«Любить девок хорошо, да не всегда, иначе забудем ремесло», - говаривал Пётр Великий, притом что не было среди правителей Российской Империи большего распутника, чем он. Впрочем, фавориток заводили почти все, включая тех, кто состоял в счастливом браке. Впоследствии многие из этих связей слишком романтизировали, искажали их значение и даже суть. 

Анна Монс

Предполагаемый портрет Анны Монс. Private Collection

Анна Ивановна Монс, Анна-Маргрета фон Монсон, «Монсиха», Кукуйская царица (26 января 1672 или 1675, Москва — 15 августа 1714, там же) — фаворитка Петра I в течение более десяти лет (с 1691 или 1692 года)до 1704 года.

Родилась и жила в Немецкой слободе под Москвой. Младшая дочь немецкого уроженца, золотых дел мастера (по другим известиям — виноторговца) Иоганна Георга Монса (варианты фамилии — Монет, Мунет, Монсиана), уроженца города Миндена (Везер) и его жены Матрёны (Модесты или Матильды) Ефимовны Могерфляйш (Могрелис; 1653 — 04.10.1717). Иоганн-Георг был сыном обер-вахмистра кавалерии Тиллемана Монса и Маргариты Роббен. Родился он в Вестфалии, в 1657—1659 гг. обучался бочарному ремеслу в Вормсе. Во 2-й половине XVII в. Иоганн-Георг приехал с семьёй в Россию и поселился в Москве. В семье было ещё трое детей: Матрёна (Модеста), Виллим и Филимон.

Александр Николаевич Бенуа (1870–1960) В НЕМЕЦКОЙ СЛОБОДЕ. ОТЪЕЗД ЦАРЯ ПЕТРА I ИЗ ДОМА ЛЕФОРТА. 

К 1690 г. отец Анны имел собственный дом и входил в круг зажиточных лиц Немецкой слободы (20 июня и 22 октября 1691 на пиру в его доме присутствовал царь Пётр I)[ После  смерти  отца вдове за долги пришлось отдать мельницу и лавку, но дом с «аустерией» (гостиницей) остался за семьёй.

Петра женили в 16 лет на 19-летней Евдокии Лопухиной, которая не разделяла его европейских взглядов и, по-видимому, была невыносимо скучна ему за пределами спальни. На третий год женитьбы близкий друг молодого царя швейцарский россиянин Франц Лефорт свёл его с весёлой раскрепощённой немочкой Анной Монс, чей отец когда-то перевёз семью в Россию. Она была ровесницей Петра и, по некоторым сведениям, успела побывать любовницей самого Лефорта.

Она вызвала у царя самые пылкие чувства, их связь длилась более 10 лет, хотя есть мнение, что с её стороны не было искренней взаимности. Государь очень был к ней привязан и не только сослал свою жену Евдокию в Суздальский Покровский монастырь, но и думал жениться на Монс. В день своего возвращения из Великого Посольства (25.8.1698) 

Пётр в 1698 году. (Г. Кнеллер)

Царь щедро одаривал её подарками (например, миниатюрный портрет государя, украшенный алмазами на сумму в 1 тыс. руб.); каменный дом в два этажа и 8 окон, построенный на казённые деньги в Немецкой слободе вблизи «новой» лютеранской кирхи. Пётр I платил Анне и её матери ежегодный пансион в 708 руб., а в январе 1703 пожаловал ей в качестве вотчины Дудинскую волость в Козельском уезде с деревнями (295 дворов) Анна была заботливой хозяйкой, много занималась посадками и взращиванием урожаев, её называют «первой идейной дачницей на Руси»

С 1703 Пётр стал открыто жить с Анной в её доме. Крестив ребёнка датского посланника, он попросил, чтобы она была крестной матерью

Из-за своей национальности, склонности брать взятки, а также обвинений, что она — причина ссылки Евдокии и ссоры царя с царевичем Алексеем, вызывала большую нелюбовь москвичей. По названию Немецкой слободы (Кукую) получила прозвище Кукуйской царицы. По свидетельству историка Петра I Гюйсена, «даже в присутственных местах было принято за правило: если мадам или мадемуазель Монсен имели дело и тяжбы собственные или друзей своих, то должно оказывать им всякое содействие. Они этим снисхождением так широко пользовались, что принялись за ходатайства по делам внешней торговли и употребляли для того понятых и стряпчих».

