- Сделал мне ребенка, а теперь спрашивает, поеду ли я с ним?
- Поэтому и спрашиваю.
- Не поеду! Не поеду, пока не признаешься, что в Париже ты все это
специально подстроил. Ты заплатил за объявление, в котором были точно
описаны и мои волосы, и вся моя внешность! Признайся, что потом ты вырезал
это объявление из газеты и сам положил его в мой почтовый ящик на улице
Filles du Cal-vaire! Когда ты признаешься, что мы вместе с тобой

учили математику в моей квартире в Париже? Когда признаешься, что писал
мне письма с войны, из Боснии? Когда признаешься, что из Италии наговаривал
на мой автоответчик сообщения длиной в несколько часов? Когда признаешься,
что постоянно пытаешься усвоить седьмой урок своего курса "Как быстро и
легко забыть сербский"? Когда признаешься, что тебе известно, кто я такая?
Он посмотрелся в воду под Западными воротами Котора и бросил:
- Ты и сама не знаешь, кто ты такая...
- Но ты не ответил мне. Посмотри на меня! Неужели ты не узнаешь меня,
любовь моя, пусть даже я и поседела? Неужели же ты не любил меня в Греции на
спине белого быка?
Вместо ответа он протянул мне маленькую коробочку в форме деревянной
колокольни, внутри которой был стеклянный пузырек.
- Что это такое? - спросила я.
- Называется "Роза Кипра" - "Rose de Chypre". Тот, кто умеет читать
запахи, прочитает и этот и узнает, что любовь длится столько же, сколько
сохраняется запах в этом пузырьке. Это ароматическое масло, которым
пользовалась моя мать Катена. Ты заслужила его, как только поседела. А
поседела ты оттого, что они, обе эти женщины, боролись за тебя. Мне было
интересно узнать, какая из них перетянет тебя на свою сторону. И именно та,
что была твоей, потеряла тебя. Потеряла тебя тетка Анастасия, которая, даже
еще не зная тебя, так боролась за тебя заранее, в Италии. А завоевала тебя,
причем одним махом, женщина из Салоник, моя мать Катена.
- О чем ты говоришь?
- Пытаюсь ответить на твой вопрос, знаю ли я сам, кто я такой.
Мой вопрос был другой: помнишь ты меня или не помнишь? Я могу напомнить
тебе. - Тут я вынула из кармана клубок темно-красной шерсти. - Тебе знакомо
вот это?
Никогда в жизни не видел.
- Да неужели?

Тут я размотала клубок, и в самой глубине его оказалась записка с
номером телефона, который он мне послал и которым я не захотела
воспользоваться,
- Ты знаешь этот номер телефона? Здесь записка с номером твоего
телефона. Такой же, как в объявлении, по которому я тебя нашла. Теперь ты
признаешься в том, кто ты такой?
Будто бы переломив что-то внутри себя, он наконец сказал:
- Ну что ж, давай попробуем ответить на твой вопрос... Помнится мне, -
продолжил он, - в трудные периоды жизни я забывал имена мужчин, женщин и
детей, окружавших меня. Тогда я пользовался одной хитростью. Для того чтобы
не потерять их навек, я записывал эти имена на воде. Может быть, вода
ответит на твой вопрос.
- Вода? Ты издеваешься?
- Вода может научиться говорить. Если застать ее врасплох, пока она не
спит. Потому что вода умеет и спать, и говорить. Как человек. Или, лучше
сказать, как женщина. Я могу научить ее выговорить какое-нибудь имя.
- И что же, заговорила твоя вода?
- Нет. Она не может выговорить твое французское имя. Вода вообще не
умеет говорить по-французски. А эта веда не может выговорить и мое имя.
- И что ж ты теперь будешь делать? - спросила я и поцеловала его в
плечо.
- Ничего. Я согласился на то, чтобы вода дала тебе другое имя.
Какое-нибудь такое, которое она сможет выговорить.
- А твое? Тебя вода тоже окрестила?
- Да, и сейчас ты это имя услышишь. Я научил воду произносить его.
Тут мы спустились с моста к воде, он сдвинул с места один из камней и
сказал:
- Доброе утро, вода моя дорогая!
Вода издала такой звук, будто она лакает, пьет. Потом пучина внятно
произнесла мое тайное имя, которое стегнуло меня, как запах огня. Вода
сказала:
- Европа.

