В колонках играет - Dead can dance
Настроение сейчас - Ой...


...
Я хочу, чтобы любовь была всегда и не прекращалась никогда. Ну или хотя бы просто легкая влюбленность. Увлеченность. Иногда даже плевать, в кого. В женщину, в мужчину, в жизнь, в железнодорожные вокзалы, в идею, в город, море, день, песню...
Просто пусть любовь будет всегда и никогда не прекращается.

Настя, Пуша, помнишь, мы с тобой сидели ночью в спальне твоей мамы на кровате твоей мамы и уверенно говорили, что вот это все то дерьмо, которое у нас сейчас происходит - вот оно закончится и начнется новая жизнь. Совсем другая, лучшая, светлая. Оно закончилось, Пуш, мы порыдали, что оно закончилось и теперь вот ты все никак не хочешь, чтобы закончилось совсем, а я все боюсь, что начнется светлая и лучшая. Правда, это обидно?
Ну, ничего.

Сейчас мне новости сообщают, что рухнуло пятнадцатиэтажное здание, а я боюсь сидеть в комнате на втором этаже, потому что в этой жизни может в любую секунду рухнуть что угодно, откуда угодно и куда угодно. Без разницы, впрочем. Это все одинаково неприятно, а главное - не понятно.

Я завтра провожу последний свой день Здесь и от этого отвратительно ноет сердце. И боится, боится, боится. Меня завтра обещают посадить в поезд. Успеть посадить - он стоит две минуты. Вместе с моими сумками. Я везу в Санкт-Петербург несколько киллограмм стекла. Надеюсь, что довезу не битое. Здесь такие вазочки, вы знали?

Я сегодня прощалась из окошка автобуса, по дороге из Донецка в Славянск, с Краматорском. Быстро прощалась, наскоро, наспех.
- Я тебя всегда-всегда буду любить. - Краматорск постепенно заканчивался, а мне хотелось плакать. - Я тебя никогда не забуду, спасибо тебе за все.
Не хорошо это получилось - такое прощание; с любимыми так не поступают.
Краматорск проводил меня кошкой, вспрыгнувшей на цветочный балкон пятиэтажного дома и неожиданным фейверком на пустыре. Он мне все прощал - этот город. И сколотый камушек на выложенной парковой дороге, задетый мною случайно каблуком, и многочисленные измены и....

