Фотографии Mandibulla :

Бавария, г. Обераммергау

Фотографии Mandibulla :

Фотографии Mandibulla :

Zagranitsa
Курица не птица...
(начало поговорки)


1986 год. Наконец-то после стольких лет первая заграница. Польша.
Сначала несколько собеседований. Мы в костюмах и галстуках, начитавшись до одури последних газет и трясясь, как десятиклассники при поступлении в институт, по очереди сидим перед комиссией.
Бог знает из кого эта комиссия состояла: из активистов, ветеранов партии, фронтовиков, а иногда и просто примазавшихся бездельников.
Вопросы, вопросы: последняя речь Горбачева, положение на Ближнем Востоке - насколько я знаю, там положение всегда было напряженным - роль компартии в мировой тусовке.
Правильные ответы определяли вашу потенцию для поездки - а вдруг подойдут в Польше на улице и спросят:
-А какие союзники были у фашистской Германии во 2-й мировой войне?
А вы как раз и не знаете; или:
- В каком году состоялся съезд "победителей"? А вы говорите:
- Чего-то я не в курсе,- это ж какой позор! Любой поляк может вам тут же в морду плюнуть, и престиж нашей страны упадет донельзя.
Валера Ефремов и наша милая костюмерша Танечка ходили пересдавать, т.к. неточно назвали союзников - остальных Бог миловал.
Особенное внимание уделялось личной жизни выезжающего. К тому моменту я был уже давно разведен, но должен был толково объяснить по какой причине.
Само собой разумелось, что советский человек, если уж создал семью, то обязан ее сохранять, а то опять же вдруг за границей спросят - что тогда?
Было ясно, что вопросы о съездах партии и о сложном отношении произраильских группировок к палестинскому движению лишь предваряли главный вопрос о причине развода.
Ну, конечно. Ведь на все остальные вопросы члены комиссии уже более или менее знали правильные ответы, и чисто по-человечески понять их было можно.
Каждый раз у меня бывало сильное искушение свалить все на дуру жену, которая не знает на память "апрельские тезисы", но я вовремя спохватывался, обычно краснел и отвечал, что причины моего развода лежат в области компетенции медицинских органов.
Многозначительные взгляды, которыми обменивались члены комиссии, показывали, что это политически самый правильный ответ.
Забыл еще сказать, что всему этому предшествовала принудительно-унизительная проверка здоровья, перед которой меркнет прием в отряд космонавтов.
12-14 врачей-специалистов должны были дать заключение, выраженное в общем виде словами "практически здоров".
Мы сначала думали, что это забота государства о нас. Только потом стало ясно, что чиновники страшно боятся за валюту, которую пришлось бы заплатить, случись за границей что-нибудь с нашими зубами или еще с чем.
Мы попытались, правда, совместить "приятное с полезным".
Я, например, после разных кардиограмм попробовал спросить у главного врача, женщины с революционной внешностью и "Беломором" в зубах, ставившей обобщенный диагноз:
-Какие будут Ваши рекомендации? Она подняла от бумаг усталые глаза за толстыми стеклами, перекинуло "Беломорину" в другой уголок рта:
-Да на тебе пахать можно!
В общем зубы и другие органы, внушающие подозрение, были вырваны, а мы все оказались "практически здоровы".
Уже перед сомой, самой поездкой был еще инструктаж, вернее - собеседование с бойким, веселым гражданином в синей рубашке, который, сидя на столе, свесив одну ногу, поучал:
- Поляки - они, как дети. Во время контактов избегайте фамилии Буденный. Для нас он - герой, а их в 19-20-м году тысяч двадцать положил. И еще, немцы в 42-ом польских офицеров постреляли, а несознательные поляки до сих пор думают про нас. Вопросы есть?
Вопросов нет - "пше прашем".
Мне все эти комиссии и собеседования, которых впоследствии было еще много, напомнили сдачу "Ленинского зачета" на "почтовом ящике", где я работал до армии.
Не знаю уж, кому пришли в голову эти "зачеты", но время было такое, когда года пятилетки назывались "решающими, определяющими и завершающими", и человек, не сдавший "Ленинский зачет", человеком уже не считался.
Я, будучи (как студент-вечерник) секретарем комсомольской организации, автоматически попадал в комиссию по приему "Лен. зачета": секретарь партийной организации, предместкома, начальник цеха и я.
Нас специально готовили. Пришла какие-то дядьки и раздали вопросы-ответы.
Например, предместкома выучил назубок вопрос: "А что сейчас по материалам прессы происходит в Иране? Правильный ответ - "война".
А начальник цеха с третьего раза усвоил, что "вдохновитель и организатор Ленинского комсомола - В.И.Ленин".
И вот, в рабочее время заседает комиссия. Заходит здоровенная орясина, ставит рашпиль у стены и замирает в позе "руки в брюки".
Он не первый, и члены комиссии, уже проверившие свои знания три или четыре раза, чувствуют себя вольготно.
- Ну, - обращается к потолку предместкома, - что спросить-то тебя, Савельев? А вот, к примеру, как у нас сейчас дела в Иране? - и смотрит на всех орлом.
Пауза. Несчастный слесарь 6-ого разряда, который "заусенцы пальцем снимает", смотрит в пол виновато.
Предместкома победно еще раз всех оглядывает, забыл, что все в курсе ( в роль вошел ):
- Эх ты, дубина, - война! Ну, Александр Никифорыч, - разводит руками предместкома, - может вы хоть что спросите?
Это неожиданное "Вы" сбивает начальника цеха с панталыку: они вообще-то - "Сашка - Колька", но он собирается, некоторое время размышляет, потом глубокомысленно, с хитринкой:
- Ну вот, хотя бы это: кто явился организатором и вдохновителем Ленинского комсомола?
Бедный Савельев треплет полу своего синего халата. Начальник остальным подмигивает:
- Ну, кто явился ЛЕНИНСКОГО комсомола? Работяга тоже не дурак, понимает, что подсказывают, подобострастно отвечает:
- Дзержинский Ф.Э.
Вмешивается парторг, его в кабинете смежники с коньяком ждут, и говорит мягко:
- А как, Горелов, он у тебя работает? Начцеха авторитетно:
- Ну... норму выполняет. Парторг Савельеву:
- Ладно, иди.
Так вот, о Польше... Вообще эта страна останется в памяти навсегда, как первый поцелуй или первая свадьба. Пусть не самая заграничная "заграница", но зато первая.
Поселили нас сначала в гостинице "дом клопа" (на самом деле - "Дом хлопа", то есть дом колхозника), но на торжественном "чае" в нашем посольстве пришлось пожаловаться на неуважение к заслуженному ансамблю, и на следующий день мы въехали в шикарную гостиницу "Форум" с барами и рестораном, где по слухам вечерами происходил (прости господи) стриптиз.
Наконец, бросив чемодан и побрившись с горячей водой, я вышел в город.
Варшава. На каждом углу висят прозрачные ящики для пожертвований на ремонт и благоустройство города, кстати полные денег. Идет оживленная торговля всем, чем ни попадя, бойкие поляки останавливаются прямо на проезжей части, чтобы обсудить последнее выступление Леха Валенсы.
Обилие машин - в основном иномарок, обилие людей - в основном иностранцев. Только на третий день до нас дошло, что мы сами - иностранцы, и, проезжая по улицам на нашем автобусе, свежеиспеченные паны Зайцев, Макаревич и Капитановский уже смело орали из окна проходившим девушкам:
- Эй, красавицы! Идите к нам, к иностранцам!
Кто-то из наших сказал, копируя расхожий газетный штамп: "- типично польский пейзаж".
Было тепло, настроение хорошее, хотелось со всеми общаться.
Я еще в Москве подготовил несколько ловких ответов, могущих сбить с толку самого каверзного поляка, но ни о Буденном, ни о моем разводе никто так и не спросил.
Итак, мы были участниками фестиваля "альтернативной" музыки. Фестиваль назывался "Морковка-86", и устроители любезно пригласили группу из Союза. Только вот в компетентных органах никто точно не знал, что такое "альтернативная музыка", поэтому, чтобы не ударить в грязь лицом, решили все-таки послать "Машину времени".
Мы честно решили доказать всему миру, что можем составить альтернативу любой музыке, но позже эта уверенность была несколько поколеблена другими участниками фестиваля, находящими удовлетворение своих музыкальных амбиций в молчании перед микрофоном, в шуршании бумагой и в показывании голого зада.
Фестиваль проходил в огромном обветшавшем зале довоенной постройки, и первое, что обратило внимание при входе - это буквально сбивающий с ног запах анаши, которую покуривали сидящие на полу и на трибунах зрители.
Наше участие было запланировано на третий день; и два первых дня мы знакомились с искрометным искусством других участников из Канады, США, Бельгии и т.д.
Выходит на сцену человек с собакой и 20 минут "альтернативно" молчит или двое молодых людей из Бельгии бродят по сцене, заваленной обоями, постукивают в барабан и раздеваются до пояса снизу.
Может быть все это интересно и здорово, но уж больно непонятно, и мы, воспитанные на Кобзоне и Тухманове, несколько приуныли - что же показать?
Кутиков со свойственной ему прямотой требовал бросить жребий, кому показать полякам голую задницу, чтобы утереть нос всяким там зарвавшимся бельгийцам и канадцам, но благоразумный Андрей предложил ограничиться песнями.
И что самое интересное: зрители, измученные двухдневным шуршанием и молчанием, благосклонно выслушали "старый, добрый поворот", так что особенно шуршать и не пришлось.
БОЛГАРИЯ

На протяжении уже нескольких лет, как призрак мечты в тумане будущего, всплывала поездка в Америку.
Но, как и Ясону, для того чтобы добыть золотое руно, так и "Машине" для поездки в Штаты, по мнению начальства, нужно было совершить несколько подвигов.
Одним из этих подвигов была очень тяжелая поездка по Болгарии, а так как уже давно над группой дамокловым мечом висели гастроли в Афганистане, то мы и этому были роды.
Ничего особенно страшного в "Афганистане" не было, но очень не хотелось исполнять роль колхозной бригады.
Одни знакомые артисты, побывавшие том, рассказывали, что их привезли в поле при полном отсутствии электроэнергии и потребовали срочно "ставить концерт", а на робкие возражения, что гитары-то электрические, полковник (наверное, родной брат Рэкса) приказал сыграть "как-нибудь так".
Концерт им, конечно, пришлось отложить, но если бы мы попали в такую ситуацию, как-нибудь бы выкрутились. В крайнем случае Директор бы сляпал из подручных средств небольшую электростанцию.
В свое время моя двоюродная сестра, с которой мы вместе росли, вышла замуж за своего сокурсника по Ленинградскому политехническому институту - болгарина. И хотя, как известно, курица - не птица и т.д., у ее отца, морского офицера, были большие неприятности по службе.
С сестрой мы переписывались, и я узнавал о всяких подорожаниях и изменениях в нашей стране примерно за шесть месяцев до фактических событий, т.к. варианты сначала испытывались на Болгарии.
Самым популярным болгарским анекдотом того времени был такой: Тодор Живков на вопрос о том, зачем он в жаркую, солнечную погоду взял с собой зонт, ответил: "В Москве обещали дожди".
Болгарский маршрут был составлен настолько плотно, что свободное время отсутствовало начисто. За 14 дней - 13 городов. Но самое главное - мы везли с собой всю нашу многотонную аппаратуру, и, как всегда, из-за обычной экономии наша техническая группа, обслуживающая "аппарат", поехать не смогла.
Первые дни по старой "андеграундовой" привычке мы все набрасывались на погрузку-разгрузку, но очень скоро выяснилось, что у музыкантов после тяжестей дрожат руки и, конечно, пришлось их освободить.
В очередной роз пример трудового героизма показал Директор, который наплевал на московские связи, и, закатав стодолларовые брюки, с песнями ворочал двухсоткилограммовые колонки. Уже в Москве, похлопывая себя чуть выше ремня, он поделился, что похудел на 8 кг (я думаю, на два).
Я тоже быстро втянулся, что говорит о хорошей приспособляемости человека, и развлекал потом друзей тем, что разгибал подковы и рвал в клочья металлические рубли.
Распорядок дня был примерно такой:
9.00 - подъем и выезд в следующий город (200-400 км).
С 14 до 18 часов - разгрузка, распаковка, установка и настройка аппаратуры и инструментов.
С 18 до 21 (плюс-минус час) - концерт.
Далее - разборка, упаковка и погрузка.
Около полуночи - освежающий сон в местной гостинице.
В Болгарии "Машина" была уже довольно известна, некоторые песни стали шлягерами, и на первом концерте в Софии был переаншлаг.
Почти все концертные площадки были открытыми, а надо сказать, что я, лично, страшно не люблю работать на открытом воздухе, во-первых, потому, что постоянно не хватает мощности, чтобы хорошо озвучить большое пространство, а во-вторых, потому, что у нас с природой сложилась недобрая традиция - почти всегда идет дождь.
Вот и в Софии разверзлись хляби небесные, и на 4-ой песне мы, а в основном аппаратура, получили по полной программе: вечером из одного синтезатора вылили несколько литров воды, и он вышел из строя до конца гастролей. Надо было бы воспользоваться "опытом" Живкова и узнать заранее, какова погода в Москве.
Я прикрыл пульт крышкой и собственным телом и со стороны, наверное, был похож на один из фонтанов Петергофа, а когда сидящий рядом болгарский телевизионщик замерил небольшим прибором напряжение на корпусе пульта (220 вольт), стало совсем весело. Телевизионщик в своем дружеском расположении пошел еще дальше и рассказал забавную историю о том, как год назад на этой же площадке во время дождя выступала югославская группа и у них погиб звукорежиссер.
Подождав около полутора часов, концерт мы все-таки доиграли на следующий день в закрытом золе. Я вспоминаю об этом в общем-то рядовом случае только потому, что такого вселенского потопа не было ни до ни после болгарского концерта, и еще потому, что до конца поездки мне пришлось изображать тот самый перегоревший синтезатор, то есть звукоподражать из-за пульта в микрофончик: то шуметь прибоем, то петь птичками или налетать на зрителей порывами свежего летнего ветерка.