- А твое имя? - испуганно спросила я Тимофея. Он сдвинул с места другой
камень и прошептал:
Одно око водяное, Одно око огненное - Лопнуло водяное И угасло
огненное...
Вода отозвалась и на это. Она составляла слово. Это было совсем ясно
слышно. Она пыталась выговорить имя. Его тайное имя.
- Балканы, - сказала вода.
- Что это значит? - спросила я Тимофея.
- Это значит, что свой седьмой урок я выучить не сумел, - ответил он.
И тут Тимофей Медош предстал передо мной таким, будто я увидела его
впервые в жизни. Его взгляд зарос лишайником, бурьяном и плесенью. Казалось,
ему больно смотреть. Я обнюхала его. От него совершенно ничем не пахло. Ни
лицо, ни волосы, ни рубашка - ничто не имело запаха. Не пахло ни потом, ни
мужчиной, ни женщиной...
- Прекрасно, душа моя, - сказала я ему, - теперь нам снова ясно, кто
есть кто в этой истории. И теперь настал момент, чтобы из этой кровати на
три персоны исчез ты, потому что скоро появится ребенок...
Я твердо знала, что мне делать. Я вернула Тимофею все его подарки,
сварила ему суп из пива с травами и покинула его навсегда. Из особняка
Врачей я не взяла ничего. Даже свои мелочи и вещицы, которые находились в
капитанской шкатулке.
Так закончилась моя "Тропинка в высокой траве". В тот же день я одна
вернулась к себе домой в Париж.

Она подождала, пока трубка моя как следует раздымится, и требовательно протянула к ней свою руку... Когда-нибудь Смерть посетит меня. Она докурит мою трубку, допьет мое вино, дотрахает моих женщин. Потом скажет: "Пошли, дружище! Тут делать уж больше нечего..." И будет выглядеть точно так же, как эта брюнетка на пароме, который уплывает в темное море, в неизвестность и неизбежность.
- Несчастный Клавдио... - она сделала еще затяжку, - гадость. - И вернула мне трубку. - Все гадость - и трубка, и Клавдио, и я...
Когда женщина говорит, что она гадость, стерва и сука - она явно кокетничает...
- Я выскочила замуж за Клавдио полгода назад... Ты понимаешь по-чешски?..
- А на каком языке мы, по-твоему, разговариваем?
По-моему, она говорила на языке женского хаоса. Удивительно, что я его понимал.
- Полгода назад... - Она постукивала в такт своим словам по металлическому борту. Я изогнулся, чтобы посмотреть - чем же она стучит? Оказалось - коленом. От безысходности или желая дать кому-нибудь хорошего пинка.
- Вообще-то Клавдио приходится мне дядей, - продолжала она. - Значит, я вышла замуж за своего дядю.
Она помолчала и снова рассмеялась. Так ей подсказывали из женской преисподней.
- Если зашла речь о Клавдио, то пора бы его остановить, иначе из съестных продуктов на пароме ничего не останется, - заметил я.
- А я тебя съем, - пообещала она.
Вот в этом я ничуть не сомневался.
- Кто ты?.. - спросила брюнетка и тут же продолжала: - А впрочем, не все ли равно? Мы плывем на Крит, ты плывешь на Крит. Пойдем, я познакомлю тебя с Клавдио.
- Всю жизнь мечтал. - Теперь уже я рассмеялся.
Но она меня не поддержала. Пауза, во время которой я наслаждался своим остроумием, была в полной мере использована этой женщиной. И я почувствовал себя дурак дураком.
- Мне глубоко неинтересно, о чем ты мечтал всю свою жизнь, - сказала она. - Ты идешь знакомиться с Клавдио?
Последний раз я обращался к врачу по поводу легкой простуды. Боже мой, он проглядел шизофрению! Я ответил брюнетке, что согласен познакомиться и с Клавдио, и со всеми остальными ее родственниками, если таковые имеются на этом пароме.
- Тогда пойдем. - Она взяла меня под руку, как чопорная леди, и тут я неосторожно спросил:
- А мне это надо - идти с тобой?
А мог бы и не спрашивать... Глупый вопрос, сродни философии, - а в чем смысл жизни? Лишь на мгновение брюнетка прижалась ко мне, и вся мировая философия полетела к черту. Смысл жизни - в самой жизни. В продолжении жизни... И я почувствовал, что очень хочу ее продолжать. И брюнетка это тоже почувствовала...
- Я ответила на твой вопрос? - невинно промурлыкала она.
Теперь брюнетка ожидала, когда я открою дверь в салон. Чтобы выйти к публике и раскланяться.
- Вполне ответила, - пробурчал я немного смущенно.
Потому что смысл жизни обнаружился у меня ниже пояса... И стал заметен.
- Теперь думай о цифрах и считай до десяти, - посоветовала мне брюнетка.
- ... Сорок восемь, - представился я, когда мы дошли до Клавдио

