1.
Я никогда не видел ничего красивее дивного явления, рассвета, на которое смотрел я именно в тот момент, когда, пережив очередную бессонную ночь, сидел на подоконнике в полумраке маленькой комнаты. Восходящее каждое утро солнце говорит о том, что свет всегда побеждает тьму и после любой, даже самой темной ночи, обязательно наступит день. Налетевшие ночью разнохарактерные мысли развеивались, и на смену им приходило восторженное спокойствие. Комната наполнялась теплым солнечным светом, разгоняя ночные страхи по углам.
Приятно потерять счет времени. Если бы не будильник, запевший внезапно, тем самым чуть не свалив меня с моего места, я бы ни за что не понял, что уже пять, а это означало, что мне нужно было вставать и собираться на работу. На удивление, даже ввиду часто посещающей меня бессонницы, я чувствую себя бодро, как будто не сидел восемь часов на твердом подоконнике.
И вот, я уже иду по извилистым улочкам, с восхищением рассматривая дома вдоль них. Я живу в Праге с десяти лет, но каждый день смотрю на неё словно впервые, будто за семь лет я не успел изучить все красоты этого города, потому что до безумия люблю его. Вымощенные камнем дороги, невероятные древние замки, причудливые домики, огромные величественные мосты – всё это создает ощущение сказки, красивой и доброй. Работал тогда я, кстати говоря, барменом и мне это безжалостно нравилось. Посетители любили меня, за то что я мог поддержать их, когда они делились со мной своими проблемами, дать хороший совет или, если уж ситуация совсем глухая, сделать вкуснейший коктейль собственного производства. Но, к сожалению, даже будучи таким общительным и бодрым человеком, меня ни на секунду не покидало чувство одиночества. Иногда я прихожу к мысли, что связано это с отсутствием человека, с которым я мог бы разделить свои чувства и переживания.
Родителей я не видел с момента переезда. Через полтора года я узнал из очередного письма о появлении Айси – моей сестры, а еще через три года мне сообщали о том, что теперь у меня есть еще и брат Льюис. Я плакал, рассматривая фотографии, присланные мамой. Я так любил их, но не мог обнять, а они улыбались мне, глядя родными глазами в мои, и в такие моменты я понимал, как же сильно я ненавижу деньги. Ведь именно они стали причиной моего переезда в Прагу, а точнее их отсутствие. Родители не могли купить мне даже молока. Около полугода мы питались одними сухарями и водой. Я был настолько тощ, что многие считали меня больным анорексией. Испугавшись за мою жизнь, мама отправила меня к тётушке Нэнси, которая оплатила мой переезд и которой я обязан всем.
Девушку я любил в жизни всего один раз, и любил так, как, казалось мне, никто больше любить не сможет. Я был готов исполнять любые её желания, согревать в морозные дни, открывать звезды и называть их её именем, которое я до сих пор шепчу иногда во сне – Милли (Мелиса). «Алекс, за что ты любишь меня?» - часто спрашивала она, а я всегда отвечал, что любят не за что-то, а просто. Много хороших девушек встречалось мне за тот период моей жизни, но мне была нужна лишь Милли, ей одной я писал стихи, о ней одной грезил бессонными ночами. Но, к счастью, мои чувства опустились на дно души густым туманом и стали реже меня беспокоить.
Единственным человеком, который всегда был со мной, был Морган. Это весьма неординарный тип, но я любил его, как брата. Ему было тоже семнадцать, и он работал в том же заведении, что и я. Мы с ним частенько засиживались до поздней ночи на работе, когда все посетители уже расходились кто куда, и разговаривали обо всем на свете.
Это был обычный зимний вечер, не так чтобы морозный, но и не теплый. Морган сегодня ушёл пораньше, у него возникли какие-то дела, а я покинул кабак самым последним. Закрыв входную дверь на ключ, я уже развернулся и пошел было в сторону дома, как вдруг какая-то неведомая сила заставила меня обернуться. О, да, это была она. Её глаза я узнал бы среди тысячи других глаз, они были особенные, но сейчас другие, не такие, как раньше. Я не хотел, но ноги сами подвели меня к ней, и я невольно произнес «привет». Я был несказанно удивлен такой встрече.
- Как ты здесь оказалась? – Немного замешкавшись, спросил я.
- Я тебя искала. – В голосе Милли появился холод, пугающий и непонятный.
-Мы же уже поставили точку.
-Я не смогла её поставить… Ты мне нужен.
-Зачем же? – Я не верил ни своим глазам, ни ушам, но густой белый туман в моей душе понемногу превращался в лёгкую дымку.
