На скале, обдуваемой ветром,
где зеленая щель пролегла,
он сидел, размышляя о смертном,
опустив два сребристых крыла.
Он презренно не чувствовал боли,
и не видел молящих очей,
подчинялись его жесткой воле
семь стихий, семь нетленных огней.
Он раздумывал, может не время,
может, стоит еще подождать,
может с кровью взращенное семя
благодатной среды не лишать.
Но не жалость в душе пробудилась,
но подумалось – может быть нет?
Вдруг поднялся, и в нем отразилась
ярким отблеском тяжесть планет.
Крылья хлопнули, мир сотрясая,
он взлетел, оставляя скалу,
и ложилась недвижность немая,
оседая в печальную мглу.
И кургузые камни катились
со скалы в незнакомый просвет,
и стенанья в единое слились
хриплым криком летящему вслед.