Держите паузу, поэты!

Где много лишних слов, там свету

Не просочиться сквозь туман.

Важней бывает ритм подстрочный,

Значительнее многоточье,

И смысл особый точке дан.


Держите паузу, поэты!

Вам невоздержанность запретна,

Потомки вряд ли вас поймут.

Случайно брошенное слово

Сумеет отомстить сурово,

Сведя к нулю ваш долгий труд.

– Почему, Андрей? – дружески спросил он. – Почему? Эрмитаж ваш этот… филармония… Все интересно. Но, – тут он громко икнул, – простите, Россия ведь не этим славится?
– А чем? – собравшись с духом, поинтересовался я.
– Девочками.
– Кто это вам сказал?
Видимо, либеральные реформы и последовавший за ними период стабильности окончательно закрепили авторитет России как страны, способной предложить миру исключительно только самые полезные вещи: нефть, газ и девочек.

Отшумели песни нашего полка
Отзвенели звонкие копыта
Пулею пробито днище котелка
Маркитантка юная убита.


Нас осталось мало, мы да наша боль
Нас немного и врагов немного
Живы мы покуда фронтовая голь
А погибнем райская дорога.


Руки на затворе, голова в тоске
А душа уже взлетела вроде
Отчего мы пишем кровью на песке
Наши письма не нужны природе.


Спите себе братцы, все придет опять
Новые родятся командиры
Новые солдаты будут получать
Вечные казенные квартиры.


Спите себе братцы все вернется вновь
Все должно в природе повториться
И слова, и пули, и любовь, и кровь
Времени не будет помириться.

Лети моя душа
Лети мой тяжкий рок
Под облаками блакитными
Под облаками зенитками в небо
Под облаками блакитными
Под облаками зенитками в небо

Лети моя душа
И солнце поцелуй
За всех друзей моих сгинувших
За тех кого не покину я
За всех друзей моих сгинувших
За тех кого не покину я

Печаль моя
Будто роса
Легкая птаха светла и прозрачна
Белой рубахой отца
Легкая птаха светла и прозрачна
Белой рубахой отца

Лети моя любовь
И крови не жалей
Брызгами струями
Да в полнолунии я
Брызгами струями
Да в полнолунии я

И годы по часам
И сердце-ястребок
Я дышу радостью
Нет большей сладости жить
Я дышу радостью
Нет большей сладости жить

Печаль моя
Будто роса
Легкая птаха светла и прозрачна
Белой рубахой отца
Легкая птаха светла и прозрачна
Белой рубахой отца


Лети моя душа
Лети мой тяжкий рок
Под облаками блакитными в небо
Небо, небо...

