Еще какое-то мгновение Тиддл сосредоточенно хмурился, а потом лицо его озарилось, словно помолодев в одночасье, морщины разгладились, и неожиданно глиссер плавно взмыл в воздух.
Тиддл, охнув, ухватился за подлокотник.
- Спокойнее, босс, не волнуйтесь, - успокаивающе произнес Курт. – Осмотритесь вокруг, и плавно поднимайтесь. И старайтесь держаться повыше, во всяком случае, в черте города.
Тиддл послушно открыл глаза и тут же вжался в кресло. Прямо перед его лицом, как ему показалось, пронесся верткий частный глиссер. Тиддл успел разглядеть искаженное от раздражения лицо пилота. В следующее мгновение он увидел другую машину, которая двигалась прямо на него. Мозг Тиддла отчаянно заверещал, уводя глиссер от столкновения. На этот раз до слуха Тиддла донеслись обрывки ругательства.
- Вверх, Тиддл, вверх, - как можно спокойнее сказал Курт, нащупывая центральный блок.
И на этот раз у Тиддла все получилось. Грациозно развернувшись, глиссер с эмблемой “Биоресурса” на борту пошел круто вверх. Когда в глаза Тиддлу ударило солнце, он просто пожелал, чтобы машина выровнялась, и глиссер принял горизонтальное положение. Тиддл смотрел вниз. Под ним раскинулся огромный город во всем его полуденном великолепии. Тиддл видел вдали башни департамента торговли, и древнюю колокольню, и правильные квадраты жилых кварталов, и доминирующего над всем мегаполисом серого колосса “Биоресурса”. В ущельях между сверкающими высотками сновали туда-сюда разнокалиберные глиссеры, и в первое мгновение с непривычки у Тиддла закружилась голова. Ему не хотелось думать, что только что он находился в самом эпицентре этой мешанины. Непривычный глаз Тиддла не мог разглядеть в этом хаотичном перемещении ни малейшего признака порядка. Решив держаться повыше, Тиддл устремился вперед.
Вскоре неповторимое ощущение полета полностью захватило его, так, что на какое-то время он позабыл и про сидящего рядом Курта, и про контракт, и про то, что контракт влечет за собой определенные обязательства. Он просто парил над городом, и ему казалось, что нигде в мире нет ничего прекраснее этого бетонного монстра.
Управлять глиссером на поверку оказалось, действительно, предельно просто. Стоило Тиддлу по-настоящему успокоиться, как все стало получаться само собой. Достаточно скоро он усвоил и основной принцип управления любой биомашиной: не думай о механизме, просто слушай свои желания. А, прислушавшись к себе, Тиддл уловил едва различимое постукивание, тихий скрежет, мягкий шум, напоминающий плеск волны. Ему вспомнилась передача, которую он видел когда-то, в далеком детстве. Он не помнил, о чем именно была та передача, но точно помнил эпизод, в котором испытуемого помещали в камеру, изолированную от всех посторонних звуков. Он помнил глаза этого человека и его ошарашенное лицо, когда в оглушающей тишине он вдруг стал слышать непонятные шумы. Шумы становились все громче, при том, что сохранялось абсолютно непонятное ощущение глухой тишины. Человек рассказывал потом, что ему показалось, он сходит с ума. На самом деле, то был всего лишь шум его собственного тела. Шорох крови, текущей по сосудам, стук сердца, скрип суставов. Голос мозга в черепной коробке. Оказавшись в полной изоляции, человек впервые услышал себя.
Но к тому, что слышал теперь Тиддл, примешивалось еще что-то. Не сразу Тиддл понял, что это машина. Мысли Тиддла, занятого управлением, перекликались с мозговой активностью центрального блока. И внезапно Тиддл понял, что машина отнюдь не занята исключительно полетом. Как человек, занимаясь чем-то хорошо знакомым, а потому не требующим полной концентрации, способен порой, сам не отдавая себе в том отчета, попутно думать о чем-то своем, точно так же мозг глиссера витал вдали отсюда, от этого города, от этих людей, что оседлали его извилины. Тиддл притих, вслушиваясь, и смутные нервные ощущения стали постепенно складываться в визуальные образы. Тиддл различал луг, покрытый желтыми веселыми цветами, увидел ручей, бегущий меж склоненными к воде ивами и маленькую девочку, опускающую в ручей бумажный кораблик. От этой картины веяло таким спокойствием и счастьем, что Тиддл невольно заулыбался. В следующее мгновение он увидел тот же луг, но уже из окна, обрамленного персиковыми занавесками. Из окна было видно деревянное крыльцо с истертыми ступенями, от которого вела дорожка, выложенная песчаником. За низким забором дорожка переходила в тропинку, бегущую через тот самый луг к девочке, играющей с бумажным парусником. И сердце Тиддла сдавила холодная тоска, когда он увидел, что девочка удивительно похожа на его Розу. Те же распахнутые глаза, тот же картофельный носик, приподнятый кверху, руки в вечных болячках от кошачьих когтей и непослушный завиток, выбивающийся из тщательно уложенной матерью прически.
