«Я никогда не забываю, что я всего лишь вышивальщик, ремесленник, и мои фантазии должны облекаться в простые по сути материалы – шёлк, пайетки, камешки. Но именно они рождают мечту, которую так и хочется ухватить за хвост. Но мечту поймать нельзя – она всегда впереди,и это делает нашу жизнь еще прекраснее…»
Франсуа Лесаж

1 декабря 2011 года после тяжёлой, продолжительной болезни умер знаменитый вышивальщик и владелец самого известного парижского Дома вышивки Франсуа Лесаж (François Lesage). Поговорим сегодня об этом удивительном мастере, его потрясающих работах и необъятном вкладе в развитие haute couture.

Ниже вас ждут отрывки из интервью с месье Лесажем и удивительные вышивки.

“Мода без вышивки — что День взятия Бастилии без фейерверков!” — говорит Карл Лагерфельд. И тут же добавляет: “Для меня вышивка значит Lesage”.

Дважды в год перед неделей haute couture модный Париж не спит, ворочается на шёлковых простынях и мучительно раздумывает: может быть, надо было заказать вышивку месье Лесажу? Наверняка, на авеню Монтень так и поступили, а мы опять… Месье Лесаж в это время, глядя на ночной Париж из своей мастерской, вкусно прикуривает трубку и думает совсем о другом…

«Вы правда из русского ELLE? Вот это да!» – Франсуа Лесаж, владелец и бессменный руководитель знаменитого парижского Дома вышивки, кавалер ордена Почетного легиона и человек, самый известный в кругу парижской haute couture, так удивился, что даже забыл о трубке.

Попасть в кабинет к Лесажу просто так никогда не удавалось никому и ни под каким предлогом. А тем болee пробраться в его мастерские, где заказы самых именитых кутюрье выполняются в строжайшей тайне. «Мода, – разводит руками месье Лесаж. – Никто ничего не должен знать до следующего показа. Только я и мои мастерицы». Вот и сейчас он собственноручно заканчивает невероятной красоты вышивку для… впрочем, это даже неважно, поэтому что адрес: 13, ruе de la Grange Bateliere, где с 1931 года располагается его ателье, знают наизусть во всех парижских Домах мод. Vionnet, Chanel, Schiaparelli, Balenciaga, Balmain, Dior, Givenchy, Y.S.L., Lacroix, Hanae Mori, Scherrer… Дом Lesage связан с ними километрами шёлковых нитей и тоннами пайеток, жемчужин и стразов.

Вообще-то Дом Lesage ведёт родословную с 1858 года: тогда он назывался Maison Michonet и владел им славный вышивальщик Мишоне, который делал вышивки исключительно для аристократических особ. Самыми верными его почитательницами были императрица Евгения и графиня де Греффюль. С 1880 года Мишоне становится невероятно популярен – считается, что именно тогда высокая мода окончательно закрепила свои позиции. Во всяком случае в Дом Мишоне зачастили Ворт, Пакэн, Редферн, а его клиентками стали самые изысканные парижские модницы, самой требовательной из которых оказалась Сара Бернар.

После Первой мировой войны Мишоне, порядком уставший от нитки с иголкой, объединился с отцом нынешнего месье Лесажа, Альбертом Лесажем, а ещё с Мари-Луиз Фаво, манекенщицей от Мадлен Вионне, – её знал весь Париж! Она привела компаньонам многочисленную клиентуру, и дела пошли отлично. С 1924 года в мастерскую один за другим начинают поступать заказы на отделку платьев, белья, перчаток, шляпок, сумочек для всего светского Парижа – вышивка была тогда в большой чести. «Не то, что теперь, – вздыхает месье Лесаж. – Вы не поверите: ещё совсем недавно, во времена нефтяного бума, число моих постоянных клиенток переваливало за четыре тысячи. Сегодня их всего лишь пятьдесят. Это жёны нефтяных магнатов, шахини, кое-кто из звёзд, но…

Работы Дома Lesage для Эльзы Скиапарелли

Месье Лесаж немного кокетничает: он – единственный и последний оплот Высокой моды, и, если бы не его мастерство, неизвестно, как бы она развивалась. Его вышивки независимо от фантазий кутюрье вызывают вздох восхищения на каждой парижской Неделе haute couture, а месье Лесаж, улыбчивый и демократичный, делает вид, что это так просто – вышивать.»