«Юность Петра»: Пётр I и Анна Монс

Сохранились письма Анны к Петру I, которые она писала на немецком, реже — голландском, (русские письма под диктовку писал секретарь). О. Лебедева, проанализировавшая её письма к Петру, пришла к выводу, что в посланиях за 10 лет нет ни одного слова о любви. Франц Вильбуа пишет, что Пётр «непременно женился бы на Анне Монс, если бы эта иностранка искренне ответила на ту сильную любовь, которую питал к ней царь. Но она, хотя и оказывала ему свою благосклонность, не проявляла нежности к этому государю. Более того, есть тайные сведения, что она питала к нему отвращение, которое не в силах была скрыть. Государь несколько раз это замечал и поэтому её оставил, хотя и с очень большим сожалением. Но его любовница, вследствие особенностей своего характера, казалось, очень легко утешилась»

11 апреля 1703 года, в день пиршества в Шлиссельбурге по случаю окончания ремонта яхты, в Неве утонул саксонский посланник Ф. Кенигсек (труп был найден только осенью). В его вещах нашли любовные письма от Анны и её медальон. Эти письма относились к периоду 5-летней давности, когда Пётр на полгода уехал в Великое Посольство. В 1704 году последовал разрыв с государем: Монс подверглась строгому домашнему аресту под надзором Ромодановского. В 1705 году начинается сближение царя с Мартой Скавронской.

Петр Великий и Анна Монс

Лишь в апреле 1706 года ей было дозволено посещать лютеранскую церковь (государь «дал позволение Монше и ея сестре Балкше в кирху ездить»). Тогда же Анна была обвинена в ворожбе, направленной на возвращение к ней государя; было арестовано до 30 человек; дом был конфискован в казну, движимое имущество и драгоценности оставлены (дело было прекращено в 1707)

Старания прусского посланника Георга-Иоанна фон Кейзерлинга, который способствовал снятию ареста, получить от царя разрешение жениться на Монс долго оставались безуспешными. Ещё в 1704 году его ходатайство через Меншикова вызывает оскорбления.

Из письма Кейзерлинга к своему государю:

Ваше королевское величество соблаговолит припомнить то, что почти всюду рассказывали в искажённом виде обо мне и некоей девице Монс, из Москвы — говорят, что она любовница царя. (…) Когда же я обратился к царю с моей просьбой, царь, лукавым образом предупреждённый князем Меншиковым, отвечал сам, что он воспитывал девицу Монс для себя, с искренним намерением жениться на ней, но так как она мною прельщена и развращена, то он ни о ней, ни о её родственниках ничего ни слышать, ни знать не хочет. Я возражал с подобающим смирением, что его царское величество напрасно негодует на девицу Монс и на меня, что если она виновата, то лишь в том, что, по совету самого же князя Меншикова, обратилась к его посредничеству, исходатайствовать у его царского величества всемилостивейшее разрешение на бракосочетание со мной; но ни она, ни я, мы никогда не осмелились бы предпринять что-либо противное желанию его царского величества, что я готов подтвердить моей честью и жизнью. Князь Меншиков вдруг неожиданно выразил своё мнение, что девица Монс действительно подлая, публичная женщина, с которой он сам развратничал столько же, сколько и я. (…) Тут я, вероятно, выхватил бы свою шпагу, но у меня её отняли незаметно в толпе, а также удалили мою прислугу; это меня взбесило и послужило поводом к сильнейшей перебранке с князем Меншиковым. (…) Затем вошёл его царское величество; за ним посылал князь Меншиков. Оба они, несмотря на то, что Шафиров бросился к ним и именем Бога умолял не оскорблять меня, напали с самыми жёсткими словами, и вытолкнули меня не только из комнаты, но даже вниз по лестнице, через всю площадь. (Люблин, 1707 года, 11-го июля н. ст.)

кадр из фильма "Юность Петра"

Описанные побои посла вызвали дипломатический скандал. Посол вызвал Меншикова на дуэль. Чтобы погасить скандал, виноватыми объявили гвардейцев, стоявших в тот день в карауле, и приговорили их к казни. Прусский король Фридрих I способствовал их помилованию.