-Я не могу без тебя, разве непонятно, что я тебя люблю? – Теперь я почувствовал раздражение. Боже, она никогда раньше не была такой и всё время улыбалась, а теперь…
-Любишь… - Шепнул я сам себе. Я давно заметил, что ей холодно, на ней была только вязаная кофта и джинсы, обувь тоже была легкая. – Пойдем, погреемся?
Я не стал прикасаться к ней, боясь разбудить уснувшее во мне чувство, но оно и так, не спросив разрешения, проснулось. Я уже боролся с желание обнять её. Может она и вправду меня любит? Может тогда она была слишком мала для того, чтобы это понять? Меня терзали вопросы, на которые мне срочно нужны были ответы, но сердце мое было спокойно, потому что вторая его половинка была рядом.
- Ты не изменился за год, что мы не виделись. – Нарушила она молчание и в голосе её появились знакомые любимые нотки.
- Как дела в школе? – Спросил я. Милли погрустнела.
- Я не знаю… Я ушла из школы.
-Как так? А как же большое будущее, университет?
- Появилось много проблем. – Отрывисто произнесла она и больше я ничего не спрашивал.
Погрузившись в мысли, прерываемыми короткими фразами я не заметил, как уже открывал ключом свою квартиру. Спасибо Нэнси. Я любил свой дом, хоть он был и неприлично мал. Милли села на диван и я, укрыв её теплым пледом, сделал чай. Несколько часов мы разговаривали, и мне казалось, что счастливее меня сейчас нет никого на всей земле. Когда она уснула, я ещё долго сидел возле неё на полу, дыша её запахом и пересчитывая её ресницы.
Проснулся я от боли в шее. Всю ночь я пролежал на холодном полу возле дивана и меня продуло. Встав, я обнаружил, что Милли со мной нет. Она ушла. Почему она не разбудила, не попрощалась? Вернется ли она? Я не знал этого.
Но все-таки она вернулась. В одиннадцать часов вечера, когда я читал Купера «жизнь в зеркальном отражении», в дверь постучали. Милли буквально ввалилась в комнату и обессилено легла на диван. От неё несло табаком и алкоголем.
- Ты курила? – но она не ответила. Она уже спала.
Несколько следующих дней были одинаковыми. Милли ждала меня у входа в кабак и мы вместе шли домой. Она почти не разговаривала со мной, но мне было достаточно и того, что она смотрит на меня. Во мне было некое умиротворение до тех пор, пока однажды я, выходя с работы, не увидел её. До дома я шел один, и дорога эта показалась мне нескончаемой. Я не мог уснуть, потому что ждал Милли. При каждом незнакомом шорохе я подлетал к двери, распахивая её, но видел за ней лишь стены и ветер врывался в комнату.
На следующий день она опять не пришла, и выходные я провел в одиночестве. Морган хотел зайти несколько раз, но в каждый из них я отказывал ему. Ни о чем, кроме неё, я думать не мог и не хотел. А потом я заболел и не вышел на работу. Меня бил озноб и ломило тело от высокой температуры. В этот день она и пришла, бледная и сильно похудевшая.
- Где ты была? Я так измучался! Я не знал, что думать!
- Я же говорила, у меня проблемы. – Спокойно ответила Милли.
- Расскажи мне! Я хочу знать.
- Ты уверен, что хочешь это услышать?
- Абсолютно. – Ответил я, полный решимости. – Я помогу тебе.
- Дашь мне денег, чтоли? – Усмехнулась она.
- Тебе нужны деньги?
- Деньги нужны всем. Но мне они скоро не понадобятся.
- Это еще почему?
- Я скоро умру. – Такой ответ меня повеселил немного.
- Ты не скоро умрёшь, Милли. Я об этом позабочусь, поверь. – Она расхохоталась. Я немного улыбнулся.
- Скорее, чем тебе хочется. Я же… - Только сейчас я обратил внимание на её руки. В красных подтёках, с маленькими точками. Онемев, я сел перед ней на колени и взял обе её руки, развернув ладонями вверх. Вылупленными глазами я с минуту смотрел на них, а потом перевел взгляд на её глаза. Они были полны слёз, часть которых уже катилась по щекам.
- Нет… Это абсурд… Как?! – Я плакал. Я плакал так, как никогда ещё не плакал. Рыдания сотрясали моё, и без того больное тело. Голова раскалывалась и я горел, словно внутри меня пылал костёр.
- Прости… Прости, Алекс… - Говорила она сквозь слёзы.
Милли продолжала приходить ко мне по вечерам, периодически пропадая на несколько дней, но возвращаясь снова. Жизнь для меня превратилась в пелену неизвестности и непонимания. Я даже не заметил, что уже три месяца не получал ни одного письма от родителей. Да и сам не писал им, потому что не знал, что сказать.