Тиддл (глиссер?) отвернулся от окна, с трудом сдерживая душившие его слезы. Он увидел стоящий в глубине комнаты стол, накрытый к обеду, и сидящую за столом женщину с заплаканным лицом. Она, не отрываясь, смотрела на него, подперев голову рукой с зажатым в ней кухонным полотенцем. Смотрела так, словно хотела для чего-то зафиксировать в памяти каждую его черточку, каждый вздох и поворот головы. И было Тиддлу тяжело от этого взгляда, как если бы он обладал плотностью и весом, он давил на него, хотелось закрыться от него рукой, или, еще лучше, забиться в какой-нибудь темный угол, где его не сможет достать эта пронзительная чистота.
Тиддл (глиссер?) решил, что уходить нужно только тогда, когда их не будет дома.
Тиддла передернуло. Он рванулся, освобождаясь от наваждения, и услышал предупреждающий окрик Курта.
Он сидел в полутемной детской. Мягкий свет ночника озарял улыбку нарисованного медведя на стене. Окно было открыто, и капли, отскакивая от жестяного подоконника, падали на пол. Он смотрел в темноту, и темнота была пустотой. На его коленях лежала светлая голова, мягкие волосы касалась его пальцев, и ему казалось, что стоит покрепче прижаться к этим волосам, и тогда все изменится.
Она подняла голову, и он почувствовал сквозь темноту и дождь ее взгляд на своем лице.
- Папа. – Сказала она.
- Да? – Ответил он, и Тиддл почувствовал, как слова царапают его горло.
- Папа, почему мама все плачет и плачет?
- Ничего, малыш, это пройдет. Ничего.
- А ты не плачешь?
- Нет, конечно, - ответил он, отворачиваясь.
- Папа. – Сказала она.
- Да? – ответил он.
- Папа, ты никогда не уйдешь от нас?
- Нет, конечно, никогда. Ты спи, спи, малыш. Дождь идет. Это просто дождь.
Тиддл поднял глаза к небу, и небо, сверкнув, ударило по ним. По небу бежали облака, а под облаками бежал Тиддл в совершенном, легком в управлении, идеально послушном его воле глиссере с эмблемой “Биоресурса” на борту.
- Курт, - сказал Тиддл. – Вы рассказывали про неисправности, которые могут возникнуть в работе глиссера.
- Извините, Тиддл, похоже, вы не совсем усвоили то, о чем я говорил. Никаких неисправностей быть не может. Не беспокойтесь.
- А я и не беспокоюсь. Но вы говорили о том, что иногда бунтует центральный блок.
- С этим такого не произойдет, поверьте.
- Да, теперь я это знаю. Но вот когда вы говорили о том, что машина как бы сходит с ума. Мне показалось, что вы не вполне разделяете эту точку зрения.
- Возможно. Может быть, я и считаю иначе. А может быть, и нет. В любом случае, это лишь мое частное мнение.
- Курт, прошу, расскажите, что вы сами думаете по этому поводу.
- Извините, босс, но вот это никак невозможно. Я должен вам подчиняться, но есть определенные темы, на которые, строго говоря, мне бы с вами разговаривать вовсе ни к чему. Я и так что-то разболтался. Что же касается моего мнения… Если оно совпадает с официальным, то какое вам до него дело? Если же нет, то тем более я не могу озвучить его, особенно находясь на службе. А я как раз и нахожусь при исполнении.
- Мне показалось, я вам симпатичен.
- Это не имеет значения. Послушайте, что я скажу вам, Тиддл. Есть вещи, которые не рекомендованы к разглашению как раз ради благополучия граждан. Я сейчас не имею в виду именно нашу с вами беседу. Просто я хочу, чтобы вы четко усвоили не будущее – образцовый сотрудник хорош, прежде всего, тем, что всегда следует инструкциям, и все, что выходит за их рамки, оставляет при себе. При вашей должности умение вести себя соответствующим образом будет особенно полезно в первую очередь вам же. Вы знаете, как щепетильно относится наша компания к правам своих работников, вы убедились в этом на себе. Но точно так же мы требовательны и к обязанностям каждого. Поймите, я не угрожаю, просто считайте этот разговор вашим первым инструктажем. Вы, как я заметил, уже успели убедиться, насколько сильной может быть контакт между машиной и человеком. И чем точнее механизм, чем совершеннее его мозг, тем этот контакт сильнее. Я видел ваши тесты, и позвольте предположить, что едва ли шеф намерен использовать вас в каком-нибудь рядовом проекте. Вероятнее всего, вы будете контактировать не только с машинами, но и с людьми. Может быть, даже большей частью с людьми. Поверьте моему опыту, из-за специфики работы у вас в скором времени появится просто патологическая необходимость сделать это общение менее формальным. Так вот, в принципе это не возбраняется. Но при этом вы должны проявлять максимум осторожности. Вы поневоле станете обладателем многих сведений, касающихся “Биоресурса”, в том числе и исключительно секретного характера. Об этом, разумеется, прекрасно осведомлены и наши конкуренты. Знаете, у многих компаний существуют специальные службы, которые занимаются исключительно тем, что вычисляют сотрудников конкурентов, у которых можно выведать какие-нибудь сведения. И в первую очередь они обращаются именно к таким, как вы… мечтателям. Простите.