Свадьба состоялась лишь 18 июня 1711 года, но уже 6 сентября (по другим данным — 11 декабря) Кейзерлинг по дороге в Берлин скоропостижно скончался по неизвестной причине, оставив вдову в Москве. На протяжении трёх лет она вела тяжбу за курляндское имение мужа и вещи, находившиеся при нём (в том числе «алмазный портрет» Петра I) со старшим братом покойного — ландмаршалом прусского двора. В марте 1714 эта тяжба завершилась в её пользу; Анна возвратила себе собственные вещи, в том числе портрет Петра, и даже добилась записи на себя курляндского имения супруга.

15 августа 1714 года Анна Монс умерла от скоротечной чахотки. Похоронена на евангелическо-лютеранском кладбище. Её последним известным возлюбленным, с которым она была обручена («сговорена»), был пленный шведский капитан Карл-Иоганн фон Миллер, которого она одаривала ценными подарками и завещала почти всё состояние (5740 руб). Мать, брат и сестра Анны вели затем по этому поводу с Миллером судебные разбирательства, которые увенчались их успехом, так как Виллим был видным офицером, а Матрёна — фрейлиной.

Судьба её детей неизвестна. Традиционно считается, что у неё было двое детей от законного мужа Кейзерлинга (скончавшегося через несколько месяцев после свадьбы, то есть дети либо были «привенчанными», либо посмертными, либо их вообще не было). В её завещании они не упомянуты.

Макет дома Анны Монс, каким он был в конце XVII века. Работа Николая Аввакумова из собрания народного музея "Слобода"

Согласно легенде, имя Анны Монс связывается с палатами XVII века (Дом Вандергульстов) в московской Немецкой слободе (Старокирочный переулок, д. 6 / Бауманская улица, д. 53 стр. 8)

Авдотья Чернышёва

Графиня Авдотья (Евдокия) Ивановна Чернышёва, урождённая Ржевская, генеральша, по прозвищу «Авдотья бой-баба» данному ей Петром I  (12 февраля 1693 — 17 июня 1747) — одна из любовниц Петра Великого, по словам Вильбоа, «беспорядочным поведением своим имела вредное влияние на здоровье Петра»; мать братьев Чернышёвых — видных фигур правления Екатерины II.

Дочь Ивана Ивановича Ржевского и Дарьи Гавриловны (урождённой Соковниной), получившей от Петра шутовской титул «князь-игуменьи») В 1710 году Авдотья вышла замуж за денщика царя Григория Петровича Чернышёва (1672—1745), в будущем графа, генерал-аншефа, сенатора, Московского генерал-губернатора. В приданое от Петра I получила 4 тыс. душ крестьян, что весьма обогатило жениха, не имевшего собственного состояния. Её муж в собственноручных записках вспоминает об этом событии

По взятии Выборха и по прибытии оттуда в Питербурх, в 1710 году, [я] женился (38-ми лет), взял Иванову дочь Ивановича Ржевского, девицу Авдотью; венчали в крепости, в деревянной церкви, во имя святых апостолов Петра и Павла; от церкви ехали в государеве буере, кой называется «Фаворит», а прочие присутствующее при том особы в других буерах, вниз Невою, на Васильевской остров, в дом его светлости генерала-фельдмаршала князя Александра Даниловича Меншикова. И во оном доме был стол; а после стола, из дому его светлости, девицы государыни царевны Екатерина Иоанновна, Анна Иоанновна, отцами: светлейший князь Александр Данилович Меншиков, генерал-адмирал граф Федор Матвеевич Апраксин, другою матерью светлейшая княгиня, Дарья Михайловна Меншикова, Фоншнейдор Павел Иванович Ягушинской, Шафиров; из морских и сухопутных офицеров 12 человек; братья были: канцлер граф Гаврила Иванович Головкин, от гвардии маэор князь Василий Володимирович Долгоруков; сестры: Домна Андреевна Головкина, Сара Ивановна Брюсова.

