эти знаешь, наверняка...
но что-то вот захотелось... тебе... напоследок... самые мои самые...


она пахла медом и молоком,

она ходила кошачьей поступью.

хотелось выпить ее глотком,

чтоб добровольно после сдаваться в постное.

в ее жилах бежал виноградный сок,

а в моих – продирала дорогу соль.

мы были различны, как йог и йод,

но я невыносимо любила ее.


она грела солнцем семи миров,

она струилась искристей стерляди.

хотелось икры ее сладкой – в рот,

чтоб откровенно после плеваться стейками.

в ее голосе лето играло в фолк,

а в моем – сентябрь, даниэль дефо.

мы спали обнявшись, и ночь напролет

я невыносимо хотела ее.


она стала мне жизнью без рваных рифм,

она ласкалась щенячьими, женскими.

хотелось в амстер, в париж и в рим,

чтоб хладнокровно после летать в ижевски.

в ее пальцах стучал барабанный блеск,

а в моих маячил туманный блюз,

но даже в самом чреве небес

я знала: кроваво ее люблю.

я знал, что соль незаживших вен,

не дернув бровью, отдам взамен

за сон ее на полотне груди,

за страх исчезнуть в смоле рутины,

за смех, за ладони, за розу губ,

за сына, что нежноотважен, как гунн.

а кто-то мне говорил: «уймись,

ты так юна (по английски – мисс)

все проходит, и это пройдет».

но я мимо библий люблю ее

(с)