ГЕРМАНИЯ


Не опираюсь на точную хронологию, так как, например, в Германии "Машина" была шесть раз, вернее, семь (если считать двухдневную пароход-ную стоянку в гор. Любеке), поэтому собираю самые яркие впечатления. Итак, Германия. Точнее, тогда еще ГДР.
Ехали мы туда на поезде.
Насколько сильно "типично польский пейзаж" отличается от нашего, настолько "типично немецкий" - от польского. Неумолимо сказывается близость западной культуры.
Хочется писать банальности типа: "чистые, опрятные домики, ухоженные садики" и т.д., но что поделаешь, если действительно опрятные и ухоженные.
Германия была первой страной, где мы с размаху налетели на языковой барьер. И в Польше, и в Болгарии все хорошо понимали русский, и проблемы практически отсутствовали. Здесь же было очень трудно.
Вообще знакомство с иностранными языками обычно начинается в школе со стихов про мышку и с вранья про какую-то девочку, у которой "мама - доктор, а папа - рабочий", и у большинства, к сожалению, этим же и заканчивается, если, конечно, человек потом напрямую с языком дела не имеет.
Мои товарищи, да и я сам, учили в школе английский и заслушивались песнями "Битлз" и "Рол-линг Стоунз", а они, как известно, если и исполняли что-нибудь на языке Штирлица и Мюллера, то очень мало.
Так что мы были в основном англоговорящими, а как мучительно хотелось грохнуть в каком-нибудь баре кружкой о стойку и на безукоризненном "хох дойч" потребовать "повторить" или на худой конец толково объяснить заезжему провинциалу, как пройти к рейхстагу.
Мои познания в немецком ограничивались детскими воспоминаниями об игре в войну - "Хальт, хенде хох" - и одним небольшим фильмом про любовь, впоследствии обычно называемым порнухой. Там баба своему немецкому мужику все время говорила: " Шён! Дас ист фантастише унд сексуалише", а один раз даже: "Дас ист апетитлих". Мужик молчал как пень.
У меня на эти дела память хорошая, вот я в Германии и вворачивал где надо и где не надо.
А потом выучил "Гутен таг" и "Варум нихт".
Заходишь, к примеру, в магазин:
- Гутен таг, дас ист фантастише!
Они и радуются, как дети.
Или подходит к тебе на улице морда, говорит что-то долго и затейливо, а ты:
- Варум нихт?! - и пошел.
Чуть позже мне начало казаться, что немцы, кроме этих, и еще кое-какие слова употребляют.
Однажды зашли с Ефремовым в винный магазин посмотреть, что да как. За нами еще один мужик немецкий. На двери звоночек блямкнул, на звоночек из соседнего помещения фрау симпатичная вышла.
Мужик говорит:
- Битте, цвай фляшен.
А фрау ему - пакет. Он ей:
- Данке.
А она ему:
- Битте.
И оба улыбаются.
Мы с Валеркой стоим, делаем вид, что каждый день по нескольку раз такое видим.
Потом фрау к нам с длинной речью обратилась: дескать, чего надо?
Мы ей для солидности:
- Цвай фляшен.
Она подает две пузатые бутылки водки.
Пришлось денег дать. Зато на следующий день опять зашли посмотреть, а она сразу спрашивает:
- Цвай фляшен?
А мы думаем - чего уж тут:
- Цвай фляшен - и все дело!
В один из дней фестиваля (а это был опять фестиваль) по плану было посещение немецкой семьи.
К этому посещению все сильно готовились.
Немцы за два месяца до нашего прибытия у себя конкурс провели: кому такую честь оказать?
Надо было, чтобы из семьи кто-нибудь по-русски хоть чуть-чуть говорил, да и вообще, чтобы жили справно и могли перед высокими советскими гостями себя достойно показать. И еще было у меня сильное подозрение, что у них комиссии тоже предшествовали (ГДР же - недалеко от нас ушли); я даже представил себе такой вопрос:
- А скажите-ка нам, герр Тиман, какого числа в сентябре 1939 года мы на Польшу напали? Не знаете? Стыдно, а вдруг русские спросят.
Короче, построили нас в одну шеренгу: часть - из "Машины", часть - из других коллективов (в этом фестивале наших много участвовало). Хозяева ходят, выбирают. Очень похоже на картинку из учебника истории - "Рабовладельческий рынок в Риме".
Я очень хотел одному дядьке красномордому понравиться, вертелся перед ним и так и сяк, но он выбрал бабищу из Красноярского хора (их первых расхватали), а меня как неликвид подобрали совсем уж какие-то невзрачные.
Ну ничего, квартира у них четырехкомнатная, семья из пяти человек. За мной, оказывается, сыновья приходили, а папаша с мамашей дома готовились. У папаши лицо тоже довольно красное - я уж тут приободрился.
Нас-то до этого учили не плевать где попало и в скатерть не сморкаться, так что я - ни-ни, за весь вечер так нигде и не плюнул.
Оказалось, по-русски никто не понимает, как уж они отборочные туры прошли, не знаю.
Сажают за стол - честь по чести. Я собрал в кулак весь свой немецкий и заявляю:
- Дас ист фантастише унд апетитлих!
Мама чуть со стула не упала от неожиданности. Хорошо сидим. Действительно, все очень вкусно.
Через некоторое время взрослые сыновья и сама фрау начали проявлять признаки беспокойства. Пробовали пихать локтями папашу Гюнтера и пинать его под столом ногами. Наконец он достает фотографию Горбачева и бутылку шнапса (а это был у нас самый разгар антиалкогольной вакханалии) и делает такую вопросительную рожу, что мое решительное "Варум нихт!" прозвучало достаточно убедительно.
Тут начался полный "Фройндшафт". А когда Гюнтер разошелся и рассказал на пальцах, как его учили гопака танцевать, я смеялся добрых пять минут. Правда, было это в плену, ну да все равно.
Расставались мы со слезами. Они меня проводили и подарили на прощанье вымпел и книжку с пейзажами Германии, а я им - значок Ленина. В общем, все хорошо было, а на обратном пути попал я в автобус к "белоголовкам", к тому самому Красноярскому хору. У них женская часть ансамбля должна была быть исключительно блондинками (брюнетки соответственно перекрашивались), отсюда и прозвиже такое - "белоголовки".
Большинство из девушек тоже побывало в гостях, и два с половиной часа я наслаждался такими матерными частушками, что любо-дорого. Самая невинная была такая:
Я купила колбасу
И в карман положила.
Чем-то эта колбаса
Меня растревожила.
Я потом часто пел эту частушку знакомым девушкам. Реакция была самая разная: до 1988 года частушка вызывала улыбку, а позже (включая 92-й г.) - легкое недоверие, переходящее в злобу.
В конце поездки побывали в Берлине, посмотрели тамошние достопримечательности: монумент нашего воина с девочкой на руках в Трептов-парке, красивую улицу Унтер-ден-Линден, поляков, приезжающих на субботу-воскресенье торговать темными очками и помадой и, конечно же, знаменитую Берлинскую стену.
Совершенно дикое ощущение - знать, что буквально в 20 метрах от тебя проистекает какая-то другая разноцветная загадочная жизнь, от которой тебя охраняют пулеметы.
Западные немцы - тоже не дураки - никогда не упускали случая показать, "как у вас и как у них".
В те дни совсем рядом со стеной, на ступенях рейхстага они устроили грандиозный рок-концерт с участием европейских знаменитостей. И если за высокой стеной не было ничего видно, то слышно было очень хорошо.
Самая предприимчивая восточная молодежь забиралась на ближайшие здания и заглядывала через стену. Другие молодые люди просто слушали неподалеку и смотрели на этот глухой бетонный забор, пока он не рухнул под их испепеляющими взглядами в 90-м году, чему мы были почти свидетелями.
Это была так называемая поездка "по войскам", то есть концерты для наших военных, дислоцирующихся в ГДР.
Осень 1990 года. Немцы со страшной силой собираются объединяться. В городах, на улицах и в домах атмосфера надвигающегося праздника, ожидание чего-то небывалого, такого, о чем еще два-три года назад невозможно было и помыслить.
Неизбежные проблемы и трудности придут позже, а сейчас - настроение победы и радости.
Так, наверное, чувствовали себя наши родители в мае 1945 года, так чувствовал себя я 23-24 августа 1991-го.
Мы вообще довольно часто раньше выступали перед солдатами, а в Таманской и Кантемировской дивизиях - так просто регулярно, но дисциплина и порядок в наших частях в Германии были просто поразительными. Живописные военные городки, добротная еда, денежное содержание в марках - все это накладывало особыйзаграничный отпечаток.
Западники, собравшись объединяться, пошли очень далеко: тут и обмен марок один к одному, и замена товаров в магазинах, и выдача разных субсидий.
Все это коснулось и наших военных. Так, например, в Военном универмаге в одну ночь товары производства ГДР были заменены на западногерманские, а зарплата солдат и офицеров стала автоматически выплачиваться в бундесмарках.
Конечно, объединение Германий предусматривало полный вывод советских войск, который должен был быть оссуществлен поэтапно до 1994 года.
Наши военные разделились на два лагеря: на уезжающих скоро и на остающихся на сладких хлебах еще на какое-то время.
Согласитесь, что возможность даже для рядового солдата привезти со службы видеомагнитофон или японский телевизор чего-то стоит. Тут, кстати, и выяснился секрет дисциплины и порядка: в обычной армии за разного рода нарушения полагаются наряды, гауптвахта и т.д., а в Германии без разговоров отправляли дослуживать обратно с Союз, что, по мнению солдат, было хуже любой гауптвахты.
Даже в зале во время концертов была заметна дифференциация. Отъезжающие инстинктивно садились вместе и реагировали на музыку более бурно, как в последний раз.
Жили мы там в военных гостиницах, а иногда в свободных казармах, а однажды пришлось ночевать даже в изоляторе. Состав был такой, Директор, Подгородецкий, Ефремов и я.
Петя Подгородецкий, как все жизнерадостные полные люди, во сне заливался могучим храпом и имел в коллективе по этому поводу особые привилегии, как-то: отдельное помещение в гостинице и даже отдельную каюту на пароходе.
В этот раз такой возможности не было, и мы готовились к бессонной ночи.
Ефремов хмуро собирал около койки свою и чужую обувь, намереваясь использовать ее в качестве антихраповых снарядов, и смущенный Петька, который храпит не по злобе, а от природной радости, предложил пополнить арсенал своими кроссовками.
Наш Директор, неистощимая кладезь различных полезных и бесполезных сведений, посмеялся над наивными предосторожностями и прочитал целую лекцию о том, что с древних времен люди борются с храпом при помощи свиста. Оказывается, еще фараоны, услышав храп раба, сначала легонько посвистывали, а уж потом рубили гаду голову.
Я позволил себе пару критических замечаний, но Директор поклялся ужасной клятвой Гиппократа и забожился на фуфел, что мы сейчас сами все увидим. Несколько успокоенные, мы потушили свет.
Петр включился почти сразу, но на средней громкости, так что, если напрячься, можно было услышать стук падающей обуви. Когда кончились снаряды, Петька уже почти вышел на рабочий режим. Волшебный Директор похихикал торжествующе и стал насвистывать особым образом - так, наверное, проклятый преступник подзывал змею в рассказе Конан Дойля "Пестрая лента". Петька наддал еще. Тут Директор залился таким паровозным свистом, что, будь я Соловьем-разбойником, сразу бы пристал с вопросом, где он учился!
Наконец Петр Иванович достиг обычного уровня, и хотелось броситься к окну и пересчитать тяжелые танки, которые там вроде бы проходят. Директор все еще свистел, но все хорошее, к сожалению, быстро кончается. Его свист начал постепенно ослабевать, потом перешел в легкое постанывание и затем в тяжелый мужской храп уставшего гражданского человека.
Петька от неожиданности затих, видимо, прислушиваясь, облегченно вздохнул и радостно захрапел опять.
Уже под утро, вдосталь насладившись молодецкими звуками в стереорежиме, я вспомнил хороший солдатский способ: накинуть на морду храпящего военную портянку, - но ни у Ефремова, ни у меня портянки почему-то не нашлось.
***
После очередного концерта командиры той части, где мы работали, подошли поблагодарить и, посмеиваясь и подмигивая, предложили отужинать "чем бог послал".
Мы, конечно, после обычной сухомятки с радостью согласились.
Небольшой толпой с главным командиром впереди пошли по темному плацу, инстинктивно стараясь идти "в ногу", а жизнерадостный Директор все время забегал вперед и пытался накладывать взыскания на тех, кто недостаточно пропечатывал шаг. Наконец все остановились около освещенной двери с надписью "Столовая". Командир, стоя к двери спиной, произнес небольшую речь, в том смысле, что очень приятно, и театральным жестом распахнул створки.
Мы вошли в небольшое помещение с П-образным столом, перед которым помещался маленький солдатский оркестр, грянувший в ту же секунду музыку.
Если бы дело происходило в 19-м и мы были бы купцами, а оркестр - цыганами, то прозвучало бы, наверное: "К нам приехал, к нам приехал ансамбль московский дорогой!" А тут они играли всего лишь"Чардаш" композитора Монти. Вернее, "Чардаш" играл скрипач, а два электрических гитариста и барабанщика ему подыгрывали.
Скрипачом был молоденький узбек, и держал он своего "Страдивари" очень странно - по-турумбайски, то есть вертикально, как контрабас. Мы расселись.
Руководил столом командир полка, ему очень нравилась роль хлебосольного хозяина, и, надо сказать, у него хорошо получалось.
Обстановка была теплая и дружественная. На столе теснились немецкие мясные закуски, овощи, пиво и даже кое-что покрепче. Звучали тосты и здравицы в честь вечной и непоколебимой дружбы между "Машиной времени" и контингентом советских войск в Германии.
Потом пошли обычные военные вопросы: "Какие ваши дальнейшие творческие планы?" и "Вот вы поете, играете, а работаете где?"
Оркестр к этому времени уже закончил пятую интерпретацию "Чардаша" и ожидал знака командира, чтобы поразить наш слух в шестой раз.
Напрашивался скучный вывод, что репертуар ансамбля дальше "Чардаша" не распространяется или что командир полка - попросту венгр и дает выход своим националистическим настроениям.
Пришось срочно сделать несколько комплиментов исполнителям и дать хорошую оценку меценатству командира, не дающему солдатам зарывать в землю свои таланты.
Особенно все наши хвалили скрипача, способного сыграть виртуозную ьесу пять раз подряд и готового еще бог знает на что.
Командир, очень довольный своим статусом "слуги царю и отца солдатам", поднял тост за творчество и сказал, что у кого-кого, а у него в полку талант никогда не пропадет и что в то время, когда другие воины котлы чистили, он лично выделял талантливому узбеку по часу в неделю для занятий на скрипке, после чего тот, видимо, и выучил "Чардаш" Монти.
Было ясно, что наш меценат очень гордится своим узбеком, как помещик Троекуров - борзыми щенками, и, была бы его воля, оставил бы несчастного "Паганини" на сверхсрочную.
- Вы обратите внимание, как он скрипку держит, - говорил командир, любовно поглядывая на скрипача.
- Вам-то, гитаристам, не понять. Скрипку же обычно под подбородок суют. Но для этого нужна особая подушечка... Ну, давайте еще раз за музыку... так вот, дурак-прапорщик, которого я в Ташкент к узбекской матери послал, привез две пуховые подушки, поэтому наш Туфтанделиев теперь так без настоящей подушечки и играет... А ну, давай-ка за майора выпьем, большого специалиста в своем майорском деле. Это ведь он организовал вам возможность вкусить с нашего скудного солдатского пайка.
Выпили за майора, вкусили "с пайка". Командир спрашивает:
- Ну как вам наша жратва? У нас так каждый солдат питается.
Мы, конечно, одобрили Командир осмотрелся победоносно, но, видимо, в глазах Директора, вкушавшего в это время твердый немецкий сервелат, увидел легкое недоверие.
- Что, не верите?! Лень, - говорит майору, - приведи какого-нибудь.
Через пять минут майор привел низкорослого испуганного солдата. Командир уже успел поднять тосты за Джорджа Вашингтона, Джорджа Харрисона и Боя Джорджа и не совсем понял, зачем ему этот воин, но на всякий случай сказал:
- Что, попался?! Было очень жаль ни в чем не повинного рядового, и мы со всех сторон начали кричать, что очень верим в роскошное многообразие солдатского меню.
- А-а, точно вспомнил, - вскричал командир, - тут вот некоторые не верят, что ты каждый день все это ешь. Ведь ешь ведь? Ведь да?
Солдатик, пожиравший глазами жареную курицу, проглотил слюну и равнодушно ответил: - Так точно, товарищ полковник. Товарищ полковник торжествующе посмотрел почему-то на майора и указал солдату на свободный стул:
- Вижу: любишь своего командира, садись вот, поешь, только смотри у меня, морда, не пей!
Потом налил себе рюмку, махнул рукой:
- Да ладно, пей!
Чуть попозже сослуживцы отвели командира к жене, а мы с Директором, не покладая ног, забились в огненном "Чардаше".