В 1715 году, через 5 лет после своей свадьбы, Авдотья принимала участие в шутовской церемонии венчания своей матери с «князь-папой» Н. М. Зотовым, бывшим учителем Петра Великого. Авдотья была в польском костюме, а её муж в «асессорском» платье, «с соловьями», особого рода музыкальным инструментом.Пользуясь большим расположением Петра I, Авдотья оказала влияние на возвышение мужа. Её сыновьям Пётр жаловал «на зубок» деньги и деревни Более того, члены собственно царской семьи прибегали к её помощи, ходатайствуя перед царем.

Ходили о ней следующие слухи:

Пятнадцатилетней девочкой она была брошена на ложе царя, а в шестнадцать лет Петр выдал её замуж за искавшего повышения по службе офицера Чернышёва и не порывал связи с ней. У Евдокии родилось от царя четыре дочери и три сына; по крайней мере, его называли отцом этих детей. Но, принимая во внимание чересчур легкомысленный нрав Евдокии, отцовские права Петра были более чем сомнительны. Это очень уменьшало её шансы, как фаворитки. Если верить скандальной хронике, ей удалось добиться только знаменитого приказания: «Пойди и выпори Авдотью». Такое приказание было дано её мужу её любовником, заболевшим и считавшим Евдокию виновницей своей болезни.

Григорий Чернышёв, супруг Авдотьи
Болезнь называют такую: «Пётр умер от осложнения пузырного песка болезнью, причинившей смерть Франциску I, королю Франции. Некоторые утверждают, что виновницей этой болезни была госпожа Чернышёва»(Франциск I, собственно, умер от сифилиса) — впрочем, сама Авдотья после смерти Петра рожала детей и прожила ещё двадцать лет, что ставит под сомнение наличие у неё такого страшного диагноза.

В 1717 году её имя фигурирует в деле обезглавленной позже за детоубийство Марии Гамильтон, с которой Петр также спал. Новый любовник Марии, царский денщик Иван Орлов, стал изменять ей с Авдотьей. Желая унизить соперницу, Мария как-то рассказала любовнику, что Чернышёва, мол, говорила с каким-то денщиком об императрице Екатерине, что та ест воск, и оттого у неё на лице угри. Затем она рассказала придворным дамам, что об этом с Чернышёвой говорил сам Орлов.

Вернувшийся из командировки Орлов с ужасом узнал, какие о нём ходят сплетни и кинулся в ноги императрицы. Екатерина, до которой эти сплетни не дошли, была удивлена, призвали Гамильтон, которая сначала отнекивалась, что пустила слух, потом, когда «её побили», призналась. Началось следствие, которое выявило на свет факт абортов Гамильтон и убийства ею новорожденного, и в итоге привело её к казни. Чернышёву следствие никак не затронуло.

Анна Иоанновна весьма благоволила к статс-даме графине Авдотье Ивановне Чернышёвой, умевшей хорошо разсказывать разныя городския новости и анекдоты; но несмотря на это никогда не позволяла ей садиться при себе. Однажды Чернышёва, разговаривая с императрицей, почувствовала себя не хорошо и едва могла стоять на ногах. Анна Иоанновна, заметив это, сказала своей собеседнице: «ты можешь опереться на стол, служанка заслонит тебя и, таким образом, я не буду видеть твоей позы».
При новой императрице, Елизавете Петровне, сохранила своё влияние — её муж получил графское достоинство и Андреевскую ленту.

Овдовев (1745 год), Чернышёва удалилась от двора и через два года скончалась. Погребена в Александро-Невской лавре..

Мария Даниловна Гамильтон

Мария Даниловна Гамильтон (Марья Гамонтова; ? — 14 марта 1719) — камер-фрейлина Екатерины I и одно время любовница Петра I. Казнена в 1719 году за детоубийство, воровство и оскорбительные речи о царице.

Павел Сведомский. «Мария Гамильтон перед казнью», 1904 Омский областной музей изобразительных искусств им. М.А.Врубеля

Мария Гамильтон происходила из ветви шотландского рода Гамильтонов, основатель которой Томас Гамильтон приехал в Россию при Иване Грозном [вероятно, она была дочерью Виллема (Уильяма), двоюродного брата Евдокии Григорьевны (Мэри) Гамильтон (Хомутовой), жены Артамона Матвеева. Её родственница Мария Матвеева, родная внучка Артамона Матвеева, тоже была любовницей царя.