- Ничего. Я понимаю
Некоторое время было слышно только гудение ветра за обтекателем, да мерный шум двигателя. Впереди Тиддл заметил повисший на уровне двадцать первого этажа летний ресторан. Мимоходом он отметил, что в этом году они открылись что-то очень рано. Встречный ветер нес с собой дразнящие запахи с кухни.
- Что, проголодались? – Поинтересовался Курт.
- Да нет, не очень.
- Ну, смотрите. А вообще-то не забывайте, что у вас в кармане пять тысяч кредитов без какой-то малости. Перед обладателем такой суммы город встанет на колени, не задумываясь. Не довольно ли летать над городом? Ну, какой в этом смысл? Можно придумать и что-нибудь поинтереснее.
- А что ж? Пожалуй, что вы и правы. – Весело отозвался Тиддл, ощущая, как в нем просыпается бес. – Сейчас и повеселимся.
Тиддл хохотнул, и нащупав мозг машины, как следует встряхнул его. В то же мгновение он почувствовал, что с машины слетело ее сонное оцепенение.
- Зря вы с ним так, - пожурил Курт. – Это довольно неприятно.
- Ничего, - отозвался Тиддл. – мне он нужен во всеоружии.
И, стараясь сделать это незаметно для Курта, он вошел в контакт с глиссером. Долго того уговаривать не пришлось. Сделав крутой вираж, глиссер резко пошел вниз.
- Какого черта! – Нервно вскрикнул Курт, хватаясь за ремень безопасности. – Ты перережешь меня пополам.
Тиддл усмехнулся, кивнул машине, и обессилевший ремень сполз охраннику на колени. Глиссер падал с высоты в бетонный провал. Ветер бил по обтекателю, веселя проснувшийся мозг. Тиддл вгляделся в надвигавшуюся улицу. Теперь он разглядел, что поток глиссеров вовсе не однороден. Все пространство между зданиями и сразу над ними было расчерчено пульсирующими в воздухе желтыми пунктирами, которые разделяли движение на горизонтальные и вертикальные коридоры. Пилоты строго держались в пределах своих коридоров. Для перестройки из одного уровня в другой использовались красные и зеленые сигналы, позволявшие или запрещавшие спуск и подъем. Мгновенно сориентировавшись, Тиддл нырнул в город. Не снижая скорости, он понеся вдоль сверкающих витрин и горящих неоновых вывесок, и скоро огни стали сливаться в одну непрерывную полосу, жарким языком лизавшую борт обезумевшей машины. Перестраиваясь в нижний уровень, Тиддл едва не задел экскурсионный глиссер, и, уносясь прочь, успел заметить, как он завертелся на месте в отчаянном стремлении сохранить место в бушующем потоке.
- Да чтоб вас, Тиддл, вы что, с ума спятили? – Воскликнул Курт. – Немедленно прекратите это, если не хотите проблем с полицией.
- Полиция? – Хохотнул Тиддл. – Да плевал я на них. Что они могут со мной сделать? Кроме того, сегодня я услыхал, что нахожусь вне закона.
Курт глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
- Прошу, осторожнее. И кое-чего вам все-таки следует опасаться. Все ваши действия, способные причинить вред лично вам, являются уголовно наказуемым деянием. Поймите, мы не собираемся тратить безумные деньги на поиск человека, выплачивать ему не менее безумный аванс, чтобы в одночасье этого человека лишиться. Да дело даже не в этом. Имеются определенные планы относительно вашего трудоустройства, и ваша смерть обернулась бы для компании огромными финансовыми потерями.
- Что же, теперь и закон пишется “Биоресурсом”?
- Нет, конечно. Мы всего лишь коммерческая компания. В то же время, вы должны понимать, что ни одна сфера деятельности государства не возможна без наших технологий. И, разумеется, наши депутаты составляют большинство всех парламентских фракций.
- Очень мило. Только все равно мне плевать.
Тиддл наддал и проскочил перекресток в самый последний момент. Он почувствовал, как от удара в хвостовую часть глиссера дрожь прошла по всему корпусу. На панели мигнул и почти сразу погас тревожный сигнал. По нервным волокнам пилота промчался доклад о возникших и исправленных повреждениях.
- Господи, да прекратите же вы! – Взмолился Курт. – Вы же не один. Кроме того, не забывайте о заместительной ответственности.
Тиддл вздрогнул. Да, в контракте был пункт об ответственности семьи работника, в случае, если наказать самого работника невозможно, или это наказание не приводит к желаемому эффекту. О законности этого пункта спрашивать, конечно, не было смысла. Тиддл крепче сжал зубы.