Для каждой коллекции, выходящей из Дома Lesage дважды в год, он сам выполняет 100-120 вышивок. В каждой может быть до 50 000 стежков – это 20-30 часов работы. В год на эти маленькие произведения искусства уходит 300 килограммов жемчужин и 100 миллионов пайеток. Так создается блеск коллекции haute couture и pret-a-porter de luxe от известных на весь мир парижских Домов мод. Знаменитые аксессуары марки Lesage – сумочки, пояса, шарфы, бальные туфельки – можно обнаружить только в самых шикарных магазинах Парижа, Лондона, Нью-Йорка, Токио, Гонконга. Эти вещицы ручной работы дороги, уникальны и бесконечно элегантны.

François Lesage for Roger Vivier

«Хотите взглянуть, как это делается?» Я не верю своей удаче, а на пороге уже стоит мадемуазель Натали Вибер – быстрая, деловитая, больше похожая на танцовщицу; помощница и правая рука месье Лесажа. «Я только закончу тут кое-что, а вы пока посмотрите, как всё происходит», – извиняющимся тоном говорит хозяин, беря в руки кусок недовышитого тюля.

Мы в архиве: здесь хранятся образцы вышивки начала прошлого века, а то и ещё более ранние. Коллекция, начатая 120 лет назад, насчитывает 60 000 образцов. Каждый четвёртый, то есть всего 15 000 штук, создан лично Франсуа Лесажем. «Каждые полгода мы обновляем коллекцию Дома, и копии поступают сюда. У нас есть образцы, сделанные как для Домов,которых уже не существует, например, для Теда Лапидуса, так для совсем молодых, – поясняет Натали. – Сюда регулярно наведываются кутюрье в поисках сюжетов для новых коллекций. Они обожают копаться в старье. Например, тридцатилетней давности сюжет «Мадемуазель», выполненный когда-то для Кристиана Диора, вдохновил Гальяно – он заходил прямо перед вами и выбирал кое-что для представления его новой коллекции в стиле Wonder women. А вот Ив Сен-Лоран всегда приходит со своими собственными идеями. Эти ананасы и цветки, пусть тоже из старых образцов, мы значительно обновили и сделали поинтереснее. Они почти готовы. Между прочим, на них ушло 700 часов работы!»

В следующем зале Натали показывает мне эксклюзивный заказ для Дома Chanel, выполненный в технике galuchat. Этим милым названием вышивка обязана своему создателю, инженеру Галюша, ещё в 1762 году придумавшему оригинальный способ обработки кожи, рыбьих костей и чешуи, – уже тогда их использовали для создания сложных узоров на ткани. Galuchat сегодня – это крошечные кусочки костей ската неправильной формы, которые вручную пришивают на ткань. Отшлифованные до блеска, они украшают самые изысканные наряды.

Chanel Classical flap bag in soft galuchat Mademoiselle chain

В зале рядом вовсю кипит работа для следующей Недели высокой моды. Натали показывает сюжет на тему Шагала. Художница делает копию с картины, внося свою интерпретацию: чуть меняются линии, размеры, формы. После того как рисунок зафиксирован на кальке, его переносят на ткань. Только после этой манипуляции начинается собственно вышивка.

«Для кого вы готовите этот сюжет?» – не удерживаюсь я от вопроса. «Ш-ш, – Натали делает большие глаза, – забудьте, что вы это видели, это коммерческая тайна и до января (очередной показ haute couture) это никому не известно». Другой сюжет (не скажу какой!) уже в работе, и вышивальщице требуются новые нити для придания рисунку объёма и контраста.«Вот отличный повод посмотреть наши закрома», – ускоряет шаг Натали, и мы попадаем в комнату, стены которой превращены в аккуратно пронумерованные ящички. На первый взгляд их больше тысячи, и в каждом хранятся шёлковые нити только одного оттенка, запас которых пополняется каждый день.