Мария Гамильтон появилась при дворе в 1713 году и, используя свою красоту, стала вести легкомысленный образ жизни, обратив на себя внимание царя. (Ни о какой романтической привязанности, в отличие от Анны Монс, не упоминается; скорее всего, это была лишь физическая связь, несмотря на сентиментальный флёр, раздутый поздней беллетристикой).

Личный токарь царя Андрей Нартов так упоминает о ней: «Впущена была к его величеству в токарную присланная от императрицы комнатная ближняя девица Гамильтон, которую, обняв, потрепал рукою по плечу, сказал: „Любить девок хорошо, да не всегда, инако, Андрей, забудем ремесло“. После сел и начал точить»

Когда император стал охладевать к Гамильтон, она соблазнила царского денщика Ивана Михайловича Орлова. В январе 1716 года в свите царя они отправились в заграничное путешествие. Орлов, в которого девушка серьёзно влюбилась, также остыл к ней. Любовники постоянно ссорились, Орлов бил её, вдобавок изменял с Авдотьей Чернышёвой, ещё одной метрессой императора Петра. Стремясь его вернуть, Мария одаривала его ценными подарками, в том числе и теми, что могла украсть у императрицы. Затем Мария забеременела (по показаниям горничной, две предыдущие беременности ей удалось прервать, первую в 1715 году, лекарствами, которые она брала у придворных лекарей, говоря что ей нужны средства «от запору») 

Она скрывала свой живот, и родив младенца около 15 ноября 1717 года, тайно утопила его, о чём знала лишь горничная Катерина Екимовна Терповская 

Сперва пришла Мария в свою палату, где она жила и притворила себя больною, и сперва легла на кровать, а потом вскоре велела мне запереть двери и стала к родинам мучиться; и вскоре встав с кровати, села на судно и, сидя, младенца опустила в судно. А я тогда стояла близ неё и услышала, что в судно стукнуло и младенец вскричал… Потом, став и оборотясь к судну, Мария младенца в том же судне руками своими, засунув тому младенцу палец в рот, стала давить, и приподняла младенца, и придавила 

Потом Гамильтон позвала мужа своей горничной, конюха Василия Семёнова, и приказала ему труп младенца выбросить.

 
Разоблачение случилось в 1717 году. Популярная версия, озвученная писателями, гласит: из кабинета государя пропали важные бумаги — Орлов написал донос на заговорщиков, отдал царю, тот положил бумагу в карман, а та провалилась за подкладку. Петр подумал, что Орлов, испугавшись, забрал донос, и принялся его допрашивать. Орлов в страхе повалился Петру в ноги и сознался в любви к Гамильтон, наболтав, помимо всего прочего, что они вместе три года и за это время Гамильтон родила мертвых младенцев (что вызвало подозрение Петра, так как в окрестностях дворца, по некоторым указаниям, при чистке дворцового нужника в выгребной яме, или у фонтана, нашли труп младенца, завернутый в дворцовую салфетку). После этого началось расследование.

Историк Семевский, поднимая подлинное судебное «Дело о девке Гамонтовой» пишет, что причина на самом деле была другая. Всё началось с того, что желая скомпрометировать перед Орловым Авдотью Чернышёву, к которой ревновала, Мария как-то рассказала любовнику, что «Чернышёва, мол, говорила с каким-то денщиком об Екатерине, что та ест воск, и оттого у неё на лице угри». Затем она рассказала придворным дамам, что об этом с Чернышёвой говорил сам Орлов. Вернувшийся из командировки Орлов с ужасом узнал, какие о нём ходят сплетни и кинулся в ноги императрицы. Екатерина, до которой эти сплетни не дошли, была удивлена. Призвали Гамильтон, которая сначала отнекивалась, что пустила слух, потом, когда «её побили», призналась в распространении слуха. Фрейлину заключили в тюрьму. Петр в это время пока был занят розыском по делу царевича Алексея и этой домашней склокой с фрейлиной не занимался. 12 марта в комнатах Гамильтон в Преображенском в присутствии Петра и Екатерины устроили обыск, при котором обнаружили украденные «алмазные и протчие вещи Её Величества», например, одежду, которую она носила сама.

