Художник Аркадий Александрович Пластов (1893-1972)

Картина «Немцы идут» («Подсолнухи»), созданная в 1941 году в самом начале Великой Отечественной войны – первая работа мастера, посвящённая военным событиям.

Из воспоминаний А.А. Пластова:
«Писал я её очень волнуясь. Я представлял себе эту трагедию очень ясно, как будто все это совершается перед моими глазами. Было тогда чудесное лето, все было такое свежее, рослое – подсолнухи в сажень высоты. И вот я представил себе, как все это горит, трагически нелепо ломается, цветущая земля засыпается пеплом, ясный воздух застилает гарь. Я сделал много этюдов — все хотелось написать так, чтобы было солнце, свежая зелень, гарь и пожарище и среди всего этого родные люди, смелые и непреклонные»

1941 год. Начинается Великая Отечественная война.
Через несколько месяцев становится ясно: поставки натурального каучука почти остановились. Основные плантации — в Юго-Восточной Азии. Их контролирует Япония. Морские пути закрыты.

Читать далее

То, что начиналось как небольшой детский сад в пригороде Калифорнии, вскоре стало центром одного из самых противоречивых уголовных дел в истории США — дела детского сада МакМартин. В 1980-х годах всплыла серия шокирующих обвинений, которые быстро переросли в общенациональную панику. Обвинения были настолько экстремальными, что доминировали в заголовках и подпитывали повсеместный общественный страх, превратив тихий районный детский сад в объект гораздо более мрачных ассоциаций в общественном сознании.

По мере развития расследования стало ясно, насколько сильными могут быть страх, внушение и социальное давление. Дело привело к многолетним расследованиям, агрессивным допросам детей, длительным судебным разбирательствам и интенсивному освещению в СМИ — однако в конечном итоге ни одного обвинительного приговора так и не было вынесено. Сегодня судебный процесс над детским садом МакМартин широко цитируется как поучительный пример массовой истерии и ошибочных методов расследования, иллюстрирующий, как легко факты могут быть искажены, когда паника и домыслы берут верх.

Тысячу километров от Магадана. Бездорожье. Лед, который пришлось бурить вручную. Семь озер на границе с Якутией. Российские ученые добрались до места, где природа, возможно, хранит секрет, способный перевернуть представления о последнем ледниковом периоде.

Растения, растущие здесь, не встречаются больше нигде в Сибири и на Дальнем Востоке. Этот факт заставил исследователей предположить невероятное: огромный ледник, который покрывал большую часть северного полушария, по какой-то причине обошел стороной долину реки Нереги. Пока вокруг гибли целые экосистемы, здесь продолжала жить древняя флора.

Доказательства скрыты на дне.

Керны из прошлого

В каждом из семи озер участники экспедиции пробурили минимум по две скважины. Общая длина извлеченных кернов — более тридцати метров осадочных пород. Теперь эти образцы предстоит разобрать на мелкие фрагменты, высушить, измельчить и разослать в разные лаборатории.

Химический состав. Магнитные свойства. Остатки растений и зоопланктона. Каждая деталь — как страница летописи, которую никто не писал, но которую можно прочитать.

«Судя по предварительному осмотру, осадки уже отличаются от тех, что мы всегда изучаем», — говорит Павел Минюк, заведующий лабораторией Северо-Восточного комплексного научно-исследовательского института имени Н.А. Шило.

Отличаются. Значит, что-то здесь происходило иначе.

Рефугиум: остров спасения среди льдов

Если гипотеза подтвердится, долина реки Нереги получит статус рефугиума — места, где климатические изменения оказались слабее, чем вокруг. Своеобразного ковчега, позволившего древним растениям пережить то, что убило их соседей за тысячи километров.

Почему ледники обошли это место стороной? Необычный рельеф? Особый микроклимат? Геологическая аномалия, которая отразила холод? Ответа пока нет.

Первые выводы ученые планируют сделать через несколько месяцев. А следующим летом они вернутся в долину, чтобы исследовать уже не осадки, а сами растения. Описать особенности местности. Определить точные границы уникальной зоны.

