Не осталось ничего. Эмоции иссякли, и даже на дне моей души нет ни капли, только пыль. Постылое равнодушие. Иногда мне кажется, что я задыхаюсь. Иногда – что уже задохнулся, что цепи, которые держат меня на месте, стали малы и слишком плотно обхватили шею. Впились звеньями в кожу, и каждый вдох – хрип. Даже самосохранение уже не работает, оно ведь тоже устало. А потом… отпускает. И я смеюсь, то ли безумно, то ли как раз теряя остатки разума, а после срываюсь в вой. Что такое «гордость», и чего она стоит в моменты, когда факт собственного существования становится безразличен? Горсть пустых звуков в огрубевших ладонях, и ее можно подбросить, прислушиваясь к перезвону букв. А можно разжать руки. Иногда я вижу небо, и жадно пью глазами мягкую тьму со звездами. Весь смысл шоу в том, чтобы ненавидеть себя за то, что не могу закрыть глаза и одновременно страстно желать не отрывать взгляда. До боли, до рези, до мути вглядываться. Пока и эту иллюзию не отнимут. Тогда наступает тьма, но она полна призраками. От них нельзя отвернуться, потому что они – повсюду. Закроешь глаза, и под веками ты будешь видеть их кровавые отсветы. Они следят, чтобы ты помнил, кто ты есть и что было с тобой. Чтобы не тянулся к свету, смирился, потому что здесь, во тьме, тебе самое место. Потому что свои цепи ты ковал сам, звено за звеном, пока через них стало не пробраться. И последнюю петлю затягивал как раз для того, чтобы больше не упасть.

Бывают дни, когда не хочется ничего, чем бы ты не занялся. Кажется, что ты вместе с воздухом вдыхаешь хмурь разверзнувшихся небес, и она обволакивает тебя всего, закутывает второй кожей. Этому можно сопротивляться, но порой – тоже не хочется. Иногда нужно позволить струнам души отдохнуть, не терзать их неловкими пальцами сомнений и не рвать решениями. Бывают дни, когда надо просто быть. 
Короткое прикосновение – мокрая чистая точка на запотевшем стекле. Точка, точка… Скрипичный ключ. Горячие до этого момента пальцы неуклонно ровняются на стекло температурой, зато на поверхности появляются ноты, причудливая вязь слаборазборчивых закорючек, которые только притворяются белибердой, а на самом деле – песня. Видимо, рыжий слишком привык творить везде и всегда, а эта мелодия снилась ему уже несколько дней, заставляя записать какие-то куски едва ли не на простынях, чтобы утром хмуриться, вчитываясь и не понимая, как должна выглядеть эта дама целиком. 
Наверное, нужно было войти, как в транс, в дождливое спокойствие, чтобы вспомнить недостающее и расставить по местам разбегающиеся мысли. Тонкие пальцы чертят паузы и соединения, но это лишь способ занять руки, подключить моторику, чтобы думалось легче. Дамиану нравится создавать иллюзию того, что он при деле, даже если это маленькое представление он разыгрывает для единственного зрителя, который является по совместительству и актером. А в рыжей голове без устали играет одна и та же мелодия, хоть и нет привычного восторга, только припорошенное безразличием удовлетворение заставляет уголки губ дрогнуть в подобии на улыбку. Чего не хватает переливам флейты для того, чтобы стать песней? А слов, конечно.

 

Я вижу очень красочные сны. Мельчайшие подробности: запахи, прикосновение солнечного света к коже, даже форму складок на одежде – я ощущаю все так же полно, как в жизни. В каждом сне я точно знаю, кто я, и пусть я не всегда бываю того же пола, расы и даже биологического вида, как во сне. Это каждый раз история или же ее часть, словно случайно подсмотренная из какой-то другой реальности. Я был рыцарем, собакой, певцом, мальчиком-привидением, чайкой, космическим странником… Столько жизней прожито. Столько ярких, неподдельных эмоций прочувствовано.

Часто, просыпаясь очередным серым утром, которое похоже на все другие в первую очередь своей бессмысленностью, я думаю: какая из реальностей является настоящей? Та, в которой я спасаю наследника трона с поля боя, или та, в которой я иду в университет злым и растерянным? Конечно, не все мои сны полны магии. Некоторые очень похожи на мою «основную реальность», никаких сверхсил или чудных существ. Поэтому я часто путаю происходящее с непроизошедшим. Сидишь и вспоминаешь – «Я в этом мире уже рассказывал это? Или это было не здесь?». Иногда я напираю, что кто-то мне что-то сказал, вот, на днях, а потом понимаю, что это было во сне. Иногда я забываю, что меня любят родители не в этой реальности, что некоторые люди, которые навсегда отпечатались в моем сознании и сердце, что они остались со мной где-то не в этом месте. Здесь же – словно сухой остаток. Словно в противовес живым снам меня наградили мертвой реальностью, откуда забрали все happyending, перенесли их в другие миры, чтобы каждый раз я знал, чего лишен. Чтобы чувствовал обрывки настоящего счастья, которое доступно мне только ненадолго, только чтобы раззадорить жажду, тоскливую неудовлетворенную потребность в чуде.