Марию и Орлова перевезли из Москвы в Петербург и заключили в Петропавловскую крепость (они были в числе первых заключенных новопостроенной тюрьмы) и при допросе били кнутом. В апреле была вызвана на допрос горничная, от которой следствие и узнало об убитом младенце (возможно, тело и не было найдено, несмотря на запоминающийся образ найденного в грязи трупика). Затем допросы приостановились до июня. Мария призналась и в воровстве, и в убийстве, но против Орлова показаний не дала, даже под пыткой утверждая, что он ничего не знал.

Пять месяцев спустя, 27 ноября 1718 года, Пётр подписал приговор:

... девку Марью Гамонтову, что она с Иваном Орловым жила блудно и была от него брюхата трижды и двух ребенков лекарствами из себя вытравила, а третьего удавила и отбросила, за такое душегубство, также она же у царицы государыни Екатерины Алексеевны крала алмазные вещи и золотые (червонцы), в чем она с двух розысков повинилась, казнить смертию.
А Ивана Орлова свободить, понеже он о том, что девка Мария Гамонтова была от него брюхата и вышеписанное душегубство детям своим чинила, и как алмазные вещи и золотые крала не ведал — о чем она, девка, с розыску показала имянно.

Служанка фрейлины, как сообщница, приговаривалась к наказанию кнутом и ссылке на год (в другом месте указано — на 10 лет) на прядильный двор. За фрейлину заступались обе царицы — Екатерина I Алексеевна и вдовствующая царица Прасковья Фёдоровна, но безрезультатно — царь не смягчался и ставил в пример другого своего денщика, Василия Поспелова, без раздумий женившегося на забеременевшей фрейлине: «Он не хочет быть ни Саулом, ни Ахавом, нарушая Божеский закон из-за порыва доброты». По некоторым указаниям, непреклонность Петра была связана с тем, что младенцы Гамильтон с таким же успехом могли быть зачаты и им

Дополнительным отягчающим обстоятельством было то, что Гамильтон убила, а не подбросила младенца, и этим пошла против политики Петра в отношении незаконнорождённых младенцев: в 1715 году и позднее он издал особые законы против их дискриминации и основал ряд приютов для таких детей, чтобы поддерживать нацию (на Руси подобное ранее не практиковалось).

14 марта следующего года Мария была обезглавлена на Троицкой площади. Описание казни есть у Шерера, который оказался в России через 40 лет. По его словам, Мария шла на плаху «в белом платье, украшенном черными лентами». «Когда топор сделал своё дело, царь возвратился, поднял упавшую в грязь окровавленную голову и спокойно начал читать лекцию по анатомии, называя присутствовавшим все затронутые топором органы и настаивая на рассечении позвоночника. Окончив, он прикоснулся губами к побледневшим устам, которые некогда покрывал совсем иными поцелуями, бросил голову Марии, перекрестился и удалился».

Орлов, признанный невиновным, был освобождён ещё 27 ноября предыдущего года. Затем его пожаловали в поручики гвардии.

Стоит отметить, что приговор был относительно мягким. Ещё в царствование Алексея Михайловича за подобное преступление карали более жестко.,

В конце XVIII века княгиня Екатерина Дашкова, просматривая счета Российской Академии наук, наткнулась на большой расход спирта. Выяснилось, что спирт использовался для смены раствора в больших стеклянных сосудах с двумя отрубленными человеческими головами: мужчины и женщины, около полувека хранившихся в подвале.

При изучении архивов нашли, что две заспиртованные головы принадлежат Марии Гамильтон и Виллиму Монсу (брату Анны Монс, казнённому Петром за то, что тот был в фаворе у Екатерины I). Головы осмотрела и императрица Екатерина II, подруга Дашковой, «после чего приказала их закопать в том же подвале».Историк Семевский приводит эту легенду, но высказывает сомнение в ней, так как Дашкова, оставившая подробные мемуары, сама об этом факте не упоминает

Он предполагал, что за голову девушки ошибочно была принята голова мальчика лет 15. В статье 1860 года «Фрейлина Гамильтон» он писал: «Что же касается головы мальчика, так долго состоявшая в подозрении, что она принадлежала девице, мы её видели[…]».[