Прошло уже семь дней, как Милли нет. Я сходил с ума, терзая себя безумными догадками о происходящем с ней, но я чувствовал, что сегодня я не буду один. Так и случилось – она пришла. Она совсем стала плоха, громко кашляла, кожа её шелушилась, но на руках не было новых уколов. Я обнимал её, целовал ей лоб, руки и губы, синевато-серые, холодные. В эту ночь её совсем контузило, несколько часов она провела в ванной. Я решил, что у неё кишечный грипп, отпаивал её чаем и лимонной водой, но ей становилось только хуже. Восемь дней она пролежала у меня в комнате. Мне приходилось заставлять её есть. На девятый я вызвал врача. После нескольких часов досмотра и записей он обратился ко мне.
- Вы муж девушки?
- Нет, я её парень.
- Вы знаете, что у вашей избранницы наркотическая зависимость?
- Да.
- Вы так спокойно говорите об этом, как будто бы я спросил, знаете ли вы, какой сегодня день недели. – Сыронизировал доктор. Я презрительно хмыкнул. – Вы должны срочно прекратить поступление наркотиков в её организм, иначе умрет не только она.
- В смысле?
- Вместе с ней умрет и ваш ребенок. – Сказать, что я выглядел шокировано, значит ничего не сказать. Моему удивлению, смешанному с восторгом и ужасом не было предела. – Я зайду через три месяца. Смотрите, в ваших руках жизнь невинного малыша.
Врач ушел, оставив меня в размышлениях. Господи, чей же это ребенок…
Когда Милли проснулась, я сидел на полу рядом с ней.
- Что сказал врач? Я умираю?
- Пока ты вгоняешь в себя всякую дрянь, ты будешь умирать.
- Это всё?
- Нет, Мил. Ты… У тебя будет ребенок.
На её лице не отразилось ни испуга, ни восторга. Стеклянные глаза смотрели в потолок. Она снова начала плакать. Отчаяние охватило меня.
- скажи мне, чей он? – Спросил я, подняв голову с колен. Она долго молчала.
- Он твой. – Больше ничего мне не нужно было слышать. У меня будет ребенок. Да, я справлюсь. Я спасу и любимую и малыша.
Я долго не мог уснуть, страшные мысли посещали мою и без того больную голову. Во мне боролись между собой отчаяние и решимость. Я встал с дивана, босыми ногами коснувшись холодного пола, отчего по телу пробежала мелкая дрожь, и сел на подоконник. Непроглядная ночь за окном окутывала своей необъятной шалью город, кое-где мелькали фигуры людей, слышалась музыка, ругань с верхних этажей и звонкий смех. На меня так внезапно обрушилось моё прошлое, болезненное, но милое, а теперь оно смешалось со страхом и ужасом. Я боялся Милли, боялся людей вокруг, себя тоже боялся. Мужчины не плачут. Кто это сказал? Чёртов имбицил. Если он не плачет, значит, у него попросту нет сердца. Нет чувств и переживаний. Не человек он тогда вовсе. Ведь у каждого человека есть свой внутренний мир, дождливый или солнечный - не важно. От меня же теперь зависела судьба моей бедной Милли и, более того, судьба моего ребенка. Я хочу дочку. А вы кого хотите? Хотя, да, вы правы. Совершенно не имеет значения, дочь у тебя рождается или сын, главное, что он твой, родной, кровный.
Я слишком размечтался в ту ночь о счастливой жизни в любящей семье. Милли больна и это факт. Душераздирающий, но, всё же, правдивый. Вот, удивительно, почему рок выбирает лучших? Милли же всегда хорошо училась, пила совсем немного, читала книги и мечтала о великом будущем, она была гордостью школы. За что же ей такая судьба? На самом деле, я не сильно хотел знать ответ на этот вопрос. Какая разница, за что, важно теперь понять, что с этим делать, как бороться. «Возьми себя в руки, Алекс, ты справишься» - Говорил мне мой внутренний голос. «Справлюсь? Едва ли» - спорил я с ним. Но нельзя было расклеиваться. Я опустил голову на стекло и закрыл глаза. Слеза обожгла замерзшее лицо. Мужчины не плачут… нет.
