Мы сразу по его голосу поняли, до чего это был фальшивый и никудышный подвиг, потому что, если бы Гераклу понадобилось совершить тринадцать подвигов, он бы сам их совершил, а раз он остановился на двенадцати, значит, так оно и надо было и нечего было лезть со своими поправками.[...]
Мне кажется, что Древний Рим погиб оттого, что его императоры в своей бронзовой спеси перестали замечать, что они смешны. Обзаведись они вовремя шутами (надо хотя бы от дурака слышать правду), может быть, им удалось бы продержаться еще некоторое время. А так они надеялись, что в случае чего гуси спасут Рим. Но нагрянули варвары и уничтожили Древний Рим вместе с его императорами и гусями.[...]

Миф есть бытие личностное или, точнее, образ бытия личностного, личностная форма, лик личности… Личность есть самое существо мифа[...]
Религия и мифология - обе живут самоутверждением личности. В религии личность ищет утешения, оправдания, очищения и даже спасения. В мифе личность также старается проявиться, высказать себя, иметь какую-то свою историю. Эта общая личностная основа делает заметным и расхождение обеих сфер. Действительно, в религии мы находим какое-то особое, специфическое самоутверждение личности. Это какое-то принципиальное самоутверждение, утверждение себя в своей последней основе, в своих исконных бытийственных корнях. Мы не ошибемся, если скажем, что религия есть всегда то или иное самоутверждение личности в вечности[…]
Миф как таковой, чистая мифичность как таковая - отнюдь не должны быть во что бы то ни стало принципиально религиозными. Так, религия всегда живет вопросами (или, точнее, мифами) о грехопадении, искуплении, спасении, грехе, оправдании, очищении и т.д. Может ли миф существовать без этих проблем? Конечно, сколько угодно. Религия привносит в миф только некое специфическое содержание, которое и делает его религиозным мифом, но самая структура мифа совершенно не зависит от того, будет ли она наполнена религиозным или иным содержанием. В мифе личность вовсе не живет обязательно религиозным самоутверждением в вечности. В ней отсутствует самый нерв религиозной жизни - жажда спасения и искупления

16. Удовольствие есть плод смерти — не избавление от нее.

17. Если бы удалось доказать, что загробная жизнь существует, жизнь была бы непоправимо испорчена. Она потеряла бы всякий смысл; а самоубийство стало бы добродетелью. Единственный возможный рай — тот, в котором я не ведаю о том, что я уже существовал прежде.

18. В XX веке наблюдаются две тенденции; одна, уводящая по ложному пути, представляет собой попытку приручить смерть, притвориться, что смерть — это что-то вроде жизни; другая учит смотреть смерти в лицо. Укротители смерти верят в загробную жизнь; отсюда вся их тщательно разработанная система посмертных ритуалов. В своем отношении к смерти они эвфемистичны: «умереть» для них — «уйти», «отойти в лучший мир». Действительный же процесс смерти и распада у них под запретом. Люди такого сорта по своему ментальному устройству сродни древним египтянам.

19. «Уйти, отойти, перейти» — аналогия, ложная уже на визуальном уровне. Нам известно, что перемещающиеся предметы, в чем мы убеждаемся по многу раз на дню, существуют как до, так и после происшедшего на наших глазах перемещения; выходит, мы, вопреки логике и разуму, и жизнь трактуем как подобное перемещение в пространстве.

20. Смерть в нас и вне нас; подле нас — в каждой комнате, на каждой улице, в каждом поле и каждом лесу, в каждом автомобиле, в каждом самолете. Смерть — это то, чем мы не являемся в каждый момент, пока мы есть, а каждый момент, пока мы есть, это краткий миг, прежде чем брошенные на стол кости замрут в новой комбинации. Мы всегда играем в русскую рулетку.

В "ЗЕЛЕНОМ КАБАЧКЕ", ПЯТЬ ЧАСОВ ПОПОЛУДНИ

Я восемь дней бродил, я стер до дыр ботинки,

И вот в Шарлеруа свернул, полуживой,

В "Зеленый кабачок", и заказал тартинки,

Пусть и с холодною, а все же с ветчиной.

