себе, борется за свои никому не нужные принципы и флаги.
Ну да ладно. В этой Москве сейчас, по крайней мере, солнце.
Отличное начало отличного дня).
ЗЫ Только что получила от папы смску: «Жизнь коротка, а ты недостаточно серьезна. Берегись!» что бы это значило? Наверное, задумал очередную пакость. Или… Что-то я беспокоюсь. Слегка)

Вечер.

Похоже, все мы соскучились по солнцу!
Захожу в кафе, сажусь за стол. Напротив сидит ну очень уж грустный мальчик. Просто… просто иногда у меня бывает такое, ну очень счастливое настроение, что кажется, будто вся я склеена из маленьких частичек счастья и улыбок, прямо совсем как в китайских пазлах. Естественное желание возникает мгновенно – поделиться этим счастьем. Дальше останавливаться, по-моему, глупо.
Подхожу. Он даже не смотрит. Странный.
- Можно?
- Можно.
Беру чашку уже порядком остывшего кофе, сажусь.
- Неужели тебе грустно сейчас?
- Не вижу в этом совершенно ничего странного.
- Зато я вижу. Ты пойми: все здесь крутится по кругу: плохо – хорошо, - по-моему, довольно веский аргумент.
- Тогда просто скажи мне: почему в моей жизни все уже давно и как-то совсем по мертвому застыло на отметке «одиночество»? Или это кому-то очень нужно?
- Может, это нужно тебе?
Он поднял глаза. Сере, холодные, отражающие головокружительную глубину, по-моему, и безмерную усталость. От жизни. От солнца. От Москвы. От горького кофе, что тоже остывал рядом, совсем как мой. Ну что? что скажешь такому человеку?
Молчали.
Он улыбнулся:
- Знала бы ты, какой у тебя несчастный вид…ээ..
- Полина, - подсказала я.
- Все Полины такие счастливые или только те, что встречают депрессивных, конченых типов?
- Только те, которые могут лишь догадываться о том, как же все же зовут депрессивных типов.
- Леша. Банально, просто.
Мне Леша понравился. Он очень странный, это да.. договорились завтра погулять.

Да, я про смс забыла. Оказывается, это писал Карлсон на стене кухни для Фрекен Бок, воруя у нее плюшки… Вечно папа цитирует детскую ерунду и ставит меня в неловкое положение, плин!!))

Я улыбнусь, рукой загорожу твои страхи.
Но что тебе мои улыбки?
Ты ведь снова примешь свою дозу, и никто не будет тебе тогда нужен, снова сядешь в уголке, обнимешь коленки, начнешь тихо и тупо хихикать. Конечно, потом ты расскажешь мне о тех тихих мирах, куда ты попадала. О добрых.
Но я устал, По, милая. Отпусти меня. Я теперь уже не на самом дне. Но я не смогу вытащить и тебя оттуда.
Я честно пытался и рвался отсюда к тебе, ты знай. Ведь я люблю тебя. А такое не забывается… но я…ничем помочь тебе уже не смогу. Прости меня, пожалуйста, за все и забудь.
Не я, так кто-нибудь другой найдется, кто послушает о твоих мирах, и кто захочет, так же как и я хотел, ты знаешь, вытащить тебя из этой черной и вонючей дыры.
Прости, прости меня… Полина!
/Леша


Это было мое последнее письмо Полине. Той девушке, которую я люблю до сих пор. Ее мать, Валентина Георгиевна (если мне не изменяет память), отдала мне ее дневник. Конечно, это было жестоко. Я не буду писать сейчас, какой я козел, вы все поймете сами. Я лишь буду методично переписывать слова с ее дневника и сливать их в интернет. Просто мне так будет больнее.
Это ЕЕ дневник. Полины. Самой красивой и доброй девушки на свете...