Вопрос, который останется висеть в воздухе даже после публикации результатов: если ледниковый период действительно прошел мимо Нереги, то что еще скрывают недра этой долины? И сколько таких «пропущенных» мест до сих пор ждут своих исследователей на бескрайних просторах Сибири?

@Альманах Непознанного

Аврааму восемь. Он темноглазый красивый мальчик.
Ни о чем не просит и никогда не плачет.
И суровая Латвия ждет, чтобы здесь он помер –
В доказательство Аврааму присвоен номер.
Саласпилс заметает под вечер бездушным снегом.
Бог, наверное, из-за туч их не видит с неба
Этих маленьких мальчиков, девочек в серых штанишках
Гитлер счет их однажды на свете лишними.
«Евреям – всем пулю в висок, и покончим на этом!
Расстреляем тех, кто опрометчиво выжил в Гетто,
Затравим как крыс в темных комнатах газовых камер.
Пусть плач их запомнит заборов концлагерный камень…»

Аврааму семь. Немец в спину худущую с хохотом бьет прикладом.
Что остается? Только с рычанием падать,
Но не ломаться, Господи, не ломаться!
И не плакать, сустав закусив у большого пальца.
Магдалене пять, а Урсуле десять – она большая.
Она всех считает глупыми малышами,
Она делится серой кашей всегда с Авраамом,
И строгостью доброй напоминает маму.
Ахаику шесть – он высокий и неуклюжий,
Он последним всегда стоит в очереди на ужин.
Габриэлю восемь – он Аврааму почти ровесник,
Он поет красиво и множество знает песен.
Марии четыре – она засыпать боится,
Ей расстрел ее папы все снится, и снится, и снится.
А Юдифи снятся телята в теплом душистом стойле,
Но, наверное, всех ребятишек считать не стоит.
Они все – номера. Они все – априори посмертные списки.
Небо, полное пепла, над ними склоняется низко.
Спите, дети, не сладко. Какая в концлагере сладость?
Имена, замененный цифрами – все, что осталось.
Дни слагаются в месяцы, зимы проходят и весны.
Никто в Куртенгофе не станет из маленьких взрослым.
Подъем по команде. Работа. Работа. Работа.
И хриплое «я!» на «три тысяча пятисотый!»

Аврааму семь. Он в тифозной горячке вот-вот подохнет.
Сколько сил для нового рваного нужно вдоха
Не узнает мама. Мама мертва, а значит,
В целом мире остался один ее сильный мальчик.
Он в бреду скребется, лезет наверх – в сознание,
Обводит барак бессмысленными глазами.
Языка чужого слова над сердцем взметнулись плетью.
Он один на один сражаться идет со смертью.
И над этой отчаянно-слабой попыткой детской
Смерть глумится над ним неминуемо по-немецки.

Перемогся. Сдюжил. Пайку жует со всеми.
Аврааму семь. Ему целых семь. Ему только семь, и
Если хватит мужества смерть еще раз отодвинуть,
То страданий будет испытана половина…

Аврааму восемь. Он избит до того, что мочится темной кровью,
Но ведь есть же что-то боли и страха кроме,
Ведь когда-то он был самым быстрым и самым ловким,
И по вторникам с дедом Иосифом чистил морковку,
И не знал что такое – в живот сапогом солдатским.
Аврааму восемь. Он больше не верит в сказки.

Ужас, боль и голод. Дикая мысль – держаться!
Он к забору лбом рассеченным, скуля, прижался,
И молитв он больше в этом аду не вспомнит –
Запечатал разбитые губы осенний холод.

Аврааму восемь. Дождями в макушку стреляет осень.
В его черных кудряшках все больше белеет проседь,
И глаза потухли, и что-то в груди клокочет.
Он не сломан. Не сломан. Не сломан. Он выжить хочет!

При любой возможности отправляйтесь на природу. Отправляйтесь в сады, леса, горы, на реки и озера. Дышите свежим воздухом, любуйтесь чистым небом, слушайте пение птиц и шелест листьев. Пребывание на природе возвышает и освежает разум.

────── ★•٠✩٠•★ ──────