- Ты что, действительно за него выйдешь? Я думал, что это такая шутка, - он дотянул бычок до фильтра и прикурил от него предпоследнюю сигарету. Женя растягивала перчатку на колене.

- Мне уже давно не до шуток, - ответила она, - Я устала. Хочу нормальную семью, чтобы обо мне заботились, чтобы праздники вместе, отпуск. Разве я хуже других? Я детей хочу, ведь скоро будет поздно…

Женя повторяла эти слова много лет, он привык к подчёркнуто терпеливой интонации , к голосу, который начинал срываться, потому что ей не хватало дыхания, к следующим за словами слезам. С жалостью и досадой он пережидал, пока Женя выговориться, потом выплачется. Тогда обнимал её и говорил, что нужно потерпеть ещё совсем немного, и они обязательно, обязательно будут вместе. Вот только решится вопрос с квартирой, перестанет болеть мать, сын закончит школу. Женя слушала, прижимаясь щекой к его плечу, всхлипывала, успокаиваясь. Он гладил её по голове, говорил, как она ему нужна, как он её любит. Женя поднимала на него глаза, ещё полные слёз, хлюпала носом и улыбалась. Раньше так было всегда.

Он выбросил окурок в кучку листвы под ногами и полез в карман за пачкой, в которой болталась последняя сигарета. Закурил. Женя уже давно молчала. Он растерялся, раньше она не умела так молчать. Женя крутила замученную перчатку, но глаза были сухими, а взгляд чужим.

- Ты не можешь вот так всё оборвать. Как же я буду без тебя?, - спросил он. Женя усмехнулась наивному эгоизму вопроса , и он вдруг ясно представил, как. Кончится враньё, суетливые оправдания, четверговый преферанс у Мотыгиных, в который дома никто не верил. Исчезнет тошнотворное чувство стыда. Забудется постоянный самоконтроль, прекратятся пробуждения среди ночи от мысли, что он говорил во сне. Уставшему после работы, ему не придётся ждать редкий автобус до конечной остановки в Куркино. Он никогда больше не войдёт в пахнущую лекарствами убогую квартирку, в Женину комнатку с вечно расстеленной тахтой, не услышит шарканья бабки за дверью.

Воспоминание о разобранной тахте укололо его. Нехорошее предчувствие, пустота, холод… Он открыл сигаретную пачку, даже провёл внутри пальцем – пуста. Женя натянула перчатку, встала и пошла прочь, не попрощавшись. «Дурная мелодрама», - подумал он, тоже поднялся со скамейки и пошёл в другую сторону, хотя ему нужно было на ту же станцию метро. На ходу достал телефон, ткнул в номер Мотыгина. Бог знает, как давно не виделись, тем более четверг, не домой же.