***

Чем дальше мы забирались в глубь Германии, тем теплее и радушнее был прием. Почти каждый послеконцертный ужин превращался в настоящий банкет. Конечно, приезд группы вносил свежую струю в скучноватую все-таки повседневность военных городков, и все получали обоюдное удовольствие от вечернего общения.
Причем на каждом банкете обязательно задавался вопрос: "А где вы вчера выступали? Ах, у саперов! Ну и как вас принимали-кормили?"
Мы сначала-то благодарили и говорили, что очень все было хорошо, но, видя искреннее разочарование добрых офицеров, стали отвечать так: "Ну, вчера, честно говоря, было так себе, зато сегодня просто потрясающе".
И чем меньше мы восторгались предыдущей частью, тем большее удовольствие читалось на открытых и мужественых лицах наших теперешних хозяев.
Роль гостя вообще довольно трудна, а особенно у военных - попробуй-ка объясни, что ты с ног падаешь от усталости и мечтаешь только до койки добраться, и это людям, которые аж неделю готовились к встрече. Поначалу мы стойко выдерживали тосты, не отличавшиеся разнообразием ("За "Машину времени", на которой мы все росли"), но после того, как однажды поднялся уже крепко поддавший седой пятидесятилетний полковник, провозгласивший: "За "Машину времени", под которую я с детства развивался и взрослел", было решено изменить регламент.
В последующие вечера первым вставал Андрей, коротко упоминавший о том, что все присутствующие родились и, видимо, умрут под "Машину времени", затем благодарил хозяев, которые угощали нас значительно лучше, чем в предыдущем месте. Этим он совершенно выбивал почву из-под последующих тостов. Пить обычно бывало уже не за что, и мы скромно ужинали и валились спать.
Конечно, каждый офицер гордился и хвалил именно то подразделение, где он сейчас служит. Нам везде показывали всякие достопримечательности. В летном полку показали дом, где до и во время войны жил Геринг. Из подвала этого дома, оказывается, шел подземный ход аж до Берлина (то есть километров двести). На следующий день в танковой дивизии словоохотливый лейтенант, указывая на небольшое аккуратное озерцо, поведал, что через сложнейшую инженерную систему подземных озер фашистская подводная лодка, не всплывая на поверхность, могла дойти прямо до рейхстага.
У ракетчиков показывали дыру в земле, откуда начиналось подземное шоссе с четырехрядным движением до Берлина, а от саперов до Берлина можно было доехать подземным поездом.
В любой части можно было смело обратиться к первому встречному с вопросом, как раньше можно было скрытно добраться до Берлина, и тебя тут же вели показывать.
Я только диву давался хитрости и изобретательности фашистских инженеров. И ведь все это было построено для того, чтобы немецкая верхушка могла в последний момент свалить из осажденного города - кто на поезде, кто на четырех машинах в ряд, а кто и на подводной лодке.
Вот только как это они не предусмотрели (наверное, Штирлиц поработал): ведь выходы-то из всех этих подземно-подводных туннелей оказались прямо посередине различных советских воинских частей.

***

Наконец наступило 3 октября - день воссоединения. Уже с утра за пределами военного городка раздавались выстрелы петард и слышалась музыка духовых оркестров.
Караулы в наших частях были удвоены, а выход в город категорически запрещен: боялись провокаций.
Нам тоже не рекомендовалось шляться среди немцев, занятых воссоединением. Но как упустить такое событие?
Поближе к вечеру, изнуренные своей непричастности к этому празднику жизни, мы втроем решили все-таки прогуляться. Двое молодых офицеров, Володя и Слава, взялись нас сопровождать.
Собирались очень ответственно, как разведчики на задание. Скрупулезно проверялась одежда и обувь - не выдала бы наше советское происхождение. Слава и Володя, одетые, естественно, в гражданское, профессионально порекомендовали сдать Директору ордена и документы, что и было сделано.
Теперь наша группа имела совершенно заграничный вид, правда, некоторое опасение вызывали одинаковые короткие прически офицеров, но Слава сказал, что это не страшно, т.к. и в Германии тоже дураков полно.
Переговариваться было решено с помощью пальцев, дабы немцы нас по родному языку не признали и на радостях не убили.
Пробравшись сквозь дыру, имеющуюся в любой уважающей себя ограде, наша пятерка по-пластунски пересекла темный переулок и короткими перебежками сбросилась в сторону оживленной улицы.
И вот на обширную, залитую огнями площадь, вышли пятеро "немцев". Володька со Славкой изображали восточных, а мы - западных. Все держались за руки и через каждые 10 метров начинали молча остервенело брататься, чем сразу вызвали нездоровое любопытство окружающих.
Вокруг нас стала собираться небольшая толпа, которая неуклонно росла.
Испуганный Андрей начал нервно насвистывать гитлеровский марш "Хорст Вессель", а я вырвал у рядом стоявшей девушки цветок и со словами "Дас ист фантастише" грубо подарил его Славке. Не знаю уж, что он потом с ним делал.
Ситуацию разрядила врезавшаяся в толпу тележка со шнапсом и закусками, которой управлял не по-немецки пьяный дятел, и мы, схватив (читай "хватив") по стакану, благополучно разбрелись по площади.
Проходящий духовой оркестр оттеснил свободолюбивых офицеров, а мы, закаленные правилами поведения советских людей за границей, продолжали держаться настороженной злобной группкой.
Тележки с бесплатным шнапсом попадались все чаще и чаще, и через некоторое время мы уже свободно беседовали друг с другом на чистом немецком языке.
Вдалеке мелькали немецкие офицеры Славка и Володька, тоже, видимо, находившиеся в мультфильмовском состоянии "Щас спою". Наконец Вова, чей голос и музыкальный слух были получше, не выдержал напора и затянул "Выходила на берег Катрина, на высокий дас ист бережок".
Вокруг их мгновенно сомкнулось кольцо. Помочь мы им ничем не могли - пора было уносить ноги, но я, как Тарас Бульба, тайком присутствовавший на казни сына, решил все-таки пробраться поближе, чтобы рассказать потомкам об их геройском поведении.
"Русиш, русиш!" - слышалось кругом, потом толпа взревела, поднаперла, и несколько дюжих здоровяков уже схватили несчастных.
Боже, как их качали! Они подлетали в воздух то вместе, то поодиночке; Володька ухитрялся вытягиваться в полете и отдавать всем честь, а Славка просто орал победную боевую песню без слов.
Потом их отпустили и, отягощенных подарками и шнапсом, на случившейся машине с эскортом доставили прямо к той самой дырке в заборе, к которой и мы приплелись через полчаса усталые, но довольные.
Уезжали мы от наших военных, убежденные в полной боеготовности частей. Поездка оказалась интересной: удалось и других как следует посмотреть, и себя сильно показать.
Провожать нас пришли наши боевые товарищи - обер-лейтенанты Володя и Слава, а когда проходящий по плацу батальон в сто луженых глоток рванул "Новый поворот", у всех навернулись слезы.
Было немного грустно за остающихся. В скором времени им предстояло сменить уже ставший привычным порядок и комфорт на неизвестность, ожидавшую их в Союзе.
Ворота за нами закрывал солдат, хладнокровно евший банан, шкуркой от которого он еще долго махал вслед нашему автобусу.

