Средневековая армянская лирика есть одна из замечательных побед человеческого духа, какие только знает летопись мира... Знакомство с армянской поэзией должно быть обязательно для каждого образованного человека, как обязательно знакомство с эллинскими трагиками, с "Комедией" Данте, драмами Шекспира... "
Валерий Брюсов
НААПЕТ КУЧАК
(XVI век)
Достоверных сведений о жизни поэта нет. По преданию, жил в XVI в. в
селе Хараконис, расположенном близ Вана.Песни Н. впервые были собраны в начале XX в. армянским писателем А. Чобаньяном и изданы отдельным сборником.Айрены великого армянского лирика эпохи Возрождения Наапета Кучака. В айренах выразилась главная черта эпохи Возрождения - чувство полноты жизни, полноты ощущения красоты мира. Большинство дошедших до нас айренов Кучака - это стихи о любви, свободной от канонов домостроевщины, любви, знающей одну только власть - власть сердца. Он написал сто и один айрен ("айрен" по-армянски - "песня"). Сто и одно страстное, неожиданное, причудливое признание в любви. Сто и один стих об огне, сжигающем сердце и душу.
АЙРЕ́НЫ — монострофа в армянской поэзии, лирическое стихотворение из четырех строк разнообразного содержания. Один из лучших авторов этих миниатюр — ашуг 16 в. Наапет Кучак, чьи А. и теперь считаются образцовыми. Народ присвоил ему звание варпета — мастера, достигшего высокой степени совершенства.
Я молод, ты молода:
нам любовь-для счастья и мук.
Твой стан-словно лук.
Но нет, уступает в гибкости лук.
Соски твои-виноград,
твоя грудь подобна заре:
Чем больше ее открыть,
тем светлее станет вокруг.
Ах, любовь,
С тобой пропадешь.
Ты мне в сердце вошла,
Как нож.
Нож наткнулся на что-то,
Согнулся,
И не вытащишь,
Не разогнешь.
Говорят, что любовь на земле
Нам и горе приносит и радость,
В ней соседствуют, как в миндале,
Горечь сладкая, горькая сладость.
В горький час я тебя полюбил,
Мне любовь эта горькая в тягость.
Пожалей, больше нет моих сил,
Дай познать мне сладость и радость.
Вино твоего румянца
Мне пить бы опять, опять,
Библейский рай-твое тело,
Ах, яблоко бы сорвать!
Уснуть на груди прекрасной
Не высшая ли благодать?
За это ангелу смерти
не жалко и долг отдать.
Захмелев, хотел вздремнуть я. На дворе безлунно, тишь.
Чуть прикрыл глаза - очнулся: ты одеждою шуршишь
И, щекой к щеке прижавшись, мне тихонько говоришь:
- И не стыдно? Ты ж влюбленный, что же по ночам ты спишь?
Шла она с другим,
болтая по привычке к многословью,
Жалуясь ему на что-то,
поводя сердито бровью.
«Бог с ней, — сердце подсказало, -
отойди не прекословя,
Ведь любовь по принужденью
не считается любовью»
Пришёл по делу, вышла ты,
и я забыл о деле,
И шагу не могу ступить,
и руки онемели.
Ну что ты делаешь с людьми,
чтоб двинуться не смели?
Любил не раз я -
в первый раз не достигаю цели.
Как нам быть — все про нас говорят.
Разве грех, если мы полюбили?
Что ж наш рай превращают в ад?
Где появимся я ли, ты ли -
Вслед глядят, источают яд.
В чём грешны мы, что преступили?
Полюбили мы — не убили,
Так чего же от нас хотят?
Я прозрачнее ладана стал,
Пожелтел, как шафран я, устал,
То ли так меня губит любовь,
То ли день моей смерти настал.
Зелье есть у тебя, говорят.
Дай вдохнуть мне его аромат,
Оживи меня — или умру,
И в убийстве тебя обвинят.
Ко дверям возлюбленной подведите меня скорей!
Обнажите раны мои, покажите ей!
Вместо свеч мои пальцы отрубленные зажгите ей!
Схороните любовью сгубленного у ее дверей!
Душа моя ушла из тела,
и горько плакал я:
— Душа, куда ты улетела,
в тебе вся жизнь моя?
— Я думала, что ты умнее,
безумна речь твоя:
Когда разрушен дом,
хозяин уходит из жилья.