По другим сведениям, голова Виллима до сих пор находится в Кунсткамере , а о голове Марии существует следующая легенда: «Голова хранилась заспиртованной в стеклянной колбе. Однажды неким посетителем спирт был использован по прямому назначению, а голова исчезла. Обеспокоенные хранители музея обратились к морякам стоящего напротив Кунсткамеры корабля с просьбой найти экспонат. Моряки пообещали, однако корабль ушёл и матросы надолго пропали. А чуть ли не через год они появились в музее и предложили взамен одной головы английской леди целых три головы подстреленных басмачей» Непонятно, каким образом всё это могло произойти, если головы были захоронены.

Любопытно, что в Великобритании существует баллада «Mary Hamilton», в которой рассказывается о Мэри Гамильтон, фрейлине королевы Шотландии, которая забеременела от короля Шотландии и утопила ребёнка, за что была казнена — впрочем, через повешение. Британские исследователи относят её к XVI веку, тогда это совпадение является удивительным; либо же песня намного более поздняя и действительно основана на сюжете из русской истории. Ученые ищут пути проникновения мотива: так, во время казни в России находился посол Джеймса Стюартаи известие могло быть получено через него.Мнения о русских источниках баллады придерживался Вальтер Скотт, до него внимание на сходство обратил Чарльз К. Шарп (Книга баллад, Эдинбург, 1824) 

Мария Кантемир
 

Княжна Мария Дмитриевна Кантемир (1700—1757) — дочь молдавского господаря, князя Дмитрия Константиновича и Кассандры Кантакузен, бежавших в Россию, сестра известного русского поэта Антиоха Кантемира. По легенде была любовницей императора Петра Великого.

В детском возрастепривезена в Стамбул, где жил её отец. Её учителем был греческий монах Анастасий Кандоиди, секретный информатор русского посла в Стамбуле П. А. Толстого. Марию учили древнегреческому, латинскому, итальянскому языкам, основам математики, астрономии, риторики, философии, она увлекалась античной и западноевропейской литературой и историей, рисованием, музыкой.

В конце 1710 года вернулась с семьей в Яссы. Дмитрий Кантемир оказался союзником Петра по неудачной турецкой кампании и лишился своих владений по прутскому договору. С 1711 года семья жила в Харькове, с 1713 в Москве и подмосковной резиденции «Чёрная грязь».

Начала обучаться русской и славянской грамоте у литератора Ивана Ильинского. В доме отца Мария познакомилась с царем Петром I. В 1720 году, ожидая обещанного вознаграждения за поддержку в войне, Кантемиры перебираются в Петербург и овдовевший Дмитрий женится на юной красавице Настасье Трубецкой и окунается в вихрь светской жизни.

Мария попыталась избегать утомительных увеселений, и этим навлекла недовольство царя, по приказу которого началось расследование, которое вели Павел Ягужинский и доктор Блументрост. 1 ноября в дневнике Ильинского записано: «Павел Иванович Ягужинский с доктором Лаврентием Лаврентьевичем (Блументростом) да с Татищевым (царским денщиком) приезжали осматривать княгиню и княжну: в правды ли немогут (нездоровы), понеже в воскресенье в сенате не были»

В родительском доме Мария принимала Петра I, Меншикова, Фёдора Апраксина, французского посла Кампредона.Поддерживала дружеские связи с Толстым, прусскими, австрийскими и другими дипломатами

Дмитрий Кантемир, отец Марии
Согласно легенде, зимой 1721 года начался роман царя с двадцатилетней Марией, который поощрял её отец, и, по некоторым догадкам, старый товарищ Петра I, интриган Пётр Толстой. В первые месяцы 1722 года, будучи в Москве, Мария отказала в своей руке князю Ивану Григорьевичу Долгорукову. В 1722 году Петр отбывал в персидскую кампанию: из Москвы в Нижний Новгород, Казань и Астрахань. Царя сопровождала и Екатерина, и Мария (вместе с отцом). Мария была вынуждена остаться в Астрахани с мачехой и младшим братом Антиохом, так как была беременна.