- Плевать.
Несколько минут Курт молча вслушивался в нараставший вой сирен.
- Хорошо, что вам нужно?
- Только лишь ответы на мои вопросы.
- Вам это не нужно.
- Мне это нужно. И я никуда не сбегу.
- Все, что я могу рассказать – это лишь слухи и мои предположения.
- Прекрасно, меня это вполне устроит.
Курт вздохнул и чиркнул спичкой.
- Черт с вами, поехали за город.
Тиддл тотчас нырнул в свободный вертикальный коридор и через пару мгновений глиссер уже снова мчался над зданиями, один под золотым небом и во всей Вселенной. Не раздумывая, Тиддл развернул глиссер, и помчался в обратном направлении. Снова далеко внизу пролетели жилые кварталы, гомонящий даже здесь, наверху, деловой центр, выросла, закрыв своим чудовищным телом облака, и осталась позади громадина “Биоресурса”. “Господи”, - подумал Тиддл, - “я ведь и думать забыл, что существует на свете еще что-то, кроме этого города”. Он напряженно всматривался вперед, предоставив глиссеру саму выбирать путь. Но каждую минуту он знал, где они все вместе окажутся в конце концов.
Наконец, под глиссером проскочили заброшенные механические заводы – когда-то решили, что про них проще забыть, чем модернизировать – и засверкала солнечными бликами огромная, без начала и конца змея. Змея изгибалась и свивалась кольцами, ветер гнал по ее весенней коже переливчатые узоры, и Тиддлу показалось, что он ясно слышит шорох ее тела в обнажившемся песке. “Это же река”, - сообразил Тиддл, - “Сколько же лет прошло с тех пор, как я в последний раз был на реке?”. Он не смог вспомнить. Перед глазами стояла одна картина – маленький мальчик покачивается на медленной волне в старой деревянной лодке, от тепла и покоя его глаза закрываются сами собой, но он мужественно борется со сном и, сощурясь, вглядывается в непрестанно ныряющий поплавок, ожидая, что вот-вот дедовы, потемневшие от времени руки вытянут на борт лоснящееся, сопротивляющееся тело. Что сделалось с тем мальчиком, как получилось, что он исчез без следа, а вместо него возник ниоткуда Тиддл? И как получилось, что ему давно не приходилось видеть никого, чьи руки потемнели бы со временем? Тиддл не знал. И, наверное, не знал никто. Тиддлу хотелось только верить, что и теперь тот паренек где-нибудь счастлив.
Задумавшись, Тиддл и не заметил, как река осталась позади, и внизу раскинулись бескрайние луга, покрытые сплошным ярко-желтым ковром. Петляя меж склонившихся ив, бежал через луг ручей. Разглядел Тиддл и старый дом вдалеке с покосившимся крыльцом и разросшимся садом. Конечно, он не мог видеть этого сам, но точно знал - в этом заколоченном доме уже много лет никто не живет. Перед глазами промелькнуло видение особняка в викторианском стиле, расторопные слуги, бесшумно ступающие по толстым коврам, и печальная женщина в полутемной комнате, которая терпеть не может автоматику.
Глиссер плавно опустился возле заброшенной водяной мельницы. В кабину ворвался одуряющий аромат цветов. В первое мгновение Тиддлу показалось, что он теряет сознание. Ему было трудно дышать. Легкие, такие послушные в городе, отказывались развернуться, чтобы впустить внутрь отравленный воздух.
- Господи! – шумно переводя дыхание, простонал Курт. – Не удивительно, что теперь никто не живет за городом! Подумать страшно, что родись мы на каких-нибудь сто лет раньше, были бы вынуждены существовать в этом аду. Вы знаете, Тиддл, что еще столетие назад тридцать процентов населения постоянно проживали за городской чертой?
Тиддл утвердительно кивнул головой.
- Слава богу, теперь правительство больше думает о населении. Что ни говори, а вот она, социальная программа в действии. Как вы думаете, неплохо было бы время от времени вывозить сюда умников, кричащих о несправедливости нынешней классовой системы и о слиянии с природой?
- Возможно.
- Да яснее ясного. Какая духота… И этот запах… Тиддл, умоляю, проверьте, кондиционер работает?
- Все системы исправны.
- Черт подери… Тогда прибавьте ионизации, я прямо задыхаюсь.
Глиссер неохотно откликнулся на просьбу.
- Так вы ответите на мои вопросы? – Нетерпеливо поинтересовался Тиддл.
- Да уж я сказал. Дайте только отдышаться, мне просто необходим глоток нормального воздуха.
- Но скажите для начала, если вам так тяжело, то зачем мы сюда прилетели.
- Это очень просто. Во-первых, здесь вы неинтересны полиции. Надо дать компании немного времени, чтобы уладить вопрос с вашими сегодняшними проказами. И во-вторых, здесь, за чертой города, где заканчивается закон, я могу говорить более откровенно. Будем считать, что я в краткосрочном отпуске.