Сжать зубы, собраться, влить себя в форму и держаться-держаться-держаться. Не бывает незаменимых людей - ведь так? Но я хотел, чтобы в этот раз было иначе. Я хотел верить, что наконец-то нашел, наконец-то могу позволить себе говорить то, что хочу и быть понятым. Это было удивительно: я даже не говорил, а ты словно заранее знал, что я чувствую. Никто не принимал меня так полно, до последнего бзика, не смиряясь и терпя, а действительно считая даже мои странности достоинствами. Ты дал мне ошеломляющее понимание того, что я могу быть счастлив, тот я, которого я старательно прятал в себе так долго.
И теперь ты оставил меня. Даже не так, ты отставил меня, как потерявшую ценность вещь. Передвинул куда-то в чулан и забыл о моем существовании. А я не то наивно жду, что ты вспомнишь обо мне, постепенно покрываясь слоем пыли, не то хочу, чтобы ты бросил меня так, как делали это другие до тебя. Можно бы даже с истерикой, драмой и ссорой, чтобы вскрыть нарыв моих эмоций, а потом переболеть. Но нет, ты и в этом отличился. Ты засел занозой где-то глубоко, эдакий локализованный воспаленный нерв, не к месту дергающийся, напоминающий о себе в пасмурные дни. И я все же не могу решиться на то, чтобы забыть тебя, ведь забываю я тотально, вычеркивая не только плохое, но и хорошее, начисто стирая любые упоминания о человеке и времени, что мы провели вместе. Я тщательно выкорчевываю из себя все чувства: события остаются, а что я испытывал тогда - уже не припомнить. Но если я решу забыть тебя, я забуду и то, что могу быть кому-то нужным так, как нужен был тебе.
Это трудно, ты знаешь? Я устал. Устал держаться за тебя, и боюсь разжать руки. Я словно зависимый, который обещает, что эта доза - последняя, снова и снова захожу воровато на твою страницу, чтобы узнать, что у тебя все хорошо. И тебе весело без меня.

 

Последнее время я часто слышу одно прилагательное по отношению к себе, которое повторяется с завидным постоянством: странный. А еще куча вариаций вроде: чудаковатый, не от мира сего, инопланетянин, тихий псих. Меня это не обижает, потому что, в сущности, мне без разницы.
Ну да, наверное, у окружающих есть основания так полагать. Я могу зависнуть посреди разговора, сосредоточенно глядя в стол и припоминая, как различаются породы дерева по цвету и текстуре поверхности. Я могу молча есть шоколад и запивать его шоколадным молоком. Я могу сидеть и смотреть на человека в упор, улыбаясь, притом что никто не шутил, и быть похожим на маньяка. Я люблю поспать перед сном. Я могу развлекаться, стоя в очереди и придумывая, какие преобразования должен претерпеть человеческий скелет, чтобы можно было добавить еще один плечевой состав для крыльев, и какие группы мышц придется вырастить. Я всегда не против почитать словарь, потому что там много новых красивых и интересных слов. Я могу извазюкаться в краске и так пойти в магазин, потому что мне нужен M&M’s, чтобы продолжить рисовать. Я могу раскачиваться на стуле и читать самому себе стихи…
Все это у меня происходит регулярно, это мой способ взаимодействия с окружающей реальностью. Я странен? Правда? А вы – нет. И это скучно.

В детстве только сладкое кажется вкусным. И нет понятия «слишком сладко», потому что, чем слаще – тем лучше. Я знаю, что у эмоций есть вкус. Для меня счастье навсегда останется медом, вдохновение – сахарной ватой, а беззаботность – газировкой-барбариской. Чем старше мы становимся, тем сильнее привыкаем к совсем другому: разочарованию, усталости, опустошению, расставаниям и обиде. Гнев, безразличие, язвительность, они ведь тоже имеют собственный вкус. Но уже не сладкого, нет, как детям неведома эта палитра темных эмоций, так им неведомо пристрастие взрослых к горькому кофе, темному шоколаду и маслинам.

Но, согласитесь, когда мы вырастаем, то внезапно пробуем весь этот несладкий ужас и в какой-то момент думаем, что это вкусно. Нам начинает нравиться вся горечь этого мира, и мы упиваемся ей точно так же, как раньше упивались смехом и сладостями.

Знаешь ли ты, каково это: дергаться от оповещения мессенджера о том, что кто-то вышел в сеть? Каждый чертов раз надеяться, что это именно ты, что ты напишешь, что ты нашел время для меня. Да, знаю, никто не виноват, и сам я скоро стану крайне занятым, потому что восемь письменных работ сами себя не напишут. Я не требую уже многого, но ведь ты можешь позволить себе простучать на клавиатуре незамысловатое «скучаю»? Или даже просто «привет, у меня все в порядке». Это не отнимет больше минуты, учитывая время на запуск простенькой программы для обмена сообщениями. Но и этой минуты у тебя для меня нет.
Я стал скучным? Я слишком много требую? Ты нашел кого-то, кто нравится тебе больше? Скажи мне. Не заставляй самому придумывать причины, моя фантазия нарисует что угодно, чтобы дать хоть какую-то зацепку. Иначе я сойду с ума от назойливого звука, с которым шныряют из оффлайна в онлайн контакты моего короткого списка знакомых. Потому что даже если в белой рамке оповещения высветится твое имя, окно сообщений не мигнет рыжим, приняв набор пикселей, за который я готов уже на многое. Для меня это не просто набор точек, складывающийся в доступную для перевода в информацию форму. Хотя, кажется, для тебя это перестало что-либо значить.

Когда я проживу другую жизнь. Десятки других жизней.
Когда я буду собой - таким, как всегда хотел, - и одновременно кем-то другим. Отражением в дыму, иллюзией настоящего, чернильными пятнами на затертом листе..
Когда из слов и фантазий родится новый мир. Вспыхнет и станет жить.
Когда я своими руками построю для себя настоящую сказку.
Когда враги слягут.
Когда дороги будут ясны.
Когда в прокуренной комнате на секунду запахнет скошенной травой и морским ветром..
Вот тогда я скажу, что это была хорошая игра.