Максим Капитановский
Все очень непросто

Предисловие
Школа выживания
Пшикер
Заграница
Запретный плод
Из жизни жаб
Худшая песня
Пылесос
Новый год под пальмой
Сочи - темные ночи
Нанайская
Крепче за шоферку держись, баран
Обознатушки-перепятушки
Не победа, а участие


Предисловие

Макса Капитановского мы узнали 1972 году, когда вдруг из великолепного, гремящего на всю Москву "Второго дыхания" он переместился вместе со своими барабанами в юную, зеленую и неумелую еще "Машину". Дела у нас пошли в гору, однако счастье было недолгим - не проиграв и года, загудел Максим в Советскую армию, да еще прямо на горячую советско-китайскую границу.
Мы надолго расстались. Вернувшись со службы, Максим не сразу догнал "Машину", а сначала прошел сквозь строй советских ВИА "Добры молодцы", "Лейся песня" и иже с ними. А спустя годы все же вернулся к нам - правда уже в качестве звукорежиссера. Кем и пребывает по сей день.
У Макса масса разнообразных достоинств. Одно из них - он великолепный рассказчик. Согласитесь - редко бывает, когда в компании просят ''Макс, расскажи про то-то и то-то , - отлично зная саму историю, но не в силах побороть искушение послушать ее еще раз.
Я понимаю, конечно, что рассказ, рассказанный и рассказ, изложенный на бумаге - совершенно разные вещи. Но мне кажется, что Максовы истории могут свободно жить и в той и в другой ипостаси. Не надо ждать от этой книги протокольного изложения событий. И если автор то и дело приподнимается над тусклым уровнем бытовой действительности - он имеет право на этот полет.
Сильная все-таки вещь - литература.

Андрей Макаревич.


--------------------------------------------------------------------------------



Школа выживания
Вот вы поете и играете,
а работаете вы где?
(Записка из зала)