В следующем зале только пайетки – блестящие, матовые, круглые, квадратные, овальные, с единственным отверстием посередине. «Эта комната весит более 60 тонн, – смеётся Натали. – Здесь собраны пайетки более чем сотни оттенков и размеров. Каждая пришивается в отдельности, обязательно с изнаночной стороны, а нитка протягивается крошечным крючком. До конца работы вышивальщица не видит лицевой стороны изделия, работая как бы вслепую, и это требует большого мастерства и воображения. Плотно растянутая на широких пяльцах ткань (чаще всего это тюль) становится местом кропотливой работы двух, а то и трёх вышивальщиц на несколько дней или месяцев.

В этом зале трудятся десять мастериц, и об их окладах можно только догадываться.

Чтобы сохранить уникальную технику Франсуа Лесаж решил создать Школу вышивки. Сюда может прийти каждый, заплатив за начальный курс 7 000 франков (около тысячи долларов). *информация по состоянию на декабрь 2001 Обучение, конечно, дороговато (восхождение на каждую новую из шести ступеней стоит от 8 000 франков и выше), но захватывает неудержимо. Чтобы стать приличным вышивальщиком (а мужчин здесь едва ли не больше, чем женщин), требуется пройти шесть уровней плюс три уровня специализации вышивания по мебели – и вы можете смело рассылать резюме в Дома высокой моды. Обучение у Лесажа гарантирует высокооплачиваемую работу. «К нам приезжают отовсюду: из Америки, Азии, были ученики даже из России. Никакого отбора нет – было бы желание. Месье Лесаж шутит, что через тридцать часов начального курса он и слона научит вышивать». Фирменная техника Lesage – вышивка не иголкой, а крючком. Школа – не только любовь и гордость Франсуа Лесажа. Это ещё и одна из главных статей его дохода.

Пройдя по залам мастерской, мы возвращаемся в кабинет, из окон которого видны мансарды Парижа – великолепный источник вдохновения. «Ему всё меньше находится применения, – вздыхает месье Лесаж, – я и школу-то создал по экономическим соображениям. Люди хотят сами создавать произведения искусства – это обходится им дешевле. Сегодня мало у кого есть деньги, чтобы приобретать ту роскошь, что вы видели в мастерских. Экономика и мода – сёстры-конкурентки во все времена, а об упадке высокой моды твердят уже не одно десятилетие. Но я уверен, что это всего лишь пресловутая спираль, по которой развивается история. В двадцатые и сороковые, после мировых войн, вышивка выходила на первый план. Люди лишались всего, и именно поэтому красоты им хотелось больше, чем когда-либо.

Платье Lanvin 1957

Pierre Balmain 1953

В апартаментах элегантных дам было колоссальное количество вышитых предметов, от ночной рубашки до мебели. Дамы тогда переодевались едва ли не каждый час, хотя сегодня нам это смешно: платье утреннее, платье для похода по магазинами, для коктейля, для обеда, для вечера, оперы, ресторана или дансинга после – все они предполагали смену перчаток, туфелек и шляпок, и всё это было вышито! Тогда в Париже на эту армию модниц трудилась ещё более многочисленная армия вышивальщиц – 50 000 мастериц! А сегодня у меня их всего 30, и они справляются с работой.

Мода на «женщину-подростка» в двадцатые подорвала наши позиции: дамы оделись в костюмчики, которые сегодня мы бы назвали unisex, и оставили нам, вышивальщикам, только вечерние туалеты. Но злодейке-моде, понукаемой экономикой, и этого показалось мало: в 1929-м Великая депрессия вообще вычеркнула слово luxe из модного лексикона. Закрылись шикарные Дома мод, кончились праздники и фейерверки. Женщина, одеваясь утром, больше не переодевалась до вечера – это был крах!