- Как это? – Не понял Тиддл.
- Ну, согласитесь, было бы смешно говорить об исполнении служебных обязанностей здесь, в этом первобытном аду. Это все равно, что заявиться в триасовый период и начать размахивать удостоверением перед мордой какого-нибудь птицезавра.
- Птеродактиля?
- Допустим, я в этом не силен.
Тиддл помолчал, собираясь с мыслями.
- Курт, вы можете объяснить мне, каким образом управляются эти машины?
- Только-то? Стоило тащиться в этот кошмар. Проще простого. Все прототипы для этих механизмов подбираются самым тщательным образом. Основными критериями для отбора являются психологическая устойчивость, высокий коэффициент интеллекта, и, самое главное, обладание телепатическими способностями. Не торопитесь возражать. Дело в том, что существует не так мало людей, походящих под этот критерий. Это доказанный факт. И если вы подумаете, то согласитесь, что это вполне логично. Ну, посмотрите сами. Ведь ни у кого не вызывает сомнений способности животных к определенного рода предчувствиям. Хрестоматийным образом стали крысы, бегущие с корабля. Для многих это только метафора, служащая сравнению некоего типа людей с этими, действительно, не слишком приятными созданиями. Между тем, способность крыс предчувствовать беду – непреложный факт. Или, к примеру, возьмем кошек…
- Довольно, я понял. Вы хотите сказать, что и у человека должно было сохраниться какое-то подобие экстрасенсорных возможностей.
- Я бы предпочел иную терминологию, но, в общем, да. Чаще всего эти способности рудиментарны, но в некоторых случаях их можно развить довольно серьезно.
Тиддл ненадолго задумался.
- Но ведь таких людей все же немного?
- Разумеется.
- Тогда каким образом осуществляется управление остальными механизмами?
- Самая примитивная рефлексия. Вы понимаете, для управления такими машинами не нужны особенно развитые операторы, достаточно простых рабочих, которых не сложно обучить. Такой рабочий лишь нажимает на кнопки, приводя аппарат в действие.
- Но почему в таком случае мозг машины подчиняется? Какие могут быть рефлексы у разума, не обладающего, благодаря отсутствию телепатических особенностей, ни одним из доступных человеку чувств?
- Ну, кое-что все-таки остается.
- Боль?
Курт нехотя кивнул.
- Да. Боль. Раз существуют нервные окончания, значит, существует и боль.
Тиддл представил себе существование вчерашнего человека, для которого мир прекратился. Осталась только равнодушная, бескрайняя, немая и глухая тьма. И в этой тьме – одинокое сознание. Он попытался представить, каково это, и не смог. Кто знает, быть может для этого сознания боль является благом? Быть может, для него боль является тем единственным аргументом, который убеждает, что он – не собственная выдумка?
- Разумеется, - продолжил Курт, - такие машины быстро выходят из строя. Как правило, через два-три года их приходится заменять.
Тиддл открыл глаза и посмотрел на цветущую долину.
- Они просто сходят с ума.
- Наверное, это определение наиболее близко к истине. Да, пожалуй, можно сказать и так. С высшими машинами в этом отношении даже проще. Их создание обходится, конечно, дороже, но и работают они несравненно дольше. Иногда им даже предоставляют что-то вроде отдыха. Знаете, они любят телевидение. Особенно новости и спортивные трансляции. Мы даже стали снимать виртуальные футбольные матчи для них.
- Зачем?
- Как же? Они болеют за разные команды, и каждому хочется, чтобы его команда победила. Или встретился с каким-то конкретным противником. Приходится изворачиваться, чтобы они не впадали в депрессию. Большинство постепенно привыкает, я бы сказал, что они вполне довольны жизнью.
- Отчего ж тогда и они сходят с ума?
- Это официальная версия. Впрочем, никто пока не доказал обратного.
- Вы считаете иначе.
Курт снова помолчал.
- Вы слышали что-нибудь о черном рынке?
- Впервые слышу.
- Правильно, так и должно быть. Я просто так спросил. Короче говоря, далеко не все люди, чей мозг используется для создания машин, делают это добровольно. Наверняка вам приходилось слышать о бесследно исчезнувших людях? В сущности, никто не знает наверняка, куда же они пропадают. Но многие считают, что они оказываются в руках торговцев человеческими мозгами.
- Их продают на заводы?
- Так говорят.
- Но почему заводы идут на это? Почему никто не заявит в полицию? Неужели всем наплевать?
- Это большие деньги, Тиддл. Машин не хватает, их нужно все больше и больше. В том и числе и полиции. Чтобы охранять наш с вами покой, между прочим. Покой порядочных граждан. А порядочные граждане пропадают крайне редко. В основном, всякое отребье, что шляется в поисках приключений по злачным местам.
- Да какая разница! Ведь это люди!
- Ну, это ведь не доказано. Вполне возможно, что производители и сами не знают, чей мозг приобрели. Очень может быть, что полиция и рада бы изловить негодяев, да у них так все построено, что не подкопаешься. А может быть, и вовсе не существует никакого черного рынка, и все это лишь досужие разговоры. Знаете, люди много чего болтают, не всему же верить.
