Еще от той же тезки:
Вздрогнуть под утро от холода и затишья
Где-то меж пятым ребром и шестым.. Захлебнуться небом..
Вглядываться в пространство вокруг, не слышать
Тела, дыхания, запаха... где ты? где бы
Ни был - я тебя, кажется, забываю...
Вдруг поняла, что сегодня настала осень -
Хочется в детство, под дождь, пронестись трамваем
С номером "шесть" на встревоженной переносице.
Мимо мечети, "Горьковской", мимо рынка -
Узкой петляющей улочкой - в звоне, шатко...
Память тревожит - назойливая волынка...
Осень на памяти, яркая, как заплатка -
Мне помогает спрятаться или спрятать
Все, что случилось летом и чем дышалось...
Вздрогнув под утро, проснуться и между пятым
Ребрышком и шестым обнаружить жалость.

***
Знаешь... А это ведь ненадолго.
Слишком непрочная штука — нежность -
Держит нас вместе (вельми понеже)...
Нежность — не совесть, не чувство долга,

Не алименты, не страсть, не жалость...
Только и дел: целовать украдкой -
Спящему — краешки губ и складки
Возле... И только бы задержалась -

То ли секунда, а то ли время —
Все, сколько есть... Постояло б где-то -
Старый трамвай на краю рассвета -
Не торопясь уравнять нас с теми,

Кто расстается опять и снова...
В пары друг другу себя не прочим.
Нежность. Не больше. Едва ли. Впрочем...

— Спишь? Разбудила? Скажи хоть слово...

***
Под стоны выдыхающих бобров,
под причитания утопшей бедной Лизы
влетит в туннель лихой вагон метро,
ведомый флегматичным машинистом.
Так лейся, песня! Плачь о сентябре,
что неизбежно истекает по минутам.
И украшает выпуклый конгрев
последнее изданье "Кама-сутры".
А судьи - кто? За древностию лет -
уйди, очарование печали -
годами ты писало мой портрет...
О насморк... и о кашель... Я скучаю.
Мой бог, как я скучаю по тебе -
по звукам голоса и отблескам улыбки...
Так сколько там натикал наш Биг-Бен?
Да, я хандрю! Скорей включите скрипки!
Искусство издеваться надо собой
дано не без разбора и немногим.
Депрессия? Ату ее! Тубо!
Какие нам предсказаны дороги,
какие нам построены дома -
там росписи на стенах - чисто Брейгель!
Абанамат, мой друг... А-ба-на-мат.
Ты все поймешь - недаром мы коллеги.
Я столько раз сжигала свой Париж,
но никогда не пропивала имидж.
Ты все поймешь... И, может быть, простишь.
А, если повезет, то даже примешь.
И время выкинет шальное антраша,
и Пастернак стекает каплей воска...
А все же - жЫзнь чертовски хороша!
Любимый, полистай мне на ночь Босха.

***
руки твои от которых терпеть устала
жалко что нас не стало - лучше б меня не стало
море в ушные втекает и спать мешает
мне тебя память и вспомнить не разрешает -

чертит круги квадраты овалы ромбы
/чертегознает где твой проклятый роуминг/
крестики палочки колбочки - все смешалось
дно этих глаз ни разу не осушалось

жажда проникла в предсердия и желудки
клапаны хлопают жабрами третьи сутки
жаркие рты пересохшие в одночасье -
ты к этой засухе тоже деепричастен

медленно мысли плывут на восток в барханы
в полные сном песком и осокой страны
в желтое над горизонтом больное лето
в руки которые так же тоскуют где-то

***
Так и сиди, завернувшись в шаль,
День напролет молчи.
Мертвых принцесс никому не жаль, -
Вот и смотри, как уносят вдаль
Душу твою грачи.

Стань холоднее кариатид,
Мраморнее колонн.
Пусть себе ходят вокруг, свистит
Шут, и пустеет трон.

Пусть себе вянет твоя герань,
Путается шитье.
Даже навстречу ему не встань, -
Он объявился в такую рань,
Знаешь, ради нее...

Может, яду налить в вино?
Может, нанять стрелка?..
Ах, не греют колен давно
Мраморные шелка...

Губы - холодом: лёд ко льду -
Руку твою прожгли.
Прах и пепел в твоем саду.
О, вам долго гореть в аду,
Пленные короли!

Ветер качает древко копья,
Кони скользят, спеша.
Где-то над ними душа твоя -
Высохшая душа...

Благослови их на много лет
Радостных - ты сама.
Мертвой рукой протяни браслет,
Дай в дорогу олений плед.
“Не оступитесь, - скажи вослед, -
Нынче у нас зима”.