Pierre Balmain, 1955

John Galliano for Dior

В начале тридцатых дело несколько поправилось: прямые платья новой волны от Шанель, Вионне и Скьяпарелли облагораживаются вышивкой, подсказанной мотивами барокко, – такая вышивка пришла из итальянских монастырей. Но это длилось недолго, и вскоре заказы прекратились полностью. Мой отец, к примеру, чуть было не закрыл Дом. Его просто выгнали из здания, потому что мы не могли заплатить ни франка за аренду. К счастью, мы были люди известные в своём районе, да и во всём Париже, и судья сжалился. Так мы выжили и сохранили штат мастериц, кажется, их было трое. С тех пор я взял за правило сохранять весь доход в неприкосновенности. И это мне очень помогло в 1990-1991 годах, когда кризис опять взял меня за горло. Я регулярно выплачивал зарплату моим лучшим вышивальщицам, хотя это было нелегко. Высокая мода, как шагреневая кожа, сжалась, а её место захватывает прет-а-порте, что мы и наблюдаем в наши дни. Сегодня 40-60 тысяч франков – средняя цена на ансамбль в этом разряде. А ведь совсем недавно эту цену дамы платили за haute couture». – «Вы говорите, что экономика сильнее моды?» – «А вы что, не согласны?» – месье Лесаж снисходительно усмехается и предлагает вернуться к истории.

В середине тридцатых, по его словам, дела опять пошли в гору. «Наши старые друзья – Скьяпарелли, Вионне, Баленсиага – заказали нам почти сотню вышитых моделей. В сороковые Дом Вионне закрылся, а Скьяпарелли уехала в Испанию, но мы с отцом и тремя вышивальщицами всё же делали платья для коктейлей. Мы также сами убирали дом, стирали, готовили, рисовали, а ночами трудились над заказами. От этого кошмара в двадцать лет я сбежал в Голливуд, и мне удалось открыть собственное ателье вышивки.

Первыми моими клиентами стали великие стилисты студий MGM и Columbia Адриан и Эдис Хэд. Они умели подчеркнуть достоинства модели там, где другие просто проходили мимо. Но тут умер отец, и мне пришлось вернуться. В Париже меня ждал мой Дом – моё наследство, моё ремесло и моя жизнь.»

YSL for Dior

В сороковые скромник Диор вернул нам эпоху элегантности: демонстрируя его коллекции, манекенщицы, внешне очень привлекательные, но абсолютно недоступные, выходили на подиум аккуратно причёсанными, с тщательным макияжем, и мужчины, глядя на них из зала, понимали: чтобы раздеть эту красотку, придётся основательно потрудиться.

«Тогда на женщинах были и комбинации, и бюстгальтеры, и пояса, и чулки. Тут требовались фантазия и ум.. А что сегодня? Сдерни с неё майку и джинсы – и всё, никакого интеллекта не требуется.. А сами модели? Измазанные гудроном, разве они могут возбудить мужчину? Шарм, шик, элегантность – дух прежних великих марок ушёл безвозвратно».

Платья Dior 50-е

А как же журналисты и критики, пишущие о моде?
Именно они превратили моду в олимпийские игры, на их рейтингах раздаются места… Но я убеждён: искусство вышивки не умрёт. Не зря оно совершенствовалось веками. Вот уже тридцать лет, несмотря на то, что мода часто радикально меняла силуэты, ткани, линии, ни один из великих кутюрье не начинал новой коллекции без того, чтобы не наведаться сначала в мой архив или не посмотреть мою новую коллекцию. Использовали они потом отобранные образцы или нет, неважно, – они ими вдохновлялись. И все эти тридцать лет я ищу для каждого Дома его стиль. Это работает – я сужу по тому, что они приходят сюда снова и снова, как ученики. Моя задача – не допускать китча.