Нет, нет, нет, - человеку, который никогда не бывал на гастролях, невозможно понять, что это такое. Представьте себе, что половину времени вы проводите вне дома, то есть должны как-то питаться, сохранять здоровье (зимой часто без горячей воды) и, наконец, по возможности хорошо выглядеть; порою в самых антисанитарных условиях.
О личной жизни, разбитых семьях говорить пока не будем. В конце концов, такую жизнь мы сами себе выбираем, но вот о сложных отношениях гастролирующий артист - окружающая среда (гостиницы, поезда, самолеты) можно рассказать немало интересного.
Я постараюсь познакомить Вас с некоторыми секретами и маленькими хитростями школы выживания в экстремальных гастрольных условиях. Секретами, наработанными десятилетиями концертных командировок по самым отдаленным местам, но хочу предупредить:
НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не читайте раньше времени главу на странице 74 во избежание самых непредсказуемых последствий.
С возникновением групп и выходом их на профессиональную сцену у подавляющего большинства людей (и не только работников сервиса) создался эдакий стереотип гастролирующего музыканта: длинноволосый (а в просторечии - нестриженый), одетый в заграничное, непременно пьяный, гребущий деньги лопатой, хамоватый ухарь, живущий для того, чтобы портить нервы нежным проводницам купейных вагонов и дежурным администраторам переполненных гостиниц.
Дело в том, что обычный командировочный или приехавший на отдых человек, прекрасно знающий, как трудно с билетами, гостиницами и т.д., считает за счастье и третью полку в плацкарте, и койку в коридоре. Его можно разбудить шваброй и на белье мокрое положить, и прикрикнуть, а вот зарвавшиеся артисты, катающиеся по стране по десятку и более лет, иногда начинают робко понимать, что и у пассажира, и у "гостя" (так называют в гостиничном сервисе своих горемык-проживающих) тоже есть свои, определенные конституцией и разумом, права.
Вот тогда-то и получаешь на свои сногсшибательные претензии насчет горячей воды в январе или по поводу отсутствия известных сантехнических приспособлений (удобства во дворе) интересный ответ: "Шибко умный", надо думать в ироническом смысле.
Братья, гастролирующие артисты! Кто из вас после позднего концерта, а то и длительного переезда не просыпался в 7.30, как в страшном сне, от присутствия в вашем номере тетки в синем халате и двух огромных мордатых дядек, непонятно как прошедших через закрытую дверь и деловито осуществляющих какую-то таинственную работу. И лучшее, на что вы можете рассчитывать в этой ситуации, это реплика длиною в девятнадцать сантиметров (на бумаге) "лежичегодергаешьсячтоямужиковневидалаголыхнакурилтокак". И уж в самом крайнем случае, в припадке необъяснимого человеколюбия кто-нибудь из мужиков может буркнуть: "Инвентаризация" или "Тараканов морим".
Вот так, просто и изящно: "Тараканов морим", - и довольные артисты отправляются в гостиничный буфет.
Итак, чем больше вы ездите на гастроли, тем делаетесь опытней и хитрее - вас уже на козе не объедешь и голыми руками не возьмешь.
И вот, въезжая в гостиничный номер, вы, сбивая дежурную с ног, бросаетесь к телефону (если он есть) на предмет тайной трещины, затем к телевизору (если он есть), работает ли? Отворачиваете штору на окне (если она и оно есть) в поисках абстракционистского черного пятна (оно почти наверняка есть) и, наконец, торжествующе показываете дежурной отбитый край хрустальной вазы, заботливо замаскированной под целую.
И упаси вас бог прохлопать один из этих пунктов, тогда при выезде, во время сдачи номера (есть такая милая трупоедская процедура) вам предъявят и не работающий телевизор, и треснутый телефон, и испачканную штору, и испорченную вазу; вы будете оштрафованы в ужасающекратном размере и под гиканье и улюлюканье персонала пойдете вон...
Но это, конечно, фантазии, не забывайте, мы опытные и хитрые, мы все проверили; и уже хочется вытащить на свет пословицу, что, мол, на каждую гостиничную старуху есть своя артистическая проруха, как в последнюю секунду выясняется, что по каким-то своим вафельным делам отсутствует полотенце (только что было тут), и вы, опытный и хитрый, покрывшись стыдливым мужским румянцем (нехорошо красть вафельные полотенца), плотите деньги и, сидя в автобусе, стараетесь не смотреть на стройные ряды персонала, который, печатая шаг, проходит под вашим окном с плакатами "Не на тех нарвался".
Мне лично с гостиницами всегда очень везло. Постоянно попадался номер напротив специальной комнаты, где горничные и дежурные по этажу держат свои таинственные коммунально-бытовые атрибуты и где вообще находится их штаб-квартира. Как это хорошо и полезно все время находиться в самой гуще их личной жизни и интимных подробностей, находиться, так сказать, на самом острие пищевых, мыльно-порошковых и тряпочных интересов.
И как близко к сердцу все принимаешь. В прошлом году я в течение нескольких часов с трепетом следил за развитием леденящей кровь драмы о похищенной половой тряпке, и, когда добро восторжествовало, а зло было, если не наказано, то осуждено, слепая недетская радость переполнила все мое существо - какие уж тут могут быть концерты.
Побывав несколько раз за границей и увидев, как у них решаются вопросы тишины в гостиницах (при помощи специальных табличек "просьба не беспокоить"), я однажды решился (за отсутствием фирменных) написать собственное обращение. Долго корпел вечером, и вот что получилось: "Дорогие товарищи дежурные! Ваши гости устали после концерта. Убедительная просьба утром не орать или орать потише. Спасибо." "Спасибо" - это я попозже приписал для пафоса.
Вы бывали когда-нибудь на шабаше ведьм? Нет? Может быть, вы участвовали в драке пьяных жестянщиков с пьяными жестянщиками же? Примерно от таких звуков проснулся я на следующее утро. За дверью грохотало, ухало, дикий хохот, безумные вопли несколько нарушали тишину. В дверь стучали швабры, плюхались тряпки, и кто-то очень ритмично (нельзя не отметить) молотил по замку пустым ведром. Наконец, из-под двери по сквознячку разлетелось по номеру кусочков сто моего не удавшегося опыта наглядной агитации.
До пересменки из номера не выходил, боялся.
Однажды пришло записка: "Это правда, что артисты только и делают, что пьют?" Вашими бы устами, господа зрители, да мед пить,- к сожалению, артисты еще и едят.
А как удачно на гастролях решаются вопросы с питанием! Вы утром, чисто побрившись и одевшись по выходному, приступаете к ожиданию обеда. На суточные в 2 р. 65к. позавтракать и поужинать невозможно, а вот позволить себе обед из первого, второго и, чем черт не шутит, может быть, и третьего никто вам не запретит. Поэтому обед - это событие, которое обставляется, по возможности, пышно, и вот вы, пригласив для кампании (какой же обед в одиночку?) приятеля (естественно, из той же "Машины времени"), гремя всеми суточными, входите в гостиничный ресторан.
Сначала вас сбивает с ног, но не лишает аппетита устрашающий транспарант "Берегите хлеб -в нем соль земли и пот хлебороба". Гигантским усилием воли вы не даете себе расслабиться (в крайнем случае, даете друг другу слово не есть хлеб вообще) и усаживаетесь за один из прекрасно сервированных вилками и ложками (ножи крадут) столов. По непонятной оплошности официанта здесь же оказывается и меню. Какие широкие, в пределах суточных, конечно, горизонты открываются перед вами. Вот рубрика "Полакомтеаь", вот "Разрешите вам предложить", а вот "Если вам позволяет здоровье" (но, не суточные). Если вы давно не были в цирке, то можно заказать неизвестно как сюда затесавшуюся Брюссельскую капусту, а если вы последний день в городе и прилично знаете каратэ, то яйцо всмятку - блюдо, которое оказалось в меню не иначе, как по разгильдяйству типографского мальчика, явлению, видимо, достаточно, распространенному, так как давало мне возможность раз шесть в равных городах заказывать этот редкий деликатес. Я думаю, простительно - в жизни так мало радостей.
Происходило следующее: сначала официантка переспрашивала, потом обижалась, потом из кухни по очереди выглядывали всякие изумленные морды, официанты бычились по углам (но мы-то, опытные и хитрые, последний день в городе и знаем каратэ), наконец, после кофе приносили (а чаще вообще не приносили) сырое или тухлое (насмешка), или крутое (как директор ресторана) яйцо. Яйца всмятку отведать так и не удалась, видимо, кроме моей мамы и меня самого варить их никто не умеет, и горькими слезами по яйцам всмятку плаката "Красная книга СССР", а теперь СНГ.
Со временем это развлечение стало приедаться (каламбур), тем более что в Общепите стали удивляться по поводу яйца все меньше, наверное, ресторанщики разных городов обмениваются на своих тайных слетах необходимой информацией о своих ошибках, и, действительно, положение выправляется, видимо, создана специальная цензура (последние полтора года пресловутое яйца в меню не попадалось) и со временем этот недостаток будет изжит общепитом навсегда, как, впрочем, и само блюдо. Но надо отдать им должное - машину из сумасшедшего дома они ни разу не вызывали. А мы-то по-прежнему в ресторане и поведать эту сумрачную историю про яйцо дало возможность полное отсутствие официантов и вообще кого-либо; наверняка, подглядывают, выжидают, чтоб меню получше изучили, а потом так и бросятся.
Точно. Вот на всех парах, как "Ермак" на помощь "Красину" летит официантка, и только состояние крайней эйфории и общей благожелательности не дает мне возможности констатировать, что для официантки золотых перстней и зубов вроде бы многовато. Вот так номер- да это ж метрдотель! - Вы что?! У нас же румыны!!! Я вообще- то всегда знал, что наши люди, а особенно артисты, хуже румын, но чтоб настолько...
В общем со всем написанным может столкнуться любой человек, просто артисты много ездят, то бишь гастролируют, поэтому видят немного резче и слышат немного громче.
С годами гастролей становишься мудрее (и опытнее, и хитрее), начинаешь понимать, что все они хотят тебе (себе) добра, только не у всех получается.
Хочет добра администрация гостиниц (чаще всего многоэтажных), когда в 20 часов выключает лифт, а концерт сплошь и рядом заканчивается позже; а в одном городе пошли еще дальше: выключают не только лифты, но и вообще электроэнергию. А чего, экономия и "гости" вовремя засыпают.
Хочет добра проводница, запирающая туалет, стюардесса, не дающая пить, и единственная возможность выбраться без потерь из этой бездны доброжелательства - это стать как можно более известным артистом, чтобы вас все узнавали (тут отношение несколько меняется). Вот по каким причинам "Машина времени" стала популярной и часто показываемой по ТВ Группой. А вы думали почему?! Нужда заставила.
А за кого только не держит администрация гостиниц своих "гостей" в разных городах, Я сознательно не называю названий, чтобы не обидеть невинных людей, хотя о городах можно и прозрачно намекнуть.
Так, например, в одной столице (солнечной Татарии) в гостиничных номерах висит интересный документ: "Руководство по пользованию телефоном", где сначала написано, что телефон предназначен для слуховой связи двух абонентов, для чего, нужно левой рукой (если вы правша) снять трубку, убедившись, что есть гудок, указательный палец (а почему не мизинец?) вставить в специальное отверстие на специальном круглом (вы, видели квадратный?) диске, плавными круговым движениями... и т.д., я понимаю, учили бы компьютером пользоваться...
В другом городе-герое - городе самоваров, пряников и оружейников - в общем, кто еще не понял то в Туле, в гостинице правила поведения проживающих при пожаре и в мирное время, не мудрствуя лукаво, были озаглавлены: "Памятка для проживающих в гостинице людей".
Единственное, что утешало, так это то, что гостиница была цирковая, а значит существовала "Памятка для проживающих в гостинице зверей".
А вот еще одна выдержка из правил для людей: "В случае пожара (!) тепло оденьтесь, выйдите на балкон (!), закройте за собой дверь, затем жестами постарайтесь привлечь внимание пожарных и спокойно взывайте о помощи".
Я так и вижу составителя этих инструкций, тепло одетого на балконе, тихо и проникновенно взывающего: "Товарищи, помогите".
Гастрольная жизнь несколько напоминает фронтовую, поэтому не обойтись без солдатской смекалки. Кто как не артист может вымыться в стакане, в два счета побриться с холодной водой без мыла и в темноте, кто способен в считанные минуты из куска проволоки, двух спичек и лезвия изготовить качественный кипятильник и кто, наконец, обычным феном ухитряется сушить носки, гладить брюки, греть, лежа с ним в обнимку, свою одинокую постель и даже сушить волосы.
В чемодане у музыканта можно найти самые неожиданные предметы: моток изоляции - заклеивать окна в номере, когда сквозь щели с палец шириной рвется к вам под одеяло ледяной ветер; непременная отвертка для отключения громкоговорителя, который с садистским сладострастием разражается в 6 утра громовым гимном; нож на все случаи жизни, но в основном для отгибания металлических уголков у зеркало, дабы его перенести: как известно, зеркала в номерах непостижимым образом находятся на максимальном удалении от электрической розетки, в противном случае бриться и сушить голову приходится наизусть; рулон туалетной бумаги, который используется для перевязок, служит салфетками, утеплителем, затычкой в ванне или раковине, а иногда даже используется то своему прямому назначению.
Если покопаться, можно найти старую батарейку, палочки для добывания огня, кусок железнодорожного сахара, портативный стакан, иностранный паспорт и другие приятные и нужные в обиходе предметы.
Итак, вы при помощи различных ухищрений превратили стандартный номер в пятизвездочный люкс. Но самое главное - это при выезде не забыть произвести полный демонтаж приспособлений, потому что любое действие, направленное на выживание в экстремальных условиях, рассматривается администрацией гостиницы как коварное преступление, сравнимое по тяжести лишь с кражей полотенца.