Есть три эпохи у воспоминаний.
И первая - как бы вчерашний день.
Душа под сводом их благословенным,
И тело в их блаженствует тени.
Еще не замер смех, струятся слезы,
Пятно чернил не стерто со стола -
И, как печать на сердце, поцелуй,
Единственный, прощальный, незабвенный...
Но это продолжается недолго...
Уже не свод над головой, а где-то
В глухом предместье дом уединенный,
Где холодно зимой, а летом жарко,
Где есть паук и пыль на всем лежит,
Где истлевают пламенные письма,
Исподтишка меняются портреты,
Куда как на могилу ходят люди,
А возвратившись, моют руки с мылом,
И стряхивают беглую слезинку
С усталых век - и тяжело вздыхают...
Но тикают часы, весна сменяет
Одна другую, розовеет небо,
Меняются названья городов,
И нет уже свидетелей событий,
И не с кем плакать, не с кем вспоминать.
И медленно от нас уходят тени,
Которых мы уже не призываем,
Возврат которых был бы страшен нам.
И, раз проснувшись, видим, что забыли
Мы даже путь в тот дом уединенный,
И задыхаясь от стыда и гнева,
Бежим туда, но (как во сне бывает)
Там все другое: люди, вещи, стены,
И нас никто не знает - мы чужие.
Мы не туда попали... Боже мой!
И вот когда горчайшее приходит:
Мы сознаем, что не могли б вместить
То прошлое в границы нашей жизни,
И нам оно почти что так же чуждо,
Как нашему соседу по квартире,
Что тех, кто умер, мы бы не узнали,
А те, с кем нам разлуку Бог послал,
Прекрасно обошлись без нас - и даже
Все к лучшему...
1945

А ну-ка, Македонца или Пушкина
Попробуйте назвать не Александром,
А как-нибудь иначе!
Не пытайтесь.
Еще Петру Великому придумайте
Другое имя!
Ничего не выйдет.
Встречался вам когда-нибудь юродивый,
Которого не называли Гришей?
Нет, не встречался, если не соврать!
И можно кожу заживо сорвать,
Но имя к нам так крепко припечатано,
Что силы нет переименовать,
Хоть каждое затерто и захватано.
У нас не зря про имя говорят:
Оно - Ни дать ни взять родимое пятно.
Недавно изобретена машинка:
Приставят к человеку и глядишь -
Ушная мочка, малая морщинка,
Ухмылка, крылышко ноздри,
горбинка, -

Пищит, как бы комарик или мышь:
- Иван!
- Семен!
- Василий!
Худо, братцы,

Чужая кожа пристает к носам.
Есть многое на свете, друг Горацио,
Что и не снилось нашим мудрецам.

1957

Две женщины - одна светла и величава, Другая - утонченна и смугла. явились мне без зова, для начала расстроив мои мысли и дела. Какой прекрасный случай и печальный - я не достоин ни одной из них, их чистоты - высокой, изначальной... Но я люблю, и сразу их двоих. Как юность нам с небрежной простотою Дарует единенье душ и тел, так зрелость уязвима красотою и чувствует сближению предел. Ни слова лишнего, ни жеста, ни касанья, а лишь случайный, робкий взгляд стремглав, но исподволь глубокое вниманье к великой сути их простых забав. Что блага все, что вера и что слава? Когда б на них двоих я променять все смог... Двоих люблю - но разве это слабость? И Зевс вот так страдал - а он был Бог. И стал я им служить, и жизнь я строю, Как их капризы мне велят порой. Назвал я Музыку - любимою сестрою, Поэзию - любимейшей сестрой

Сентиментальные воспоминания,
Сотканные из счастья,
Прокатываются волнами дня,
Чтобы потом возвращаться.

Сентиментальные воспоминания,
Как многоточие в стихотворении,
Как немое слияние и внезапное столкновение
Координаты, тебя и времени.

Сентиментальные воспоминания
Приходят с друзьями добрыми,
Проходят шумными толпами,
Оставив о себе воспоминания,
Как о невиданном ранее,
О том, что не встретится более…

Счастливые воспоминания,
Вспомнившееся с болью.
Изумительные воспоминания
Похожи на тонкую ранку,
Что обрамляет сознание,
Вывернутое наизнанку.

Воспоминание, молчание, ожидание,
Знакомые песни, деревья, камни
Пропитанные духами, шероховатостью ткани,
И нежностью дыхания.