Можно ли тогда сказать, что Вы определяете моду нового сезона?
Знаете, это как на кухне: что-то должно долго вариться, прежде чем стать блюдом. Многое зависит от самого кутюрье. Я пропустил через себя столько личностей, вкусов, амбиций, что сегодня затрудняюсь сказать, кому отдаю предпочтение. У нынешней моды слишком много за спиной, и, несмотря на это, она постоянно обновляется. Даже у Ива Сен-Лорана после сорока лет непрерывной работы в haute couture регулярно наступает момент абсолютного озарения. Переговоры с ним или с Карлом Лагерфельдом всегда очень конкретны: каждый, идя ко мне, уже отлично знает, чего хочет. А вот молодых часто надо подталкивать, великодушно делая вид, что это решение принял он сам.

Как вы относитесь к молодым?
Они радуют меня! Потому что они неподкупны и не хотят никаких компромиссов. Они хотят только самовыражаться, а миллионные гонорары их не интересуют – вот это восхищает меня. Сегодня в моде важна не тенденция, а отношение к ней.

Вы делали костюмы для нового спектакля кабаре Moulin Rouge. Чем отличается вышивка сценических костюмов от туалетов haute couture?
Видите ли, для меня самая элегантная вышивка та, что не бросается в глаза. В театре всё наоборот: надо, чтобы костюм был броским, ярким, даже шокирующим. Это возвратило меня в послевоенный Голливуд, где женщины любили показывать себя, и напомнило, насколько всё относительно

С кем из молодых Вам приятно работать?
Первый – Кристиан Лакруа. Сейчас мы заняты темой волхвов – может быть, мы остановимся где-то в Греции, и это будет жертвоприношение. Или отправимся на Восток, где бескрайние пески обволакивают прелестное девичье тело, обнажённое или обёрнутое крошечным топиком… Или в Африку: она только что выбралась из моря, её ноги в воде, которая плещется вокруг, удивляя игрой ярких изумрудных оттенков… Примерно так и происходят у нас с Кристианом поиски нового образа. Меня же во всей этой истории больше всего занимают детали, которые могут дать свежий образ. Я никогда не забываю, что я всего лишь вышивальщик, ремесленник, и мои фантазии должны облекаться в простые по сути материалы – шёлк, пайетки, камешки. Но именно они рождают мечту, которую так и хочется ухватить за хвост. Но мечту поймать нельзя – она всегда впереди, и это делает нашу жизнь ещё прекраснее.

Лидия Шамина
Журнал «ELLE» (декабрь 2001)

Результат коллаборации Louboutin-Lesage

«Кутюру уже 140 лет, это такая старая леди. И Дом Lesage обслуживает её уже 85 лет.»
Франсуа Лесаж

Человек-эпоха, владелец и бессменный глава старейшего парижского ателье вышивки о том, как изменился кутюр за последние 50 лет:

Кутюрье – понятие отнюдь не французское, а чисто парижское. Это единственный город в мире, где можно позвонить вышивальщице или мастеру по работе с перьями и сделать заказ. Все эти ателье возникли в конце 19 века с появлением haute couture, который создал Чарльз Фредерик Ворт. До него все ходили одеваться к портному, а он стал делать коллекции и предложил особую презентацию вещей, ставшую прообразом кутюрного показа. Ворт основал свой дом моды в 1870-х, и в 1895 году на haute couture работало приблизительно 1000 человек, которые превращали платья в уникальные произведения искусства. По сути, с тех пор ничего не изменилось: и сегодня haute couture жив только благодаря кутюрным техникам.

И среди них вышивка?
Конечно. Лично я считаю, что вышивка – это второе по значимости и давности ремесло в мире после «древнейшей профессии». Люди всегда хотели отличаться друг от друга. Первой иголкой, наверное, была рыбная кость. У некоторых племен Африки развита даже вышивка по коже, так называемая скарификация. Даже тату. В людской природе заложено то, что нужно не быть таким, как все. Французы даже так интерпретируют свой знаменитый лозунг. Они говорят: «Свободе – да! Братству – да! Равенству – нет!» Ведь равенство – это так скучно.

Ваша карьера – это буквально история haute couture. Как давно вы работаете?
Я начал работать 62 года назад, в Голливуде времен расцвета кино. Я одевал ещё Марлен Дитрих.