Ручей лениво вращал скрипучее колесо, на ветру шелестели ивы.
Где-то рано состарившаяся женщина все сидела у окна.
- Вы думаете, что бунтующие глиссеры – похищенные люди?
- А с чего бы им еще бунтовать? Если они пошли на это добровольно? И содержат их совсем недурно.
- И как же их усмиряют? Впрочем, я догадываюсь. Боль?
- Да. Хотя чаще в таких случаях машину приходится уничтожать. Боль – это для тех, кто только немного вышел из подчинения. Временное помешательство. Показать норов.
Тиддл откинулся в кресле и прикрыл глаза. Ветер осторожно трепал его волосы, и он вдруг с удивлением понял, что это чертовски приятно. Он повернулся и подставил ветру разгоряченное лицо. Он чувствовал, как на его щеках высыхает влага. Ноздри щекотал запах пыльцы.
- Поехали отсюда, Курт, хватит.
Курт не шелохнулся.
- Слушайте, Тиддл… Я не должен этого делать, но… Плюньте на контракт, не нужна вам эта работа. Сматывайтесь, пока не поздно. Ведь “Биоресурс” не так всесилен, как хочет казаться. Вся его власть заканчивается на городской окраине. Говоря, что от них невозможно нигде скрыться, они имеют в виду только городскую черту. Считается, никому и в голову не придет пересечь ее. Ну, зачем вам это? Забирайте вашу семью, и мотайте отсюда, куда глаза глядят. Топлива хватит надолго. Возможно, вам даже не придется далеко уезжать. Да вот, почему бы вам не поселиться в этом домике? Он, кажется пуст.
Тиддл повернулся к охраннику. Его глаза влажно блестели.
- Не выйдет, Курт. Мы слишком долго жили в городе, мы отвыкли жить на воле. Вы, взрослый человек, оказавшись здесь, стали задыхаться, и пришли в себя только благодаря микроклимату глиссера. А что будет с моей дочерью, окажись она здесь? Возможно, нам всем пора вернуться туда, где мы жили когда-то, но это непросто будет сделать. И не в одно поколение. Мы просто умрем здесь. Тот человек, который жил возле этого ручья – возможно, он был одним из последних людей, кто мог обходиться без искусственного воздуха и мозгов себе подобных. Давайте, Курт, будем возвращаться. Одна просьба – ведите вы. Я не хочу лезть сейчас в его извилины.
Через несколько минут глиссер уже пересекал городскую черту. Граница дрожала в воздухе рекламными огнями, переливалась радостными обещаниями. Тиддл оглянулся. Далекий мир быстро таял в пелене городского смога. На мгновение Тиддл испытал щемящее чувство сожаление, но уже в следующую секунду с облегчением откинулся в кресле Привычные запахи, привычные мысли. В конце концов, не он виноват в том, что мир стал таким. Да и кто сказал, что когда-то было лучше? Это просто тоска по прошлому, атавизм. Такое же чувство испытывал бы какой-нибудь первобытный эллин, оказавшись в пасторальном двадцатом веке и не обнаружив милых сердцу капищ. Возможно, он пришел бы в ужас от противоестественного чуда канализации. И, наверное, кристальный воздух тогдашних мегаполисов-маломерок свел бы его в могилу за несколько месяцев.
Курт задержался на светофоре, пропуская кортеж какой-то шишки из “Биоресурса”, и, включив сирену, ринулся вниз через несколько уровней, заставляя других водителей провожать их завистливыми взглядами.
- Радуйтесь, Тиддл, - сказал он, - вы легко отделались. Всего каких-нибудь пятьдесят кредитов штрафа, и полиция не будет иметь к вам никаких претензий.
Вчера еще от озвученной суммы Тиддл пришел бы в ужас, теперь его интересовало другое.
- А вы откуда знаете? – Спросил Тиддл, уже догадываясь об ответе.
- Как только мы пересекли границу города, глиссер начал получать всю информацию городских служб. Отследив информацию о сегодняшнем воздушном хулигане, тут же связался с отделением, в котором было зафиксировано нарушение, и напомнил тамошнему терминалу о том, что нарушитель является сотрудником “Биоресурса”. Это сообщение было рассмотрено и принято решение о возможности ограничиться условно максимальным штрафом. После этого глиссер поставил в известность и меня, как непосредственного контактера. Кстати, он настаивал, что информация предназначена именно для вас, и меня он рассматривает лишь в качестве посредника. Похоже, вы нашли какой-то подход к нему? Это хорошо, будем надеяться, что и впредь рабочие связи будут даваться вам также легко.
- Я польщен. Только отчего же все-таки максимальный штраф?
- Условно максимальный. По индивидуальным причинам сумма штрафа может увеличиваться практически бесконечно. Но если это вас не устраивает, могу попросить терминал вернуть первоначальное решение. Между прочим, изначально речь шла о полугодичных исправительных работах.