Я почти уснул, сидя на окне, как вдруг я услышал, что Милли снова выворачивает. И я побежал к ней. Её я обнаружил в жутком состоянии: лежа на полу, она давилась слезами, переворачиваясь постоянно с боку на бок, царапая себе руки, и шептала что-то невнятное. У меня получилось различить кое- что, вроде: «Николос, отдай мне её, отдай сейчас же, ты же видишь, я умираю…». Я подлетел к ней, положил голову себе на колени. Она вцепилась в мою руку ногтями, но я ничего не почувствовал. Видел только, как кровь заструилось тоненькими полосками по рукам. Я прислонился щекой к её лбу, он горел. «Больше тридцати восьми» - подумал я.
- Успокойся, родная, я с тобой. Я спасу тебя… - шептал я ей на ухо. Она извернулась и отпрыгнула в сторону, встав на четвереньки, как пантера, и посмотрела на меня воспаленными красными глазами. Я не успел даже испугаться, как она уже набросилась на меня, царапая шею, руки, лицо.
- Выпусти меня!!! Я ненавижу тебя, пусти! Мне нужно! Я умру на твоих руках, если ты этого не сделаешь!
- Нет! Ты умрешь на улице, если я выпущу тебя, а если ты заткнешься и успокоишься, ты будешь жить!
- Хватит! Хватит, хватит! Ник, не слушай его, дай мне её. – Снова начала говорить она сама с собой. Она упала на спину и начала извиваться на полу, заламывая руки. Потом внезапно всё прекратилось. Милли уже сидела в углу комнаты и плакала, зажав голову между коленей. Её отпустило. Я без сил лежал возле двери.
- Алекс, - начала Милли, - прости меня. Во мне раздвоение какое-то происходит. Спасибо тебе, за то, что пытаешься помочь. Но лучше отпусти меня. Я не могу быть тебе обузой. Отпусти. Лучше это случится на улице, чем в твоей квартире.
- Я не злюсь, это наша общая беда. И мы с ней справимся, я тебе обещаю. Я клянусь. – Она подползла ко мне и легла на грудь. Я обнял её за плечи. Это и была моя Милли, нежная, ласковая, добрая, любимая. Я понял, что она тоже готова бороться и во мне прибавилось сил и уверенности.
Наутро мне пришлось идти на работу. Нас теперь было трое, так как Милли была за двоих, и нужно было чем-то питаться, поэтому прогуливать было не в моих интересах. Весь день всё валилось у меня из рук, и к вечеру в кабаке немного уменьшилось количество бокалов, стопок и тарелок. Я почти не слышал обращенных к себе реплик сослуживцев и путал заказы посетителей. Видя мои муки Морган сказал, что прикроет меня и чтобы я шел домой и выспался. И я ушел, но сон не был моей целью. Моей целью было посмотреть как там Милли.
Уже на лестничной клетке я почувствовал с ног сшибающий запах жареного цыпленка. Я подумал, что пришла тетушка Нэнси. Но дома я обнаружил лишь спящую Милли. Вероятно, ужин приготовила она. Я уже закрывал дверь в комнату, как вдруг она позвала меня.
- Я приготовила, что нашла в твоем холодильнике, поешь.
-Ты составишь мне компанию?
-С удовольствием. – Я помог ей встать, и мы пошли в гостиную. Милли накрыла на стол, и я с уверенностью могу сказать, что так вкусно я уже давно не ел.
- Как ты провела день? – начал я.
- Не важно… Всё тело болит и страх ни на минуту не покидает. Только сейчас, когда ты пришел, мне стало легче. – Тень улыбки, наверное, проскользнула по моему лицу, но Милли была серьезна. – Мне нужно тебе сказать… В тот день, когда я ждала тебя у кабака, я сказала что люблю… Это было не так. Мне просто нужны были деньги. Прости, я взяла у тебя кое-какую сумму… Украла.
- Но ведь это БЫЛО не так? – на слове «было» я сделал акцент.
- Да, было.
- А что сейчас?
- Сейчас я не могу представить себе жизни без тебя. – Ответила она, не отводя взгляда. Я, в принципе, и так знал, что она врала. Но сейчас я не сомневался в искренности её слов.
- Тебе хочется? – Я кивнул на её руки.
- Нет. Нет, нет. Когда я с тобой, мне хочется жить. Тем более, ребенок… - И тут я улыбнулся.
-А ты помнишь, в восьмом классе мы мечтали, что у нас будет большая, шумная, веселая и дружная семья…
-Да, - подхватила она с улыбкой, - и еще дом с большим камином, возле которого мы будем сидеть зимними вечерами и читать рождественские сказки…
- Ах, как же это было бы замечательно… - Вздохнул я.
- Ну, копи денежки – Сказала она и задорно подмигнула мне. И мы еще долго сидели в комнате, разговаривая, вспоминая прошлое и мечтая о будущем. Раньше я и не мог предположить, что Милли полюбит меня. Это было всё, о чем я только мог мечтать.