Читая старые письма,
Что давно потеряли значение,
Слова, обстоятельств течение,
Увы, лишенные смысла,

Лишенные продолжения,
Покинутые временами.
Нервозность воображения,
Связанная с именами,
Послышавшимися в потоке
Речи и суматохи…

Сентиментальные воспоминания,
Отбросив хвосты, словно ящерицы,
Воспоминания, притупленные волей сознания,
Но сотни раз повторяющиеся,
Оставив о себе воспоминания…

© Семен Слепаков

В моей голове поставили пьесу -
она про весну и с печальным финалом,
а занавес в зале - темно-синий,
а голос героя - густой и низкий,
а меня не пустили на просмотр.

В моей голове поставили стол -
накрыли, оставили и забыли.
там стынет еда, там летают мухи,
а хозяева, кажется, в зимней спячке.

В моей голове поставили точку -
такую жирную, даже кляксу,
такою алой, знаете, тушью,
а потом, рукой случайно размазав,
превратили в корявую запятую.

1. Life isn't fair, but it's still good.

2. When in doubt, just take the next small step.

3. Life is too short to waste time hating anyone.

4. Don't take yourself so seriously. No one else does.

5. Pay off your credit cards every month.

6. You don't have to win every argument. Agree to disagree.

7. Cry with someone. It's more healing than crying alone.

8. It's OK to get angry with God. He can take it.

9. Save for retirement starting with your first paycheck.

10. When it comes to chocolate, resistance is futile.

11. Make peace with your past so it won't screw up the present.

12. It's OK to let your children see you cry.

13. Don't compare your life to others'. You have no idea what their journey is all about.

14. If a relationship has to be a secret, you shouldn't be in it.

15. Everything can change in the blink of an eye. But don't worry; God never blinks.

16. Life is too short for long pity parties. Get busy living, or get busy dying.

17. You can get through anything if you stay put in today.

18. A writer writes. If you want to be a writer, write.

19. It's never too late to have a happy childhood. But the second one is up to you and no one else.

20. When it comes to going after what you love in life, don't take no for an answer.

21. Burn the candles, use the nice sheets, wear the fancy lingerie. Don't save it for a special occasion. Today is special.