Тиддл усмехнулся.
- Да вы не бравируйте. Полгода принудительных работ на химическом заводе. В качестве поточной машины.
- Разве это возможно?
- Разумеется. В поточной машине ваш мозг используется только как проводник и ускоритель, а в таком случае, как вы понимаете, вовсе не обязательно отделять его от тела. Через полгода вас просто отключают и отпускают на все четыре стороны. И знаете, некоторое, действительно, встают и уходят. Вот только разум уже не возвращается почти ни к кому.
- Господи, да почему ж так жестоко? И нарушил-то человек всего ничего.
- Это один. А если толпы несдержанных идиотов будут носиться по улицам кому как вздумается? Права отбирать? Так это мертвому припарка. Вы не представляете, сколько народу гибло и становились калеками на трассах, пока не был принят современный кодекс. Теперь желающих нарушать немного. То же и с уголовными преступлениями. Вы, обыватели, никогда не задумываетесь, насколько низок теперь уровень преступности. А ведь когда-то дня не проходило без убийства. Я знаю о чем говорю, я служил прежде в полиции. А теперь? Тишь да благодать!
- Потому что главным убийцей стало правительство.
- Ну, не надо так уж преувеличивать силу влияния правительства. Кроме того, это вопрос извращенной терминологии. Я предпочитаю называть наказание тем, чем оно является – наказанием. Но, обратите внимание, вот мы уже и на месте.
- Вовсе нет, - удивленно ответил Тиддл, - я живу в нескольких кварталах отсюда.
Глиссер опустился на парковочную площадку возле мегаразвлекательного центра. Тиддл выглянул наружу. По случаю выходного дня на площади перед центром царило праздничное безумие. Толпы ярко разодетых отдыхающих непрерывно сновали туда-сюда. Воздух дрожал от воя кружащих над центром глиссеров. Вдалеке, у центральной кассы, волновалась голова чудовищной очереди, тело которой окольцовывало площадь, а хвост загибался за угол.
- Зачем вы привезли меня сюда? – Недоумевал Тиддл.
Курт невозмутимо пожал плечами.
- Понятия не имею. Это все глиссер. Он сказал, что у вашей дочери сегодня день рождения, а вы еще не купили подарок.
- Вот черт! – Спохватился Тиддл. – И вправду! Я совсем забыл про подарок! И Ласу же надо чем-то порадовать…
- Ну, над этим можете не задумываться, босс, - усмехнулся Курт. – Сколько я знаю женщин, все равно не возможно предугадать, какой подарок придется к месту. Так что лучше просто отдать ей деньги, поверьте, она не затруднится с выбором. А для дочери глиссер и привез вас сюда. Он сказал, что здесь вы разрешите свои сомнения, а заодно сделаете дочери лучший подарок из возможных в сложившейся ситуации.
Тиддл колебался несколько мгновений, затем решительно направился к кассам.
- Эй, Тиддл, - окликнул его Курт, - вы куда? Не видите, что творится? Здесь до вечера простоять можно. Пойдемте-ка за мной, к служебному.
Курт сверкнул значком “Биоресурса”, и, взяв Тиддл, как ребенка за руку, повел в противоположную от касс сторону.
В парке безраздельно царствовал выходной. Толпы пестро разодетых отдыхающих фланировали по аллеям, шуршащим ароматизированной листвой, поедали диетическое мороженое и беззаботно таращились по сторонам. В воздухе плыли звуки невидимого духового оркестра, фонтаны обдавали разгоряченные лица освежающими брызгами.
Тиддл с любопытством оглядывался вокруг. Ему казалось, что не так уж много времени прошло с их последнего семейного похода сюда, и только теперь, подсчитав, он понял, что прошло уже более года. Последнее время дела у него шли все хуже, так что нечего было и думать выложить пятнадцать кредитов за билет. Ласа с Розой понимали, и не настаивали, а сам Тиддл, озабоченный мрачными думами о будущем, старался не замечать того, какими грустными делались глаза Розы, когда она видела рекламу очередного чудо-аттракциона.
- Хотите, покатаемся на чем-нибудь, - предложил Курт, внимательно следивший за выражением лица Тиддла. – У вас такое выражение, словно вы снова стали ребенком.
- Так и есть, - охотно согласился Тиддл.- Когда-то, кода я был еще мальчишкой, мы с матерью частенько бывали здесь. Правда, тогда этот парк был гораздо меньше. Вернее, было несколько парков, а весь этот район назывался парковой зоной. И цены не были такими заоблачными. А теперь только за вход нужно выложить пятнадцать кредитов.
- Но зато за эти деньги вы получаете возможность хоть весь день бродить здесь, дышать. Обратите внимание, что муниципалитет отказался брать отдельную плату за воздух и воду, как это было в прошлые времена. Возможно, с учетом увеличения платы за вход, это и не несет прямой экономии, но создает у отдыхающего приятную иллюзию. Кроме того, это избавляет нас от утомительной необходимости держать наготове карту оплаты, в ожидании контролера, который объявит, что очередные пятнадцать минут истекли, сейчас будет произведена смена воздуха, и надо внести очередной взнос для продления пребывания на территории. Согласитесь, эта нелепая схема создавала значительный дискомфорт.