Вы шили для неё одежду?
Нет, я делал для неё вышивки. На самом деле в Голливуде я просто учил английский язык: мой отец послал меня туда после колледжа. Моя крестная мама заправляла там одним домом моды, очень важным в то время. Именно они первыми начали показывать коллекции под музыку – под аккомпанемент фортепиано. Я позвонил своему отцу и тот выслал мне некоторые образцы вышивок из Парижа. Я нанял кубинских мастериц и открыл в Голливуде ателье.

В 50-х я вернулся, потому что умер мой отец, и мне пришлось заняться делами парижского ателье. Моя мать была ассистенткой Мадлен Вионне. Сейчас, кстати, в Париже проходит её выставка. Вы её видели? Это просто торжество Lesage. 100 процентов всего сделано у нас. Впрочем, так же, как и у Скиапарелли.

Вы были лично знакомы с Эльзой Скиапарелли и Мадлен Вионне?
Нет, я не был знаком с мадам Вионне: она закрыла свой дом моды в 1940 году, сказала, что не хочет обшивать нацистов. Но я работал с мадам Скиапарелли, месье Баленсиагой, месье Диором, месье Сен Лораном, месье Лакруа, когда тот работал у Жана Пату. Тогда к кутюру относились иначе, чем сейчас. На выставке мадам Вионне есть её цитата: «Haute couture нужен не для того, чтобы мечтать, а для того, чтобы одевать».

Вышивки для дома Balenciaga

А как всё происходило в 50-х годах, когда еще не существовало прет-а-порте?
Всё было совсем по-другому: тогда был haute couture и ничего больше. Уличной моды не существовало. Зато кутюрные наряды покупали не только миллионеры, но и буржуа, жёны докторов. И даже богатые люди покупали вещи на несколько сезонов.

Показы мод проходили 2 раза в год. Было два сезона: осень и весна. Между ними кутюрье показывали ещё две маленькие коллекции: летнюю и зимнюю, где были представлены коктейльные и вечерние платья. Количество луков в больших коллекциях иногда достигало 300. На показах тогда можно было увидеть все те вещи, которых сейчас в haute couture практически не шьют: пальто, плащи. Дефиле длились по 2 часа. Всё происходило в тишине, просто оглашали названия нарядов: «Цветы Парижа», «Париж» или просто «Платье номер 199».

Сейчас кутюрье больше не показывают, как некогда Ив Сен Лоран, коллекции на 250 луков – от силы 50. Да и самих кутюрье тогда было несравненно больше. Зато сейчас представляется не только haute couture, но и prêt-a-porter. Их шьют из одних и тех же материалов, их представляют одни и те же модели. Разница минимальна и она состоит только в процессе и качестве изготовления.

В 1968 году началась эра прет-а-порте, однако всё равно нужно было иметь представление от том, как всё устроено. А потом настал период, когда мода просто умирала. У Жан-Поля Готье была превосходная вышивка на платье. Он её закрасил, чтобы уничтожить.

Знаменитые «подсолнухи» и «ирисы» Yves Saint Laurent

А как обстоят дела сегодня?
Сейчас в мире моды всё изменилось. Сегодня haute couture вдохновляет pret-a-porter или же утверждает его?! Это вопрос! Изменения коснулись всего, даже нашего ремесла. Раньше оно считалось привилегированной, закрытой профессией. Поэтому я и организовал в 1992 году школу вышивки – для того, чтобы этому ремеслу могли научиться многие. Сейчас же в эпоху интернета секреты haute couture часто не являются секретами. Раньше медиа не имели такой силы. Клиенты сидели в первом ряду, а пресса сидела высоко на ступеньках, чтобы журналисты не могли делать зарисовки моделей. Сегодня же пресса сидит впереди, а клиенты сзади. Ведь в наше время мода стала поддерживающим фактором для продажи духов, аксесcуаров и прочего.

Вдобавок, мода стала меняться невероятно быстро. Сейчас для Chanel мы работаем над 8 коллекциями в год, так что уже становится непонятно, где сезон зима, а где лето. Впрочем, у Lacroix или Chanel ещё можно увидеть настоящий кутюр. У Dior, например, уже нет. Полагаю, месье Арно требует, чтобы Джон поутих со своими представлениями.

