Рассказов без смысла не бывает. Даже если я сейчас перестану извращать русский язык до совокупности бесконечных метафор и аллегорий, наполненность текста не изменится. Изменится его восприятие.
Прячусь за умную отвлеченность тогда, когда боюсь признаться. Кладу чувства между строк, надеясь, что они запылятся там и забудутся. Пишу "пусто" там, где "больно".
Сижу, сложив ноги на диван, тупо перебираю пальцами по липким клавишам. Напоминаю себе кухонный чайник, белый, полный накипи. Блаженно выпускаю колечки пара, они ложатся буквами на электронный лист. Газ выключен на время - потому что я так захотела. Да, я - способный изменять среду сосуд. Вода во мне чистая, отражает она ночную суть правильно.
А недавно огонь горел очень сильно, сильнее, чем обычно. Или я разрешила, чтобы это случилось, либо я не такой чайник, каким считать себя привыкла. Я бы благополучно закипела, потом выкипела, забрызгав соседние чашки и ложки, но процесс зашел в тупик. Кто-то очередной вооружился инструментами и законопатил все мои отверстия. В результате пар просто не мог естественно клубиться вне. Я просила, чтобы меня открыли. Я не могла сделать этого сама. Внутри меня плавились стенки, температура поднялась до критического уровня. Корпус снаружи только потел, поэтому никому в голову не приходило, что происходят дела неладные.
Я бы взорвалась, как множество атомных бомб, расчистив огромную площадку около себя, на которую бы в течение долгого времени ни одно разумное существо не сунулось. Но тут пришла на помощь природная смекалка. Собрав всю волю в кулак, я положила между собой и пламенем огнеупорную прокладку. Она была всегда, а случая ей пользоваться до этого момента не предоставлялось. Стало легче. Вода не остывала, но и не нагревалась дальше. Я начала привыкать к высокой температуре, даже извлекала из своего "закупоренного" положения пользу - можно было объяснять все странные действия горячей атмосферой внутри.
Потом газ выключился сам собой, потому что понял - он горит зря. Отверстия тоже открылись - решить проблему без кипения не составило никакого труда.
А я продолжаю флегматично пускать паровые фигурки. Заботит только одно - а что, если прокладка износится? Я же не могу постоянно пользоваться ей, я ведь - живой чайник, а не какая-нибудь вакуумная упаковка. Я готова кипеть постоянно, только бы никто не создавал преград для выходящей испарившейся воды.
И я не хочу, чтобы гасло пламя никогда. Хотя, признаюсь, раньше специально заливала его водой, чем была страшно горда.
Как-то проходила мимо холодильника, открыла дверцу из любопытства - там холодным сном спали красные кетчупы и мясные пельмени. Я помахала им, а они дохнули холодом. И я решила, что не хочу быть такой же, как они. Я ведь - до сих пор чайник, пусть уже давно не кипевший. Что я буду вспоминать потом, лежа в груде металлолома, кроме причудливых узоров на заиндевевших стенах молчаливой морозильной камеры?
Нашла спички и зажгла огонь. Сама поддерживаю его, если чувствую, что становится холодно. С удовольствием пускаю бурлящие гейзеры из носика.
Мне есть чему получиться у многих больших котлов, рядом с которыми чувствуешь жизнь. Мне есть, что показать замороженной пачке сосисок. Могу даже сварить дюжину-другую желающих.