Сев за зеленый стол, блаженствуя, как в сказке,

Я ноги вытянул: душа была в ладу

С лубками на стене. И вскоре, строя глазки

И титьками вовсю качая на ходу,

Служанка - не из тех, кого смутишь объятьем! -

Смеясь, мне принесла тартинки и под стать им

На блюде расписном уложенные в ряд

Кусочки ветчины, пропахшей луком, нежной,

И кружку полную, где в пене белоснежной,

Как в облаке, тонул мерцающий закат.

Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной -
Распущенной - и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не вас целую.
Что имя нежное мое, мой нежный, не
Упоминаете ни днем, ни ночью - всуе...
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо вам и сердцем и рукой
За то, что вы меня - не зная сами! -
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами,-
За то, что вы больны - увы! - не мной,
За то, что я больна - увы! - не вами!

Случайные комплименты. Улыбка от незнакомого человека в ответ. Иней на траве, искрящийся на солнце. И само солнце, впервые появившееся за долгое время. Обнаружить, что грудь снова большая и упругая, а тазовые кости больше не торчат, и тело снова обрело мягкие очертания, как когда-то. Ванна с золотинками и запахом шоколадного мороженого. Чулки в чёрно-белую полоску. Прийти на рабочее собрание и обнаружить гору сладостей и пакетов с соком, самоотверженно принесённую начальством. Старый знакомый, выцепивший на обед посреди рабочего дня. Случайные смс тёплого содержания, приходящие с незнакомых номеров. И неслучайные - со знакомых. Скучать тоже приятно, когда знаешь, что это не надолго и скоро увидишься. Есть с одноклассником торт руками, облизывая крем с пальцев. Новые интересные книжки. Прийти домой и обнаружить не пустоту на кухне, а полный холодильник и большую миску с фруктами. Найти время на себя. Найти время на друзей. Планировать праздники. Не планировать ничего более. Забираться под тёплое одеялко. Смеяться над вопросом:"Тебе 18 исполняется?"
Нет, 17. Мне 17 и я сумасшедшая. Как завещал Брэдбери. У Крапивина было:"Я - мальчишка, мне всегда 12!" Ну, а я вот незнамо кто. Но то, что мне всегда 17 - неоспоримый факт. Забавно, что я себя всегда ощущаю либо младше, либо гораздо древнее, чем есть на самом деле. Иногда память подкидывает мне странные воспоминания, которых не могло быть в моей реальности. Но они - есть, и мне всегда трудно отличить сны от яви. А иногда я не чувствую, что хоть немного времени прошло с момента окончания мною школы, ну что, нет, правда, что с тех пор изменилось? Ушла истеричность? Пропала болезненность? Да-да, всё так. Но суть моя осталась неизменной. Я и тогда понимала всё то, что сейчас стала видеть несколько более незамутнённым взглядом и на что научилась открывать глаза другим, а не только себе. Мой древний дух со мной, так же, как и моя вечно юная ипостась, что, по сути, есть одно целое.
И есть у меня умение тянуться к талантливым существам. Ну, или притягивать их, если смотреть под другим углом. Учитывая мою собственную пустоту, я всё больше начинаю осознавать себя как некое изложенное ещё в древних мифах явление. Нагло являться к юным, необычным, талантливым и подающим надежды. У меня нет ни одного даже самого мало-мальски захудалого знакомого, которого я бы не могла назвать особенным, талантливым и необыкновенным. Это касается и барышень, и вьюношей. Я всегда стремлюсь к тем, кто лучше меня. Причём, намного лучше. Потому что я - совершенно, абсолютно и безапелляционно бесполезна. Но моё окружение целиком и полностью состоит из необычных, ярких и чудесатых личностей. И все они ко мне на редкость хорошо относятся.
"Лиса приходит к молодому поэту и отвлекает его от учений" (С) древнекитайская легенда о лисе-оборотне. И, пусть далеко не все, кого я люблю, поэты, я постараюсь всем и каждому принести побольше удачи. В этом тоже моя маленькая радость.