22. Overprepare, then go with the flow.

23. Be eccentric now. Don't wait for old age to wear purple.

24. The most important sex organ is the brain.

25. No one is in charge of your happiness except you.

26. Frame every so-called disaster with these words: "In five years, will this matter?"

27. Always choose life.

28. Forgive everyone everything.

29. What other people think of you is none of your business.

30. Time heals almost everything. Give time time.

31. However good or bad a situation is, it will change.

32. Your job won't take care of you when you are sick. Your friends will. Stay in touch.

33. Believe in miracles.

34. God loves you because of who God is, not because of anything you did or didn't do.

35. Whatever doesn't kill you really does make you stronger.

36. Growing old beats the alternative - dying young.

37. Your children get only one childhood. Make it memorable.

38. Read the Psalms. They cover every human emotion.

39. Get outside every day. Miracles are waiting everywhere.

40. If we all threw our problems in a pile and saw everyone else's, we'd grab ours back.

41. Don't audit life. Show up and make the most of it now.

42. Get rid of anything that isn't useful, beautiful or joyful.

43. All that truly matters in the end is that you loved.

44. Envy is a waste of time. You already have all you need.

45. The best is yet to come.

46. No matter how you feel, get up, dress up and show up.

47. Take a deep breath. It calms the mind.

48. If you don't ask, you don't get.

49. Yield.

50. Life isn't tied with a bow, but it's still a gift.

... Что это за существа? Люди? Дети? Да, это было что-то очень похожее на
детей, но только не дети... Дети не кувыркаются так бесшабашно, как эти
существа, не прыгают так высоко, не катаются, не дерутся, не хохочут так
безобразно. Боже мой, да ведь это все обезьяны, малые, большие, крохотные и
огромные -- обезьяны, обезьяны, обезьяны... И там, и здесь, и везде, и везде
-- одни обезьяны, одни обезьяны. Вся земля наполнена одними обезьянами, весь
мир состоит из одних обезьян, вся вселенная сверху донизу кишит обезьянами,
обезьянами, обезьянами... Где же те люди, которые только что были перед
этим? Неужели все они исчезли? И откуда эта уйма и бездна обезьянней
действительности?
И чем они заняты? Они все время неимоверно кривляются, хохочут,
передразнивают друг друга, кувыркаются, бегают, прыгают... Неужели нет
ничего и, главное, никого в этом мире, кроме обезьяннего гоготания и
обезьянних ужимок?
Позвольте! Вот они разделились по рангам, по чинам... У них целая
иерархия. Вот снизу наиболее простые и корявые из них; смотрите -- вот эти
шершавые идиотские морды и мясистые отвислые губы, эта дурацкая и хитрая
улыбка и коварный рот, готовый издать хохот, похожий на ржание. А вон повыше
-- живут на горах, морды почти без волос, и зубы не торчат так
отвратительно, лбы не так узки и нос почти человеческий, не столь откровенно
собачий. Эти более высокие существа все время гримасничают, ухмыляются,
стрекочут, но не прыгают и не кувыркаются так безобразно, как нижние...
Они--специалисты по сарказму, иронии, цинизму, и они -- философы и политики
издевательства, надругательства и злорадства. А вот и третьи -- живущие в
самих небесах, аристократы обезьяннего духа, архангелы и ангелы мирового
цинизма и злорадства, боги вселенского гоготания бытия над самим собою.
И обезьяны нижней сферы гогочут над неодушевленной природой, средняя
сфера обезьян гогочет над нижней, обезьяньи архангелы и ангелы гогочут над
средней сферой, боги гогочут над архангелами и ангелами. И над всей
обезьянней иерархией, небесной и земной, раздается хохот и гоготание единого
и истинного правителя всего обезьяннего бытия, универсально-мирового
орангутанга, хохочущего над всеми сферами бытия, небесного, земного и
преисподнего...

Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,
-Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана
-Прольется пламенной смолой.
- Пока жива, с тобой я буду
-Душа и кровь нераздвоимы,
-Пока жива, с тобой я буду
-Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду
-Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.
- Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
- За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба - я и ты.
- Но если я безвестно кану
-Короткий свет луча дневного,
-Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
- Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.
Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,
-И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!

ПЕРЕД ЛИСТОПАДОМ

Все разошлись. На прощанье осталась
Оторопь жёлтой листвы за окном,
Вот и осталась мне самая малость
Шороха осени в доме моём.

Выпало лето холодной иголкой
Из онемелой руки тишины
И запропало в потёмках за полкой,
За штукатуркой мышиной стены.

Если считаться начнём, я не вправе
Даже на этот пожар за окном.
Верно, ещё рассыпается гравий
Под осторожным её каблуком.

Там, в заоконном тревожном покое,
Вне моего бытия и жилья,
В жёлтом, и синем, и красном - на что ей
Память моя? Что ей память моя?

Я совершенно выбилась из графика флешмоба, о чём не жалею, ибо причины были исключительно уважительные: в пятницу наконец состоялся вожатский сбор, обсуждали программу смены, и самое приятное - увидела очень и очень много знакомых. Нашего безумного препода по КСЕ (хм, надо будет поведать о нём), например, и бывшую классную руководительницу. А сегодня у моего брата был танцевальный отчётник. Когда будут видео - будет и пост.Проблему с флеш-мобом решила следующим образом - здесь немало похожих вопросов. Сгруппирую-ка я их. Получилось примерно так:

1. Люди какого типа вас привлекают,

2. 5 фотографий парней, которых вы считаете привлекательными.

3. Тот, кто вас очаровывает и почему.

Изначально мне не нравится никто. Серьёзно. Я придираюсь к любой мелочи: манере речи, поступкам, замечаю любой изъян в человеке. Но очароваться могу в один момент, пообщавшись с порицаемым изначально объектом. Наверно, где-то в глубине ума и сердца у меня живёт понимание того, что каждый человек уникален и интересен по-своему. Но относиться с приязнью изначально как-то не можется. Может недоверчива, может ещё что-то. Кто разберёт.