Мы уже направлялись в спальню, усталые и объевшиеся, когда Милли вдруг схватилась рукой за дверной косяк и согнулась, затем упав на колени. Я подбежал к ней, подхватив за талию, и помог ей добраться до ванной. Беременность – штука тонкая, накрывает в любой момент.
Я уложил любимую на постель, накрыл теплым одеялом и заварил крепкий черный чай. Мы еще долго лежали и спорили, какое имя мы дадим будущему малышу.
- Если будет девочка, назовем Элизабет, - говорила Милли.
- А может лучше Карделия? – возражал я. – А вдруг будет мальчик? Тогда назовем его Эмет.
- Мне не нравится Эмет. Мне нравится Джуниор. Или Ксандр.
- Вечно ты поперек меня… - Шутливо обиделся я. Милли обняла меня и мы уснули.
Так в спокойном режиме прошли долгие месяцы ожидания. И вот я стоял, взмокший, испуганный и нервный возле кабинета, где моя Милли надрывалась от криков. В голове всё смешалось, звенело в ушах. «Только бы живой…» - молил я. Вдруг всё стихло, и за дверью послышались аплодисменты. Я подлетел к врачу, вышедшему из той самой двери, за которой происходили роды. Диким вопросительным взглядом я смотрел на него. Доктор улыбнулся.
- Поздравляю, папаша. У вас дочь. Два девятьсот пятьдесят, пятьдесят сантиметров. Здоровенькая. – Он похлопал меня по плечу и скрылся вдали больничного коридора. И счастью моему не было границ. Я упал на колени и возвел руки к небу. «Спасибо, Господи!»
Я взял отгул и дни и ночи проводил возле моих девочек. Какая же красивая была моя малышка. Как Милли. Даже лучше.
Однажды, когда я сидел на кресле рядом с Милли, в дверях показался мужчина в белом халате и позвал меня к себе. Поцеловав руку любимой, я вышел вслед за врачом.
- Всё хорошо? – спросил я. На лице доктора отразилось грусть и сожаление.
- Не совсем.
- Что-то с малышкой? – Я испугался, сердце ушло куда-то… Гораздо ниже пяток.
- Нет, с девочкой всё хорошо. Есть проблемы с мамой. С Мелисой. Дело в том, что она, как вам известно, до и на ранних сроках беременности употребляла наркотики. В связи с этим её здоровье сильно ухудшилось, а после родов она совсем ослабла. Смею посоветовать вам набраться мужества сейчас, но мы сделаем всё, что в наших силах, дабы спасти её жизнь.
- Какова вероятность, что она выживет?
- Мала. Очень мала. Показатели ухудшаются всё быстрее. – Дальше я уже не слушал. Я вернулся в палату. Милли смотрела на меня счастливыми глазами.
- Милли… Выходи за меня?
Священник обвенчал нас прямо в больничной палате, собственно там же мы и расписались. Теперь я был полноправным отцом нашей малышки, и никто не мог у меня её отобрать.
Теперь я сидел на любимом окне, дома и мне казалось, будто мир перевернулся с ног на голову. Мне всего восемнадцать, а седых волос на голове как в сорок пять. Телефон зазвонил, и я лениво встал с подоконника.
- Добрый вечер, это доктор Липас. Спешу сообщить вам, что Мелиса Нортон впала в клиническую смерть.
Я помчался в больницу. К Милли меня не пустили, и я пошел к дочке. Она спала. Всю ночь я сидел возле неё, смотрел на её лицо, гладил маленькие ручки. Моя родная, моя маленькая. Твоя жизнь будет сказкой, я обещаю.
Ближе к утру малышка проснулась и сильно закричала. В течение полутора часов она плакала навзрыд, и ничто не могло успокоить её. Несколько раз прибегала акушерка, но и она не могла ничего поделать с малышкой. У меня онемели руки – я держал её уже четыре часа. Стоило мне только опустить её на кроватку, она просыпалась и начинала плакать.
- Тсс.. Я с тобой… Никому тебя не отдам, моя маленькая… - шептал я ей, качая на руках. В десять утра в палату зашел доктор Липас и я знал зачем. Я прекрасно, знал, что он мне скажет, и поэтому поднял руку, призывая его молчать.
Через неделю мою дочку выписали. Я купил ей красивую кроватку и много-много веселых и милых игрушек. Вскоре меня повысили до заместителя директора кабака.
Через три года я купил прекрасный уютный домик возле леса. И камин… Ммм… Какой шикарный у нас с моей маленькой Элизабет был камин. И зимними вечерами мы валялись на мягком ковре перед огнем и читали добрые волшебные сказки.