Упаси вас боже пригласить вечером в гости понравившуюся девушку. Бесполезно объяснять дежурной, что вы хотите поговорить о музыке или поэзии, бесполезно передавать девушке свой ключ или визитную карточку: во многих гостиницах не поленились отпечатать женский вариант визитки, отличный от мужского. Вся нравственность накопленная за 75 лет нашей непорочной жизни, встает непреодолимой преградой.
Выручает опять же смекалка. Для провода гостей существует несколько способов. Все они почему-то носят имена героев войны и пионеров.
Самый популярный и простой - "Константин Заслонов". Это когда группа музыкантов окружает плотной толпой дежурную, и каждый задает ей какой-нибудь вопрос. Таким образом, как бы создается заслон, который, видимо, и дал название акции.
"Зоя Космодемьянская" - ваш товарищ первым входит в свой номер, наливает полстакана воды и выплескивает на потолок в ванной. Затем бежит к дежурной и жалуется на протекающий потолок. Дежурная идет смотреть, а в это время босоногой стайкой...
Хорош еще "Павлик Морозов" с вынесением на улицу полотенца и тапочек, а также "Зина Портнова", "Петя Клыпа", "Сергей Лазо" и др. Всех секретов раскрывать не буду.
Самое простое, конечно, это дать денег, но их часто под рукой не бывает, тут-то и появляется возможность блеснуть мастерством.
Интересно, что все эти ужасные строгости почему-то на лиц кавказской национальности, которых в любой гостинице половина, не распространяются. Видимо мы хуже не только румын, но и всех остальных тоже.
Отдельная песня - это швейцары. Как правило это бывшие военные, причем не маленьких чинов, так что они инстинктивно ненавидят любого гражданина с прической более 2-х сантиметров.
Недавно в городе Бресте нас днем швейцар долго не пускал в вокзальный ресторан.
- Снимите куртки, - говорит . А гардероб не работает, а в куртках деньги, документы и т.д.
Наш Директор, объясняет, что "Машина Времени", что час до поезда и т.д.
- Та яка така "Машина часу" - не положено и все!
В то же самое время Макаревича, Кутикова и других окружили любители автографов - с трудом отбивались.
Швейцар смотрел, смотрел, наконец говорит: " Я не знаю, но вижу народ вроде вас уважает, а против народа мы никуда. Идите в куртках.
Не стоит говорить, что в зале ресторана, когда мы зашли, половина посетителей сидела в пальто и в шапках.
Да, со швейцарами шутки плохи.
Однажды зимой, после выездного концерта мы возвращались в гостиницу около двух часов ночи. Декабрь и очень холодно, но автобус теплый (не знаю уж, что у них там разладилось), поэтому большинство поехало налегке. Высаживают нас у гостиницы, где мы живем уже три дня, автобус уезжает. Стуча зубами, летим к закрытым стеклянным дверям с надписью "Мест нет" Вестибюль полутемный, никого нет Молотим по стеклу, кто ключами, кто так, кулачищем Наконец, в дальнем конце намечается какое-то движение, с раскладушки поднимается фигура и, медленно шаркая, направляется к нам. Не доходя метров пять, швейцар головой и бровями вопрошает "Чего, мол, надо?" А мы уж друг друга отталкиваем, чтобы первым в тепло вскочить.
Тут Петька Подгородецкий со своим французским гроссе спрашивает - А что, отец, номега есть? Тот показывает на табличку и руками, и спиной делает отрицательные жесты, неспешно удаляясь к раскладушке
Ну, ткнули Петьку пару роз в бок, кричим, ключи показываем, Швейцар издали, с раскладушки только руки скрещивает и головой мотает.
Минут двадцать пять "дрожжи продавали"..
Конечно, сейчас кое-что изменилось, но осталась постоянная боязнь закурить в коридоре или забыть визитную карточку в номере. Все это настолько въелось в кожу, что сохраняется даже за границей
Так, например, после долгих ожиданий и отказов "Машина времени" приехала в США. На шестой или седьмой день приводят нас в дискотеку. Первое, что удивило - это великолепные музыканты, днем записывающиеся на студиях с различными суперизвестными певцами и группами, а вечером уже распрягающиеся в дискотечном угаре. Второе удивление - это контингент, возрастной разброс от 18 до 60 лет. Лихие бабушки в коротких юбках отплясывали с юнцами западные обезьяньи танцы.
Я стою, прижавшись к стенке, всего трясет. Во-первых, от того; что я в Лос-Анджелесе, во вторых, что вокруг никаких руководителей тургрупп - полная свобода Но на всякий случай опасаюсь провокаций - после стольких собеседований и инструктажей боязнь непременных провокаций очень нескоро выветрилась.
Все кругом курят. Я тоже курю сигареты "Родопи" - привез с Родины, чтобы не тратить валюту. Очень нервничаю. Тут подходит один плечистый в черной водолазке, уши прижатые, нос приплюснутый, и берет под локоть явно с провокационными целями.
- Ты что, не знаешь, что здесь нельзя курить марихуану? Я - в шоке, так как меня приняли за настоящего американца, а также от того, что я сразу понял, что он мне сказал.
Начинаю бормотать, пачку показывать, даже затянуться дал. Уж не стал объяснять, что сигареты болгарские - он и страны-то такай, наверное, не знает. "Рашен", - и все тут.
Затянулся пару раз бедняга.
- Сорри, - говорит.
В борьбе с сервисом крепла и набиралась сил могучая советская эстрада и рок музыка С годами научились обращаться и с поездами, и с гостиницами, и с самолетами, и даже с пароходами.
Много раз приходилось бывать в круизах и по Черному морю, и в загранплаваниях. Каюты обычно двухместные. Сложились уже постоянные пары. Я, например, все время плаваю с нашим барабанщиком Валерой Ефремовым. Я ведь сам бывший барабанщик, и интересов общих у нас с ним много. То обсуждаем прочитанные книги и просмотренные кинофильмы, то молчим тупо об одном и том же. А когда уже совсем делать нечего, беззлобно ругаемся, кому наверху спать, а кому на нижней койке. Но сначала, как люди опытные, стараемся выбрать каюту поближе к середине коробя, потому что качает меньше, затем отверткой отключается громкоговоритель, так как ночью и утром над ухом орет непонятный голос: "Двенадцатому срочно к тринадцатому", а иногда "Четырнадцатому очень срочно к пятнадцатому". Потом Валера из привезенной из дома проволоки пристраивает к кондиционеру держатель, в который помещается пара бутылок воды, и мы имеем холодный лимонад. А было несколько случаев, даже выпивали алкоголь.
В Италии приходим в винную лавку. Глазастый Валерка быстро из всякой тухлятины на полке выудил бутылку "Алкоголь Пуро", то есть чистый спирт; на этикетке даже огонек изображен: мол, горючее.
Продавец даже ухом не повел. Мало ли для каких целей мы берем (в той лавке и лак, и бензин, и средство для мойки стекол продавались), потом услышал русскую речь - сразу смикитил.
- Нон посибиле, - кричит, то есть никак невозможно.
Да еще свои ручки пухлые на груди скрестил и зубы оскалил, как на табличке "не влезай, убьет". Откуда только знает, что у нас на столбах написано.
Ну, нам-то что? Мы на "Солнцедаре" росли, камни можем есть. Пожали плечами, заплатили и пошли.
Продавец еще долго за нами бежал: АКВА, АКВА - это он воду намекает. Значит, чтобы мы уж в крайнем случае водой разбавляли в пропорции один к ста семидесяти.
Не надо!!! Валера - химик по образованию, МГУ заканчивал, наверно, уж получше какого-то макаронника знает, где чего добавить.
В три секунды в каюте из одной бутылки "Алкоголь Пуро" шесть "Столичных" приготовил. Будут нас еще учить!!! Как видите, с умением и сноровкой быт наладить можно.
Вот только с Прибалтикой осечки случались.
Это все равно как вы собираетесь поднять очень тяжелый чемодан, напрягаете мышцы, делаете вдох-выдох, а он пустой - ну, в общем, разбежался и упал.
В Риге приходим в кафе. У нас в Москве его назвали бы рестораном, а у них нет - кафе. Швейцар стоит - баки, как у собаки. "Прошу, господа", - говорит по-латышски. "Ну это нам вообще непонятно, хотели было уйти, но пообедать-то надо. Ладно. Зашли, сели. Подходит официант с внешностью и манерами владетельного гранда. Провозглашает меню по-латышски минут десять. Мы, конечно: "Извините, не понимаем". Он - ничего, даже не ударил. "Суп, - говорит, - и второе". Ну, диктовали мы ему то да сё, никак его не собьешь - стоит с каменной мордой, записывает. Наконец Сашка, чтобы его как-то из транса вывести, говорит: - И, пожалуйста, четырнадцать стаканов чая...
Гранд одну бровь приподнял и спрашивает: - С ложечками?
В Таллин приехали в день какого-то еще всенародного праздника. Концерт только завтра, сегодня день свободный. На вечер ресторан заказан а гостинице Виру, а днем по старому города бегали, дыхание веков ощущали.
Я перед поездкой, еще в Москве, себе сапожки ковбойские справил, надел в Таллине с утро, хожу-радуюсь. Единственно, что постеснялся джинсы в сапоги заправить - слишком уж было бы "знойно".
За целый день набегались, ноги гудят, да я еще страшно натер себе икры новыми голенищами. Принял душ, лежу, отдыхаю. В 8 часов наш Директор всех обошел, предупредил: форма одежды N 1 (пиджаки, галстуки).
Настроение отличное. Я костюмчик надел, галстук повязал полюбовался - то, что надо, пусть эстонцы умоются. Сапожки натянул - шагу ступить не могу.
Края голенищ прямо в больные места впиваются. И надо-то всего лишь носки высокие или там "гольфы", а где в полдевятого вечера возьмешь? Пошел по товарищам, нет ли у кого чулок длинных или колготок? Так нет.
Заплакал. Не в кроссовках же идти, да и не пустят - Европа чертова.
Открываю гастрольный чемодан: вот отвертка, вот нож - пока не то. Ба! Туалетная бумага! Обмотал на манер красноармейских портянок, надел сапожки - шикарно.
В ресторане сидим солидно: коньяк, шампанское, официанты скользят неслышно, оркестр шуршит что-то хорошее, красивые пары танцуют медленно.
Я даже девушку себе присмотрел, как положено блондинку, дождался музычки повеселей, поклонился (знай наших), пригласил. Она книксен сделала, танцуем Я вообще танцую очень хорошо, Макаревич все время хвалит, а тут партнерша попалась послушная, чувствую себя Джоном Травольтой из "Лихорадки в субботу вечером". Народ вокруг смотрит с уважением, даже круг немного для нас освободили, некоторые аплодировать собрались, еле сдерживаются И тут я во время какого-то особенно удачного поворота опускаю голову и вижу, что за моей правой ногой тащится примерно с метр туалетной бумаги Что девать?! Вы бы, наверное, растерялись. Я - нет Прижимаю партнершу к сердцу кок можно крепче, чтобы хоть она не видела, делаю хитрое па и, как бы между прочим, наступаю левой ногой на бумагу, чем вытаскиваю еще полтора метра.
Тут и танец кончился. Я под видом поклона нагнулся, нагло оторвал проклятую бумагу и пошел спать.
На выходе у швейцара спрашиваю: - Зачем все-таки вы в слове "Таллин" в конце вторую букву "н" начали добавлять? Он говорит - Лучше вторая "и" в конце, чем "с" в начале.
На следующий день собрался я в гости к своему давнему другу поехать. А он, между прочим, Яак Йоала - лучший певец всех времен и народов.
Мы с ним однажды на гастролях в городе Хмельницке вместе случились. Вот он мне вечером после концерта звонит: - Макс, ты чего сейчас делаешь? Не можешь ко мне зайти, а то тут в гости пришли два мужика мощных, боюсь не справлюсь.
Я прихожу, смотрю - действительно мощные - пять бутылок принесли.
Яак показывав на здоровенного дядьку в тренировочном костюме.
- Знакомься, Макс, Николай Болясник - чемпион мира и Европы по поднятию тяжестей.
Коля застенчиво улыбается, потом схватил меня за руку, пожал рукопожатием, в котором гибнут все микробы.
- А это, - Яак показывает на второго мужчину в сером костюме, серой рубашке с серым галстуком, - товарищ Тишков. Он милиционер и следователь, сюда на убийство приехал.
В общем, познакомились, сидим выпиваем Мы с Яаком разговариваем, гости молчат: товарищ Тишков тайну хранит, о у Коли в голове одни штанги да гири.
На четвертой бутылке вышел казус Товарищ Тишков вдруг в голос разрыдался. Мы спрашиваем, что случилось? Яак его утешает: бутылку показывает закрытую, что, мол, не все еще выпили, даже Коля подошел, два раза по спине треснул.
Наконец, товарищ Тишков сквозь слезы говорит в таком смысле, что никто из сослуживцев ему не поверит, что он за одним столом с самим Яаком Йоала и чемпионом мира (про меня, правда, ничего не сказал) сиживал.
Ну кое-как успокоили его, Яак афишу подарил, а Коля - гирю, дальше сидим. Коля пыхтел, пыхтел, потом: - Знаешь, Яак, я никогда тебя не слышал, все времени не было. Спой чего-нибудь, ты ж певец.
А Яак не растерялся и говорит - Коль, ты ж чемпион. Подыми вот этот шкаф.
Даже товарищ Тишков улыбнулся. Стали прощаться. Тут Коля со шкафом подходит: Может споешь, а?
Так вот собрался я к Яаку в гости, а чтобы национализм какой не вышел, он мне еще раньше по-эстонски на бумажке написал название улицы и номер дома. "А если, - говорит, - заплутаешься, спроси у любого, где Йоала живет, - меня все там знают"
Сажусь в такси, говорю: - Тере (Здравствуйте), и дальше, как выучил по-эстонски.
Таксист оборачивается: - Чиво, чиво?
Я по-русски объясняю, мол, около железной дороги.
Он опять: - Куда тебя везти-то, сволочь?
Я вежливо: - Ну, знаете, где Яак Йоала живет? - Знаю, - говорит, - в Москве.
В "Машине времен и", как в любой другой группе, смекалка в большом почете, а пример в этом смысле всегда подавая Директор, Ему без конца приходилось улаживать всякие мелкие эксцессы и недоразумения, и он очень сильно в этом поднаторел.
В той же Прибалтике на концертных площадках, так же, как и - везде, самыми главными начальниками являются пожарные, которые "от нечего делать" у световиков и директоров кровь пьют просто литрами.
На сцене происходит расстановка аппаратуры и подвеска прожекторных ферм. Тут же расхаживает Директор и всем руководит. Как любой директор, он в тонкостях не очень разбирается, но на работе "горит" и искусство осуществляет.
Появляется стройная белокурая женщина в полувоенной форме, на высоком каблуке и с красной папкой - местная пожарница. С сомнением смотрит на цепи, фермы и, безошибочно обращаясь к Директору, говорит: - Извиныте, пожалюйста. А цепи выдержат, докумэнты есть? Директор, равно как и все остальные, понятия не имеет, - какие тут нужны "докумэнты", но (на то он и Директор) горячо заявляет, что выдержат и что есть любые документы, но в гостинице.
Пожарница: - Извиныте, пожалюйста! Пока не вижу: докумэнт, концерт не начинается.
Директор бежит в какой-то кабинет, берет бумагу и на машинке быстро отпечатывает:



--------------------------------------------------------------------------------

АКТ об испытании цепей
ГОСТ ЦЦ-21/324 от 25/5 1989
1. Испытание на разрыв в горизонтальной плоскости - 25 т.
2. Испытание на разрыв в вертикальной плоскости -28 т.
3. В кислотной среде, вакууме, космосе и т.д. и т.п.


--------------------------------------------------------------------------------

- всего девятнадцать пунктов. Подписал в трех местах, помял бумагу, даже ногой наступил и приносит "богине" огня якобы из гостиницы.
Очень убедительная бумага, но какие-то подозрения у женщины-капитана все-таки остались, и чтобы их рассеять, она собрала весь свой эстонский сарказм и спрашивает: - А не принадлежит та эта грамота некоэму Филькэ? Директор отвечает чистую правду (его-то самого Валерой зовут): - Нет! - Ну, тогда другое дело. Пожалюйста.
Чем больше город, тем больше в нем начальствуюших чиновников. Мы все вместе придумали начальственно-руководящую фамилию - Симак Николай Иванович, и если что, то в какой-нибудь инстанции Директор как последний довод говорил: - Как же так? Ведь нам сам Николай Иванович Симак обещал! Срабатывало почти безотказно, Один начальник особенно упирайся, не хотел подписывать какую-то бумагу. Тут Директор ему и ввернул: - А ведь нам Симак обещал. Тот берет ручку, подписывает: - Ну, если я сам обещал...
В Красноярске прямо с самолета на концерт. Потом вечером в гостиницу. На улице -35 градусов. В номерах тоже очень холодно. Буфет закрыт, холод, неустроенность, выпить хочется страшно.
Наскребли немного денег. Швейцар говорит: - Нету у меня, сынки, с удовольствием. Попробуйте у таксистов, хотя их тоже сейчас шерстят.
После получасового томления на морозе посинели все. Нет не только водки, но и самих такси. Только одна машина стояла с самого начала с работающим двигателем, так там водитель сразу раскричался, что сам не пьет и вообще с этим делом борьба. Собрались идти по номерам. Тут он говорит: - Ладно, повезло вам (оказывается полчаса приглядывался, не провокация ли), для брата берег. Вижу, - ребята хорошие.
И достает бутылку из двигателя. Оно горячая, как кипяток. Прибежали в номер, но как горячую пить - мы ж не японцы какие. Маргулис говорит: А смекалка на что? Вы дуйте за стаканами, в я пока на форточку ее пристрою охлаждать.
Через пять минут собрались, кто со стаканом, кто так, с открытым ртом. Маргулис потянулся к форточке, а бутылка - раз! и за окно с 6-ого этажа птицей.
Минуты полторы били его, потом смекалка свое взяла. Гурьбой все вниз (некоторые, кажется, прямо из окна) выбегаем. Ночь лунная, на белом снегу темное пятно выделяется, и давай этот темный снег жрать, только стекла выплевывали.
Никогда бы в жизни пять человек с одной поллитры такими пьяными не сделались. Вот!
Сразу хочу сказать, что общенародное мнение, будто артисты очень много пьют, ошибочное. Пьют точно так же, как и все остальные, а может быть даже чуть-чуть меньше.
В Магадане, после концерта, подходит мужик загорелый. Очень мне нравится, - говорит, - ваше солнечное искусство. Я моряк, на палубу бряк, желаю вас сегодня на корабль пригласить, ребята будут очень рады.
Мы посовещались и пошли втроем, а остальные спать - устали очень.
Корабль - немецкой постройки, в смысле ГДР, СРТ (средний рыболовецкий траулер), новенький, много автоматики. Команда собралась, 24 человека, только капитана не было - он с женой на берегу живет. Оказывается, пока они в море - сухой закон, а здесь сам бог велел. Мужик, который нас привел, коком оказался. Как начали они на стол метать: крабы натуральные, крабы запеченные, печень макроруса и т д. Водка, конечно, рекой.
Слева от меня старпом сидит, серьезный мужчина - после капитана он здесь главный.
Сначала морячки всё столичных артистов послушать хотели, потом сами разошлись - не остановишь. Рассказали историю о том, как у них на корабле два щенка жили; белый и черный. Тайком от капитана: он не любил животных. И как гад-капитан на них в плавании наткнулся и приказал выбросить за борт. А потом через неделю корабль в порт пришел, а на пирсе два мертвых щеночка рядышком: море выбросило. И как потом, в течение месяца погиб один блондинистый моряк, другой - брюнет.
Нам-то после таких дел и крыть нечем.
Тут наш Саша вдруг увидел, что нам наливать стали меньше Толкнул меня в бок - что, мол, за понты. Мы - в обиду. Старпом застенчиво объясняет: - У вас же завтра два концерта, мы думали ..
- Вы о нас не волнуйтесь, - говорим, - все в порядке.
Справедливость была восстановлена, и старпом, чокаясь со мной, тихо говорит: - Ты не думай, мы добра хотели, а так все нормально. Я, кстати, сам с Питера буду.
Ну, я, чтоб ему приятное сделать, спрашиваю: - Неужели с самого?! - С самого - не с самого, а с Парголова (около 25 км от Питера). Ты вот что. Сейчас наши напьются и повезут вас в Бухту Радости рассвет встречать. Я то эти дела знаю: или на мель сядем, или вообще потонем, так что вы ни под каким видом! Сразу говорите, что завтра концерты, мол, спасибо, но никак не можем, а то я эти дела знаю.
У меня к нему сразу возникло теплое чувство; остальным передал, те тоже с благодарностью посматривают.
Минут через пятнадцать после того, как возникло чувство, старпом вскакивает (чуть меня со стула не сбил), глаза выпучены, как у того макроруса.
- А ну, семь футов вам под киль! Свистать всех наверх, везем ребят в Бухту Радости! Мы, конечно: нет, спасибо, завтра два концерта и т.д.
- Никаких концертов! Отдать все концы в воду...
В общем еле-еле отбоярились. Провожали нас всем пароходом, договорились, что завтра они на первый концерт придут.
На следующий день на первый концерт никто из них не пришел. Только после второго у служебного входа стоит один - морда вся разбита, на груди разбитый фотоаппарат.
- Мне, - говорит, - повезло. Я у самого трапа заснул - идти было близко, так что извиняюсь.
В "Машине" с этим делом всегда было очень строго - если выпить кто хочет, так только дома под одеялом. А если какой банкет солидный, то все выпьют по рамочке, а потом Директор зыркнет глазом и объявляет - Спасибо большое! Мы больше не хотим. Мы практически вообще не пьем.
Очень на разных начальников и на иностранцев это сильное впечатление производило.
Но вот приехали мы в Испанию, в Барселону по приглашению Коммунистической партии. Коммунисты тамошние не такие, как у нас - запросто в джинсах ходят и винцо испанское попивают. Сразу же устроили нам концерт в тюрьме, чтобы перед выборами престиж компартии повысить. Никогда не забуду. Сижу за пультом, о сзади мне двое испанских кабальеро в наколках в шею дышат, договариваются, каким способом меня моей советской шкуры лишить.
Ну, ничего, бог миловал. На следующий день культурная программа: рыбный ресторан, прогулка по городу и т.д.
Мы поначалу-то продолжали обычную "дуру гнать" типа спасибо, у нас это дома есть. А потом смотрим они обижаются. Оказывается, чтобы нас хорошо принять, деньги со всех коммунистов провинции собирали. Мы быстро доказали Директору, что так вести себя - просто свинство, и стали нормально пить и есть.
Общение осуществлялось через переводчицу, молодую девочку, не знающую ни слова по-русски. Она немного говорила по-английски и переводила с испанского на свой слабенький английский, а мы с ее слабенького английского на свой слабенький русский.
Около двух часов ночи она решила показать ночной бар, где, по ее словам, работал самый лучший бармен города. Он на память знает полторы тысячи рецептов коктейлей и от головной боли и для повышения потенции и - самое главное - имеет под рукой все, чтобы эти самые коктейли воспроизвести.
Я этим вопросом особенно заинтересовался, и вот она меня подводит к стойке, а ребята пошли стол занимать.
Мужчина лет пятидесяти, с благородной сединой, зовут Мигель, наверное, в юности был жонглером, потому что стаканчики, бутылки и шейкеры у него над стойкой так и летают.
Он говорит: - Буэнос ночас.
А я на всякий случай - Патриа о муэртэ!
Девушка объясняет, что вот, мот, Макина де Тампо - советика. Я через нее наврал этому Мигедю, что еще в Москве о его чудном искусстве слышал.
Он рад, предлагает какой-нибудь коктейль за счет заведения. И тут я с ужасом понимаю, что не зною ни одного названия,, вертится в уме "Даури" какие-то (это д позже вспомнив, что "Дайкири" - Хемингуэй очень любил).
Бармен показывает, что ничего страшного, может у сеньора какой свой рецепт имеется.
Я смотрю у него за спиной бутылок триста сверкает и все незнакомые. Наконец, любимый силуэт гостиницы "Москва".
Показываю на "Столичную" и три пальца. Он смотрит с уважением, наливает в узкий стакан А ведь надо-то коктейль, да и на три пальца маловато будет.
Смотрю опять знакомая бутылка, джин "Бифитер", я такой у Макара на даче видел, там мужик на этикетке идет с палкой и в шляпе.
Чуть-чуть "Бифитера" - бармен улыбается: оценил мой тонкий вкус, собака. Опять маловато. Тут уж я, не мудрствуя лукаво, говорю: - Давай еще две бульки "Столичной" и хорош! А потом для пафоса два кубика льда и соломинку.
Он доволен, я - тоже. "Грациас" - и пошел. Пока шел до стола, все это выпил.
Бармен еще немного с нашей девушкой поговорил, она к нам присоединилась, а он собрался мой коктейль повторить - видно в новинку ему.
Воровато озираясь, налил водки, джина, потом опять водки, попробовал, вроде не понравилось, потом просиял: конечно, а два кубика льда-то забыл. Положил два кубика, размешал, попробовал - Тьфу, - говорит по-испански, - какая гадость.
Так этого рецепта он в свои полторы тысячи и не записал.
Сам виноват - не надо было размешивать.
Проходит два дня. Все очень хорошо, сыграли еще один концерт, но, по мнению Директора, очень хорошо значит плохо. Любимое выражение его было: "Что, жить хорошо стали?" Собирается собрание. Выступает Директор: - С этого дня за границей могут пить только Андрей Вадимович, Александр Викторович и я, ваш покорный слуга. Остальные, то бишь, Капитановский, Ефремов и Зайцев выпивать права не имеют: штраф 700 песет .
Я прямо чуть сигарету не съел. Что же это такое? Деление на "чистых" и "нечистых"? Заяц потом отошел в сторону, шепчет - Пил, пью и буду пить! А жили мы в симпатичной трехэтажной гостинице. Я в одном номере с Директором. Потолок у нас покатый, типа "мезонин", и в нем окно имеется, на крышу выходит.
Приходим в номер, я молчу - обижаюсь. Директор говорит: - Ну чего ты? Тебе ж не пятнадцать лет! Я: - Что за дела? Почему это Макару, и Кутикову, и тебе можно, а мне, к примеру, - нельзя? Что за дискриминация такая? - Потому что Андрей меру знает и за Кутиковым никогда ничего этого замечено не было. А я, вообще, как ты знаешь, мало пью, ты же взрослый человек, а на тебя Зайцев смотрит.
Я говорю - Ты еще взрослей меня.
Он еще минут двадцать мне вкручивал, потом дверь запирает, достает "Лимонную" с винтом, которую из Москвы для контакта с Испанской компартией привез: - На, наливай, пойми меня правильно.
Я смягчился, думаю может прав, и тут кое-что в окне замечаю.
- Валер, - говорю, - у тебя среди родственников не было сердечных болезней? Он говорит: - Вроде нет, а что? - Ты присядь, на всякий случай, - он садится, - а теперь обернись.
В плафоне над нашими головами двое "чистых", Андрей Вадимович и Александр Викторович, сидя на крыше, высунув языки, делают нам всякие рожи, видимо, "трезвые" абсолютно.
Директор посмотрел, спал с лица, говорит: - Налей-ка, брат, мне тоже.
Так в Испании закончилось борьба за трезвость. Но потом в Союзе сильно продолжилась.
Директор вообще обожал собрания собирать и всякие судилища устраивать.
Приходит однажды на Росконцерт бумага из милиции, вот, мол, ваш работник Буренков был задержан у станции метро, за киоском - мочился в неположенном месте.
У нас собрание сразу, суд. А происходит между концертами, все есть котят, но Директор настроен решительно. Наша костюмерша Танечка протокол ведет, подсудимый Буреннов, по кличке Дед, на скамье сидит. Директор прокурором выступает.
Дед - он, вообще то, рабочий, колонки у нас таскает. Судить его можно, как хочешь. Директор долго прокурорствовал, описывал преступление Деда, потом творит Ну, что Буренков, можешь сказать в свое оправдание? Деду самому смешно, но говорит чистосердечно.
- Трезвый был. Искал туалет, сил больше не было, зашел за метро "Текстильщики", а там менты меня и ждали.
Директор говорит - Ну, кто хочет выступить - случай безобразный.
А все на часы смотрят, как бы в буфете до концерта бутерброд перехватить.
- Нам это дело осудить надо. Позор проклятому Буренкову. Вот Андрей Вадимович в такой ситуации так бы не поступил, правда, товарищ Макаревич? Макар, клевый, говорит, глядя на часы: - Ну, почему?! Вот мне однажды приспичило, я зашел за Министерство культуры...
Так Деда и не расстреляли.
А в Испании еще случай был. Пошли мы с Андреем как-то вечером по Барселоне погулять. Он, когда настроение хорошее, даже в Союзе меня гулять берет, а уж в Барселоне сам бог велел.
В общем оделись во все чистое, я даже брюки белые надел, и пошли. Ходим по центральному бульвару, впечатления впитываем, благо их полно, - вот оно, счастье-то.
Кругом акробаты всякие, фокусники и вообще большой праздник. Андрей идет, радуется, что не все прохожие его узнают и с автографами не надоедают, рассказывает мне, какая тяжелая жизнь у знаменитостей.
И тут как раз из толпы девица длинноногая к нам бросается. Андрюшка приосанился, за ручкой потянулся, а девица у меня на шее повисла, щебечет что-то на разных языках: - Френч? Инглиш? Америко? - все старается выяснить, из какой страны такой видный парень, как я, приехал.
- Амур, амур, говорит и на соседнее здание показывает - там, мол, у нее девичья светелка.
И вот здесь я начинаю соображать, что, возможно, она попросту несчастная проститутка, вынужденная в условиях суровой испанской действительности продавать за кусок хлеба свое барселонское тело.
Честно говоря, у меня до этого было несколько знакомых девушек, но мы же за границей, нам же нельзя, а уж когда я почувствовал, что она правой рукой меня особенно сильно за шею обнимает именно в том месте, где у меня замочек от моей тоненькой золотой цепочки расположился, тут я совсем против проституции настроился. Мужественно оторвал ее нежные руки от своей цепочки.
- Баста, - говорю, - никаких амуров.
Она огорчилась, но не сильно и по принципу "с драной овцы - хоть шерсти клок" говорит в смысле: мужчина, угостите папироской.
А это - всегда пожалуйста! Дал ей сигарету "Родопи" - пусть хоть насмерть отравится. У нее, у гниды, и огня не оказалось, дал.
Наконец она отвалила, мы дальше пошли. Я вздохнул облегченно - фу ты, напасть какая, ну, будет хоть о чем друзьям рассказать. Чувствую себя легко, а особенно легко себя чувствует моя левая рука, на которой еще недавно на ремешке красовались скромные часики "Картье", а тут, как испанская корова языком слизнула.
Кинулся назад, да девки той уж и след простыл.
Правда я ее на следующий день видел: стоит на том же бульваре с четырьмя здоровенными громилами, смотрит на меня нагло. А у мужиков ейных глаза выпучены, как у тех быков, что в Испании на каждом углу за красными тряпками гоняются, - пришлось сделать вид, что первый раз ее вижу. Но все равно, когда проходил мимо, улучил момент и подмигнул ей смело - носи, мол, на здоровье.
Через два дня я вынужден был новые часы купить, на таком мощном браслете, который можно только вместе с рукой оторвать. С тех пор много проституток пыталось с меня часы сорвать, ни у кого не вышло.
Я даже сейчас все это пишу, а часы те с браслетом на мне, как гвоздями прибиты.
Покупка часов сильно подорвала мои финансовые возможности. Очень хотел я в Испании курточку себе купить на молнии. Люблю на молнии - вжик и готово. Но на оставшиеся деньги смог позволить себе только на кнопках. Кнопки такие тугие, стал застегивать и два ребра сломал.
Счастливые часов не наблюдают.