Господи, я могу так много говорить об этом городе, ведь я так сильно его люблю. Это, знаете, так бывает. Ты вдруг остаешься совсем один посреди незнакомого городка. Раннее-раннее утро, весна (восемнадцатое февраля - это весна, ребята), у тебя в кошельке много-много денег - и все гривны, и достаточно времени. Отправила Лельку взглядом в институт, сама целенаправленно ушла дожидаться в кофейню. Заткнула уши плеером, взлетела и оказалась для себя самой неожиданно в маленьком пустынном парке. промочила ноги, обрадовалась неизвестно чему и рванула на другую часть города. Оказалась на склоне, оглянулась, увидела горы и солнце, вдохнула весну, поднялась на возвышенную область, распугала воронье, зашла в магазин и вышла. Влюбилась. Прикасалась очень нежно губами к каждому пройденному по воздуху метру, к каждому случайному ветерку. Знаете, когда так нежно-нежно целуешь, когда знаешь, что впереди у тебя еще целый день вместе с ним, а прикоснуться как будто боишься в полную силу, никак не можешь поверить, что вы вместе, увлечены только друг другом и без ума друг от друга. Ты осторожно вдыхаешь его еще новый, но уже знакомый для тебя в глубине сердца, его запах - такой единственный, чтобы унести его с собою навека. А ведь у нас с тобою было лишь несколько дней друг на друга, милый. Ты не менее осторожно обнимал меня за плечи, так по свойски, но еще достаточно робко. Ты как мог скрывал, но я все равно почувствовала эту трогательную робость, ах. Я как-то быстро научилась чувствовать тебя. Ты очень хотел понравиться мне, поэтому поспешил показать себя с лучшей стороны - привел меня сразу же в небольшое эзотерическое кафе. Там подают восхитительный кофе, что для меня практически важнее всего в жизни (правда-правда, если мне приподнести чашечку ароматного свежесваренного кофе, я выживу где угодно и выживу кого угодно), Майка Олдфилда, который они умеют разливать не хуже Ликера, по всему помещению, а главное... главное - круглые салфеточки с цитатами из книг Пауло Коэльо и Карлоса Кастанеды. Ты водил меня по узким улочкам, залитым солнечным светом до самых игрушечных остроугольных крыш, пока я не поняла, откуда у нас с тобой такое родство душ. Ты как-то снился мне... Ты дарил мне букеты высохшей виноградной лозы на хорошеньких стенах твоих аккуратных невысоких домиков, выбирал для меня придирчиво самые лучшие дороги, самые уютные кафе и нужные магазины, самые красивые виды и заботливо окружал кольцом гор. Я знала, что это хоть и всерьез, но не навсегда, поэтому искренни говорила тебе о своих чувствах. А как-то, помнишь, я приехала к тебе и ты привел меня в Юбилейный парк. Там было очень много деревьев, мало людей и дорожки там были тоненькие и выложенные камнем. А еще колокольный звон в храме и неожиданный запах моря. Я шла на него и вышла к гигантскому обрыву, на дне которого текла речушка, поднимался туман и... закат, помнишь - тот закат, когда я пыталась написать смс Кристине, что только что счастлива, а у меня так некстати кончились деньги на телефоне. И это счастье осталось только моим.
Звенели колокола, летела птица, рассеивался туман, текла река у меня далеко под ногами, я стояла на самой вершине - на самом обрыве, по колено в мокрой глине в новых сапогах, мне в лицо летела весна с гор, свежесть родниковой воды, красный и по-настоящему теплый закат и я стояла и плакала, а на другой стороне обрыва монахиня собирала чистую воду в бутылку из ручейка. Мы с ней были по разную сторону пропости, но в ту секунду я любила ее так же сильно, как и тебя.
- Я хотела остаться там жить. - Бесстыдно сообщила я Александру.
И тут же забыла о нем и мы снова были вместе, только с тобой. Ты любил меня на протяжении всего заходящего солнца, а когда оно наконец-то уснуло, я уткнулась тебе в плечо, последний раз всхлипнула и, как это обычно бывает после глубокой и страстной любви, опустошенная, проветриваемая всеми сквозняками через глаза, руки и ступни, пошла в то самое кафе - пить кофе с ромом и взбитыми сливками, слушать мантры и читать цитаты на своей салфеточке.
Я теперь знаю, зачем люди живут. Я раньше сомневалась, но теперь точно знаю. Я открою вам великую сакральную тайну - это очень нужно для того, чтобы скользя по весенней грязи в нежно-розовых сапогах, улыбаться, хлюпать носом от того, что уж очень красиво ораньж, кораллы, вишня разливаются по синеве неба, а кто-то посыпает все это серебром и улыбается тебе и все так гармонично, так по-настоящему, что - вот же оно...
Потом я шла по главной площади и нашла карту - семерку червей. Прдумала - "Сердечки"... Леле я так и не смогла ничего объяснить. Чувства двоих - это так сложно.

Я обязательно приеду к тебе, любимый. Но, даже, если я никогда больше тебя не увижу - я все равно люблю тебя...

А через несколько дней меня будет горячо и, вздыхая протяжно и счастливо мне на ухо, обнимать Питер. Я буду шептать - "Родной". И, возможно, снова плакать, разевая рот до ушей. И все это будет искренни, клянусь.

Ах, блядская натура. Сколько их было - таких красивых и разных. И я обещала каждому - приеду, навещу, буду любить неистово, продолжительно - то страстно, то нежно, но точно - взаправду. Однако, я возвращаюсь всегда к одному. А любви слишком много, она не помещается во мне, плещется, вытекает расстаявшим мороженным, остается кровавым следом на всех тех мостовых, где я ходила, смеялась, целовалась, слушала музыку, фотографировала. Ах, да, фотография - это так бесполезно. Вы знали? Я буду смотреть на мозаичные кусочки Краматорска и тяжко вздыхать, как вздыхает старушка, вспоминая Его - статного и с искринкой в глазах.

*** *** ***
Кус уже спит, большой рыжий кот его стережет под изгибом колена, а у нас еще чай не выпит и не съедена шоколадка. Я же уеду завтра и буду еще несколько месяцев отчаянно скучать и отказываться понимать, что вот она - холодная гладь монитора есть, а Куса нет. То есть она, Елена Васильевна, есть, конечно, но на моем плече уже не уснет, кофе нам не сварит и язык мне, издвеаясь и язвя, не покажет. Мы с моим благоверным и пожизненным будем ждать тебя в гости, Ку. Привезешь мне потом тени Ja-De и немножечко Краматорска, пожалуйста.

Пойду и буду будить самым наглым образом.