Кто очаровывает? Добрые люди, рассудительные, внимательные, хорошие собеседники, умещие гармонично смешивать рассказы о себе со слушанием другого и анализом сказанного. Люди, у которых есть время вежливо ответить или перекинуться парой слов, как бы заняты они ни были. Мне очень нравится такая коммуникативная гармония.

Ещё приятно, когда человек всегда в спокойном светлом настроении. За позитивом и гиперактивностью мне всегда чувствуется фальшь, а частые печали говорят о том, что человек с собой не в ладах. С одной стороны - чего там, ну не в ладах, и ладно. Так оно, но как-то всегда есть желание помочь, а нечем. Спокойный человек всегда здраво и объективно рассуждает, адекватно реагирует на юмор и разные вести и не вымещает расстройство на окружающих.

Но, как бы там ни было, людей таких я встречала очень мало, и ни один из них другом моим не является. Хотелось бы объяснить это тем, что я сама такой человек. Но это бы тоже была неправда. Мне может нравится один тип, но в жизни дружить получается совершенно с иным, хех. Все мои близкие или законченные интроверты или на-чём-либо-повёрты. В итоге я не могу узнать ряд важных событий, например, или напротив узнать о своей персоне много нового и пакостного, человек может выпасть на полгода из общения или просто перестать разговаривать, или я могу наорать и наехать, потому что что-то выбесило. Нежные и трепетные отношения в режиме нашла-коса-на-камень скучать не дадут никогда.

Такие вот расхождения. Спасает одно - я никогда особенно не пестовала образа любимого или Настоящего (именно с большой буквы) друга. Как там говорят? "Надо принимать людей такими, какие они блаблабла...". Фрр, ну не знаю насчёт принимать, но надо понимать, что изменится когда-нить. а что - никогда. И вот со вторым примиряться и не париться.

Закружилась листва золотая В розоватой воде на пруду, Словно бабочек легкая стая С замираньем летит на звезду. Я сегодня влюблен в этот вечер, Близок сердцу желтеющий дол. Отрок-ветер по самые плечи Заголил на березке подол. И в душе и в долине прохлада, Синий сумрак как стадо овец, За калиткою смолкшего сада Прозвенит и замрет бубенец. Я еще никогда бережливо Так не слушал разумную плоть, Хорошо бы, как ветками ива, Опрокинуться в розовость вод. Хорошо бы, на стог улыбаясь, Мордой месяца сено жевать... Где ты, где, моя тихая радость, Все любя, ничего не желать?

Точка всегда обозримей в конце прямой.

Веко хватает пространство, как воздух - жабра.

Изо рта, сказавшего все, кроме "Боже мой",

вырывается с шумом абракадабра.

Вычитанье, начавшееся с юлы

и т. п., подбирается к внешним данным;

паутиной окованные углы

придают сходство комнате с чемоданом.

Дальше ехать некуда. Дальше не

отличить златоуста от златоротца.

И будильник так тикает в тишине,

точно дом через десять минут взорвется.



<1982>

Земля - огромный зал

для ожиданья ,

Все грешниками заняты места ,

Куда пасть яблоку , соблазну

мирозданья ?

Одно лишь место пусто - для Христа.

Уже поздно, все спят – и тебе пора спать:
Завтра в восемь утра начнётся игра,
Завтра солнце встанет в восемь утра.
Крепкий утренний чай, крепкий утренний лёд –
Два из правил игры, а нарушишь – пропал.
Завтра утром ты будешь жалеть, что не спал.

…Но сейчас деревья стучат ветвями в стёкла.
Ты можешь лечь и уснуть – и убить эту ночь.
Деревья, как звери, царапают тёмные стекла.
Пока ещё не поздно лечь и уснуть в эту ночь.

Ни звонков, ни шагов, ни звона ключей –
Еле слышно часы у кровати стучат…
В этом доме все давно уже спят.
Только капля за каплей из крана вода,
Только капля за каплей из времени дни.
Ты пойдешь рубить лес, а увидишь лишь пни.

…Но сейчас деревья стучат ветвями в стёкла.
Ты можешь лечь и уснуть – и убить эту ночь.
Деревья, как звери, царапают тёмные стекла.
Пока ещё не поздно лечь и уснуть в эту ночь.