Почти экзотическую гастрольную поездку подарила мне недавно судьба. Бавария, конец августа, три спектакля «Кармен» НА ОДНОМ МЕСТЕ! Роскошь: обычный режим – это промозглый март и ежедневные переезды.
Правда, некоторые сомнения в абсолютной комфортности этого вояжа смутно стали ощущаться ещё на родном вокзале, когда кто-то сказал, что пляжный зной нас не ждёт, а площадка – открытая... Но если учесть, что накануне, придя домой около 11 часов вечера (заметьте, со второй в тот день репетиции, а не с именин) и прособиравшись почти до рассвета, на вокзал я явилась как штык в 6-30 и что верить я всегда стараюсь в лучшее, - ничего зловещего в душе моей в тот момент не зародилось, а главным желанием было поскорей упасть на свою полку.
Путь предстоял длинный: сутки в поезде до Берлина, а потом целый день на автобусе до городка Обераммергау, который находится в 120 километрах от Мюнхена и достигнуть которого можно было значительно быстрее, долетев до Мюнхена на самолёте… Но бессмертный тезис Л.И Брежнева об экономике, которая должна быть экономной, видимо, навеки застрял в памяти организаторов гастролей. Ну, да ладно, Бог им судья! Прелесть долгого вынужденного пути в том, что можно целый день валяться с газетой безо всяких намёков со стороны совести – мол, в доме бардак, в холодильнике не густо, родителям три дня не звонила, а позволяешь себе!.. Теперь всё – за пределами транспортного средства, а я – внутри и помочь никому и ничем при всём желании не могу.
… В Берлине прохладно - но ведь 7 утра!
В автобус – и к югу Германии. К югу!
Езды часов 9-10, так что пирожки мои, как и предполагалось, приобретают всё возрастающую ценность (я ведь накануне до рассвета не тряпки с места на место перекладывала, а предусмотрительно пекла пироги).
По мере нашего продвижения вперёд, тучи над нами сгущались и постепенно стал накрапывать прохладный дождик, а как только мы стали подниматься в горы, дождик этот быстро превратился в ледяные потоки. И поскольку отупение предыдущих суток уже прошло – в голове начали оживать и серьёзные мысли – например, о том, что на фоне тоненьких маечек самой тёплой вещью в моём чемодане является легкий «подстреленный» пиджачишко…
… Простудилась я в первый же день. День этот в общем-то был подарком: работы (о, чудо!) не было. Сидеть в гостинице при таких обстоятельствах было глупо, и, естественно, я (в маленькой компании тех, кому на сцену не выходить), натянув на себя практически всё, что было в чемодане, отправилась побродить по городку.
Городок (по нашим масштабам – посёлок) Обераммергау, надо сказать, оказался непростым. Во-первых, лет ему под тысячу. Во-вторых, последние лет восемьсот раз в два года силами местных жителей там играется действо из жизни Иисуса Христа. И последние сто лет это происходит в специально выстроенном для этого сооружении - в театре, где нам предстояло работать.
Но в театр мы сразу не пошли. Улицы сами по себе казались роскошной старой сценой.

Брусчатка, тщательно выложенная явно не один век тому назад. Мемориальная доска, высокопарно и многословно говорящая о никому из нас не известном баварском поэте то ли 17, то ли 18 столетия, - доска, сама по себе ставшая исторической достопримечательностью. Ну, кто сейчас так напишет: «В этом доме в таком-то году в семье уважаемого бюргера такого-то и его достопочтенной супруги, урождённой такой-то, родился такой-то и такой-то, впоследствии своими поэмами – такими-то и такими-то - воспевший и прославивший на все германские земли родную Баварию…»
ДомА, расписанные, как театральная декорация… Музей изобразительных искусств (!)… Ажурный фонтанчик, представляющий картины из истории местного средневекового монастыря…

А вот ещё один фонтан – фигура Иисуса на осле, под ней – бурлящая вода и совсем внизу, под ногами, - странная надпись на стационарной, основательной металлической табличке: «Вода – не питьевая». Находясь в своём естественном положении, прочитать это может разве что собака… Ну, может, кошка…


Со старых-престарых времён здесь, довольно высоко в Альпах, живут мастера-резчики по дереву. Витрина магазина, где торгуют деревянными фигурками и фигурами, - большая, на весь первый этаж дома; соответственно, и магазин немаленький. Среди резных кукол - огромное количество рождественских персонажей (а на дворе, между прочим, август…); покупателей нет: как они, эти резчики, существуют?..
А в соседнем квартале – совсем сказочный уголок: магазинчик рождественских и новогодних украшений, масок, забав. Крутящаяся ёлка в центре, что-то без остановки мастерящие овцы, медведи, кролики в витрине…
Впрочем, что-то в этом зимнем привете было: температура воздуха упорно не поднималась выше +13, и её сочетание с постоянным ледяным ветерком и
регулярным – не реже, чем раз в час – коротким освежающим дождиком удачно дополняло новогоднюю атрибутику… В носоглотке уже царапало, будто когтями, и стало ясно, что кто хочет работать, тот должен до работы дожить, а для этого надо срочно что-то делать: как минимум, добежать в ближайшего магазина и купить хоть что-то потеплее. Что и было сделано.
На следующий день были назначены монтировка сцены, техническая и световая репетиции. Но о театре, конечно, надо сказать отдельно.
Логика, которой руководствовался автор этого строения, так и осталась для нас загадкой. Представьте себе большой (мест, наверное, около полутора тысяч) зрительный зал, укрытый лёгкой крышей и тонкими стенками по бокам. Есть и оркестровая яма, прикрытая отдельным козырьком – прикрыта она, правда, вся, кроме… дирижёрского пульта! А огромная каменная сцена сверху и вовсе оголена, и любой дождь, снег, град, любая птица или её производное без всяких препятствий могут добавить свой неповторимый штрих в оформление идущего представления.

А вот в закулисных помещениях – и тепло, и достаточно просторно! По театру, между прочим, регулярно водят экскурсии, которые совершенно ничему не мешают, т.к. делается это на удивление деликатно, с полным пониманием того, кто и что здесь является главным (причём, понимают это не только экскурсоводы, но и экскурсанты, две трети которых – школьники).
В некоторые гримёрные войти нельзя, хотя их двери распахнуты настежь: там хранятся костюмы и реквизит для того самого зрелища, ради которого построен театр. В эти комнаты можно только заглянуть и увидеть в высшей степени профессионально изготовленные плащи-балахоны времён Иисуса Христа, бутафорские предметы быта того же времени, овощи, фрукты. О том, в каком восхитительном порядке всё это хранится, я подавленно умолчу…
На стенах коридоров висят фотографии со сценами из упомянутого действа (сыгранного, в частности, в феврале – с приличным слоем снега под ногами).
Однако – к делу!
План сцены, естественно, был прислан нам заранее, её оформление продумано ещё дома. Коррекция оформления была достаточно радикальной, т.к. сцена отличалась от привычной не только размерами, но и некоторыми принципиальными особенностями. Теперь оставалось в реальности, так сказать, привязать продуманное к местности. Дело техники. Если бы не одно обстоятельство: по-прежнему, по-вчерашнему постоянно напоминающий о себе дождик (не считая холода). Мягко говоря, не все детали декорации были рассчитаны на поливание водой, поэтому техникам приходилось бесчисленное количество раз прятать, а потом снова выносить их на сцену. Акт творчества, ничего не скажешь, - неожиданный и не дающий расслабиться!
К этой минуте царапанье в моём горле успело перейти в пугающий кашель, который, видимо, и привлёк ко мне внимание костюмеров: до первого спектакля мне дали поносить вполне тёплое пальто из костюмов мужского хора. Пальтишко я надела поверх купленной накануне курточки – и было мне счастье! Мир-таки не без добрых людей!

Мой новый прикид оценил и дяденька, грустно сидящий перед местной библиотекой:



За три дня до первого спектакля приехала постановочная группа и техники, а в день монтировки подъехала труппа, и нам, уже оправившимся от первого шока, было забавно смотреть на на глазах вытягивающиеся при виде открытой сцены лица приехавших и рассказывать им, где находятся магазины с тёплой одеждой…
Но если в миру процесс утепления был, в общем, решаем (хозяева гостиниц даже подтапливали номера), то необходимость выхода на сцену в открытых платьях без рукавов озадачивало… Был и ещё один пикантный вопрос: а как, собственно, быть, если дождь будет идти и во время спектаклей? Обратились к кому-то из организаторов. «А, да,.. – спокойно сказал он, - здесь погода неустойчивая, и всё предусмотрено: на всех исполнителей надеваются целлофановые плащи средней длины с капюшонами. Плащи абсолютно прозрачные, костюмы видны полноценно…»
…После этого самообладание могло было спасено только чувством юмора, т.к. чтО-что, а вот ПЕТЬ С ПОЛИЭТИЛЕНОВЫМ КАПЮШОНОМ НА ГОЛОВЕ ещё никто не пробовал…Прости Господи, на память приходила только речь глухонемых…
Два дня репетиций за неимением времени прошли почти без впечатлений. Почти. Дожди стали идти с более долгими паузами, днём иногда даже стало выходить солнце, поэтому не прогуляться хоть часик было просто грешно.
Примечательными оказались и окрестности Обераммергау. Взгляните на эту гору: на самой её вершине стоит огромный крест (в ясную погоду
его неплохо видно снизу) и всё удобно устроено для молитвы. С обратной стороны горы – дорога с протянутым тросом для желающих забраться наверх. Был и у меня такой порыв, но после того, как самые что ни на есть «тосканини», обутые в самую что ни на есть подходящую обувь, вернулись взмыленные и рассказали, что последние, почти отвесные, метры они преодолевали из самых последних сил, мой порыв быстро рассосался.
Подошёл день первого спектакля. Дожди прекратились, но было по-прежнему холодно, и проблема открытых платьев оставалась актуальной. На помощь пришли коллеги из балета, а я продаю их способ вам.
Берёте колготки. Тонкие. Проделываете с ними следующее: ступни отрезаете, а… сейчас скажу умное слово… ластовицу вырезаете. Переворачиваете их вверх тормашками, голову продеваете в сделанное отверстие, а руки – в штанины. Сверху надевается костюм, который при сценическом освещении (да ещё на такой большой сцене) концентрирует внимание зрителей на себе.
Примечательная история – местные пожарные. Поскольку площадка открытая, а строение – каменное, в спектакле решено было использовать не бутафорские, а настоящие факелы. Часть людей с факелами выходила на сцену, часть – поднималась на самый верх павильона (см. фото). На последней репетиции ко мне неожиданно подошёл человек - в форме из огнеупорного материала (с иголочки!), с каким-то журналом в руках и до изумления похожий на очень крупного бульдога – и попросил указать точное время, когда будут зажигаться факелы.
… Спустя некоторое время после начала спектакля я обратила внимание на непрекращающийся ритмичный звук – как рёв небольшого мотора. Стала озираться и увидела от души храпящего на стуле пожарника. В указанную минуту он проснулся и полез по винтовой лесенке наверх, вслед за несущими горящие факелы. «Делай, что должен, – и будь, что будет»!
На следующий день и вовсе распогодилось, а нам сделали подарок: свозили в два волшебных замка, выстроенных когда-то смурным (не побоюсь этого слова) королём Людвигом Вторым Баварским. В своё время на воплощение своих полуболезненных фантазий и, в частности, на строительство зАмков он потратил не только свои средства, но и деньги из государственной казны (в связи с чем было принято беспрецедентное решение о психической несостоятельности и изоляции короля! Иначе остановить его было невозможно. Но Людвиг неожиданно утонул. Видно, посовещавшись, решили упростить процедуру…)
Замок Линдерхоф:


… и прилегающие территории:

Для замка Нойшванштайн король долго выбирал место поуединённее. И ведь нашёл! Подъехать туда и сейчас невозможно. До определённого места везёт автобус (или повозка, запряжённая лошадками, – как захотите), а дальше – по крутейшим склонам пешком.


(Открытки выразительнее моих снимков: такие ракурсы самодеятельно не выловишь)



Замок этот сразу был оснащён лифтами и даже канализацией. Только для хозяина, разумеется.
В своих замках Безумный Людвиг был зрителем игравшихся для него одного вагнеровских опер.
Внутри снимать там категорически запрещено, даже телефонами.
Когда-то эти замки опустошили казну, а сейчас, как вы понимаете…
…После экскурсии - лихорадочно поесть, лихорадочно привести себя в порядок – внешне и внутренне, и – на работу.
К последнему рабочему дню установилась погода, вполне соответствующая хорошему августу в тех широтах. Наконец можно было погреться на солнышке! И мы пошли пройтись напоследок по городку и посидеть на берегу речки, пересекающей его. Речка мелкая, быстроводная (но не бурлящая) и восхитительно прозрачная. По берегам – скамеечки. Сидишь в этом покое и невольно впадаешь в состояние чистого созерцания, прямо чувствуешь, как изнутри превращаешься в японца… «Плыве рэчачка-а далiнкай…» … Ой, нет, это не японское…

---------------------------------------------

Наутро, стоя у гостиницы (уже в ожидании автобуса), концертмейстер, с которой мы жили в номере всё это время, сказала задумчиво: «А знаешь, мне немного жаль, что вечером дождь так и не пошёл: интересно было бы раз в жизни увидеть (и особенно – услышать), как это – в целлофановых капюшонах…»

Живу, встречаю весну, общаюсь