Невероятно тяжело создавать коллекции haute couture с инвесторами, которые хотят заработать деньги. Они всё портят. Однажды, когда я показал эскизы одному испанскому дизайнеру, он сказал, мне: «Ты знаешь, что в Dior собираются продавать скатерти и домашний декор?» Может, когда-то они будут продавать ветчину от Dior.

Что вы думаете по поводу сегодняшних финансовых трудностей некоторых домов моды?
Это происходит не впервые. Мир кутюра всегда остро реагировал на войны и финансовые кризисы. Когда мне было 15 лет, Скиапарелли обанкротилась, Мадам Гре обанкротилась. В то время вопрос финансирования стоял очень остро. То же сейчас: возьмите ситуацию с Кристианом Лакруа. У него сейчас большие проблемы, именно потому, что Лакруа – это не торговая марка, а кутюрье. И проблема Кристиана Лакруа как раз в том, что эра total look прошла. Вы молоды, но, может быть, знаете, что в 70-х, 80-х все носили только total look: если женщина надевала вещи от Ив Сен Лорана, то это был только Ив Сен Лоран. Тогда царила простота. У меня немного ностальгия по тем славным временам. Впрочем, всегда чувствуешь ностальгию по тем временам, когда был молод.

Одним из главных ваших заказчиков сегодня является Chanel. Расскажите, как вы работаете с Карлом Лагерфельдом?
Всё, что делает Карл, хорошо. Его действительно можно назвать «хранителем традиций». Он просто уникальный человек. Сейчас, когда он уже почти 25 лет руководит Chanel, он развивается вместе с этим Домом моды. И просто добавляет немного себя в каждую коллекцию.

Карл никогда не наведывается в ателье. Он передаёт фотографии, книги, которые его вдохновили. Но и мы не дремлем. Вот, например, бразильский дизайнер Беатрис Милазес провела выставку своих работу в фонде Cartier. Карл был там, но и Эмили (правая рука месье Лесажа) тоже там была – всегда бывает там, где Карл покупает книги. Он, кстати, покупает их несметное количество. Именно Эмили сказала мне о том, что Карл уже смотрел книгу на выставке Беатрис Милазес. Тогда мы сами начали работать над новыми вышивками, зная, что Карл их видел. Его может вдохновить всё, что угодно, и нам важно уловить это настроение.

Но при всём этом Лагерфельд – дизайнер нового времени. Всегда существовало два вида кутюрье: один с ножницами, а второй – с карандашом. Мадлен Вионне и Кристобаль Баленсиага были архитекторами моды, кроили и шили самостоятельно. На их фоне Кристиан Диор был просто стилистом. Это большая разница. Когда ты творец и непосредственно работаешь с материалом, то должен думать о том, какую он примет форму. А если в твоих руках только карандаш, то ты можешь нарисовать всё, что угодно. Вспомните коллекцию Ив Сен Лорана с птицами Брака. Это легко нарисовать, но трудно воплотить в жизнь.

Детали создания коллекции Paris-Bombay 2011/12 – CHANEL

Но вы всё же это делаете.
С вышивкой можно сделать всё. Руками можно сделать всё. Всё, что можно сделать с тканью, можно сделать техникой вышивки.

Автор: Дарья Шаповалова, Париж,2009,
специально для ТОП 10

К счастью для нас, в последние годы, Франсуа Лесаж был не так строг к журналистам и посетителям и, благодаря этому, приоткрылась завеса таинства создания шедевров Высокой моды. Так, впервые, я увидела мастерскую Лесажа «в движении» в фильме «Кристиан Диор под маской легенды» 2005, позднее в документальном фильме о создании кутюрной коллекции Шанель Signé Chanel. Ниже вы можете увидеть видео, раскрывающее ещё некоторые секреты Дома Лесажа.

Видео процесса переноса изображения на ткань с последующей вышивкой

А эти фото были сделаны в разгаре создания одной из коллекций Chanel:

Источник