- Да, возможно. Признаться, я не очень этого помню.
- Кроме того, обратите внимание, теперь за совсем небольшую плату вы имеете возможность погулять по газону. Ботинки вы можете снять и оставить на хранение, или можете носить с собой – как вам угодно. При этом вы можете купить отдельную карту, на которую внесете некоторую сумму, из которой и будут производиться автоматические вычеты. В последующем вам достаточно пополнить счет, и можете прогуливаться себе дальше.
Курт мечтательно закатил глаза.
- Кстати, не желаете ли? У меня корпоративная карта, в течение ближайших трех месяцев я могу не задумываться об оплате. Вы знаете, что прогулки босиком по траве крайне благотворно влияют практически на все системы органов? И у них здесь очень приличная трава. Или, быть может, какие-то аттракционы?
- Аттракционы? Нет уж, знаете, я сегодня достаточно покатался. Ну, давайте, попробуем погулять.
Миддл подвел Тиддла к мраморной площадке, где они разулись, и жестом указал на изумрудный газон. Тиддл взял сандалии за шнурки и шагнул на траву. Через несколько минут Тиддл быдл уже вдалеке от основной массы отдыхающих, углубившись в тенистую рощицу, к которой его вывела тропинка. Трава была умеренно увлажнена, так, чтобы гуляющий не застудил ноги, но вместе с тем имел возможность по достоинству оценить освежающую прохладу нового сорта травы. Как пояснил Курт, этот сорт был выведен по специальному заказу дирекции парка. Вернее, тут нужно было говорить даже о газоне в целом, поскольку трава безотрывно была связана с грунтом.
- Это принципиально новый газон, новое, так сказать поколение, - говорил Курт, растягиваясь возле небольшого прозрачного ручья. – Здесь мы использовали, видите ли, очень высокий интеллект. Да-да, не удивляйтесь, пока это не слишком распространено, но вскоре и во многих других местах появятся газоны с интеллектом. А потом – умный асфальт, умные деревья, интеллект будет вживлен в домашних животных. Как вы думаете, не понравится вашей дочери хомячок, с которым можно будет обсудить последние сплетни?
- Не знаю. Мне это кажется жутковатым.
- Что вы! Вы просто старомодны, Тиддл. Не подумайте только, что я вас осуждаю, здоровый консерватизм всегда сдерживал человечество, не давая нам совершить непоправимых глупостей. Но в данном случае прорыв назрел. Человечество выходит на новый уровень. Неужели вы не видите? Подумайте, человек становится, в сущности, все более защищенным. Делая окружающие нас вещи разумными, мы страхуем себя от непредсказуемых случайностей. Разумный утюг не свалится на руку вашему ребенку, а неисправный автомобиль не отправится в путь, пока не будет исправлен. Впрочем, теперь они сами себя чинят. Если вещь потенциально представляет угрозу для человека, она не станет функционировать. Скоро появится бытовая техника, которая в крайнем случае будет способна самоуничтожаться, так, чтобы человек не имел ни малейшего шанса ею воспользоваться и причинить себе вред. Но до сих пор мы игнорировали живую природу. Начнем с города, с домашних животных, а потом… Дух захватывает, а, Тиддл? Мы сможем вернуться за город, может быть, уже при жизни нынешнего поколения. Конечно, сначала это будет доступно только для самых обеспеченных, но – лиха беда начала! Как вы посмотрите на то, чтобы удить рыбу на берегу безопасного ручья, или охотиться в лесу, который подсказывает вам в какое время и куда нужно выйти, чтобы подстрелить зверя? Да и сам зверь будет точно знать, куда, согласно графику, ему следует подойти. Правда, встает вопрос, где набрать столько мозгов, чтобы каждого дикого зверя сделать разумным? Но, полагаю, и этот вопрос в скором времени будет снят. С появлением изолированных носителей мы получим возможность убивать тело животного, сохраняя таящийся в нем разум. В последующем мозг можно будет использовать для другого зверя.
- Масштабно, - усмехнулся Тиддл, - только где же вы наберете столько желающих расстаться со своим человеческим телом?
- Ну, Тиддл, вы все-таки неисправимый пессимист. Кроме того, вы недостаточно знаете человеческую природу. От желающих отбоя не будет. Скажем, я вовсе не против был бы почувствовать себя, скажем, свободной птицей. Или благоухающей розой. Да или вот, порхать бабочкой с цветка на цветок – что может быть прекрасней? Из-за врожденного пессимизма вы ограниченно мыслите, Тиддл, вы отказываетесь видеть перспективы прогресса. Между тем, когда-нибудь “Биоресурс” превратится в самую почитаемую организацию человечества. Да люди будут платить огромные деньги