Пётр Андреевич Толстой

«В случае рождения сына у княгини, царица опасается развода с нею и брака с любовницею, по наущению Валахского князя».
(депеша французского посла Кампредона, 8 июня 1722 года).
Валишевский пишет: «Если верить Шереру, друзья Екатерины ухитрились оградить её от этой опасности: по возвращении из кампании Пётр застал любовницу в постели, в опасном положении после выкидыша»

По другим указаниям, Мария всё же смогла родить сына. Император Священной Римской империи жалует её отца в 1723 году званием князя Священной Римской империи, что делало её статус выше.Но сын Марии умирает. Царь вернулся из похода в Москву в декабре 1722 года.

Вероятно, верна версия о том, что роды у Марии произошли, но они оказались неудачными, и новорожденный мальчик умер

кадр  фильма "Пётр Первый. Завещание"

Майков пишет:

Пока происходила эта экспедиция, в Астрахани, на государевом рыбном дворе, где было отведено помещение для Кантемирова семейства, совершилось издалека подготовленное тёмное дело. Княжна Мария преждевременно разрешилась недоношенным младенцем. Есть известие, что эти роды были искусственно ускорены мерами, которые принял Поликала, врач семьи Кантемиров, состоявший также при Царицыном дворе, — руководил же действиями Поликалы не кто иной, как приятель князя Димитрия П. А. Толстой. Ему не впервой было играть двойственную роль: сближая княжну с Петром, он в то же время хотел быть угодным Екатерине; несчастная княжна оказалась его жертвой, хрупкою игрушкой в его жёстких руках. Теперь супруга Петра могла быть покойна; опасность, которой она боялась, была устранена

Кантемиры уехали в орловское имение Дмитровку, где в 1723 году умирает и её отец. По его завещанию она получила драгоценности матери стоимостью в 10 тысяч рублей. Свои имения господарь завещал тому из сыновей, который по достижении возраста окажется наиболее достойным, это привело к многолетнему судебному спору четырёх сыновей со своей мачехой, которая требовала 1/4 (вдовью) часть состояния — судебные тяжбы будут тянуться много лет (до 1739 года) и результат будет зависеть от того, кто будет на престоле, человек, расположенный к Кантемирам, или же нет.

Иван Никитин. Пётр Первый в гробу
Весной 1724 года Екатерина была коронована императрицей, а Толстой был возведён в графское достоинство. Когда осенью 1724 года Екатерина увлеклась Виллимом Монсом, связь разочарованного женой Петра с Марией возобновилась, но ни к чему не привела, поскольку в январе 1725 года он скончался.

После смерти царя Мария серьёзно заболела, составила завещание в пользу братьев, назначив своим душеприказчиком Антиоха. «Пока сенат обсуждал вопрос о наследстве умершаго господаря, княжну Марию снова постигла тяжкая болезнь. Нравственною причиною ея были, очевидно, те треволнения, какия ей пришлось испытать в последние годы. Внимание Петра, возобновившееся после его разрыва с Екатериной из-за Монса, возродило честолюбивыя мечты в сердце княжны; но неожиданная кончина государя нанесла им внезапный решительный удар»

После выздоровления проживала в Санкт-Петербурге, но отошла от жизни двора. При Екатерине I она находится в опале. При Петре II она переехала в Москву, где служили её братья; пользовалась расположением сестры нового царя, Натальи. В 1727 году Мария способствует свадьбе своего брата Константина с княжной М. Д. Голицыной

Антиох Кантемир
Благодаря милостям Анны Иоанновны, которая пригласила её ко двору фрейлиной (1730), Мария построила «в приходе Троицы на Грязех» два дома у Покровских ворот, пригласив Трезини. Когда двор решил вернуться в 1731 году в Петербург, Мария получила разрешение остаться в Москве. Эти милости были оказаны ей, так как её брат Антиох способствовал восшествию Анны на престол. В начале 1732 года Мария хлопотала в Санкт-Петербурге о получении новых вотчин, посетила Анну Иоановну, Елизавету Петровну, Бирона, Остермана, А. И. Ушакова. Хлопоты были связаны с продолжающейся тяжбой с мачехой.

Анна Иоанновна

Замуж Мария не выходит, отвергает руку грузинского царевича Александра Бакаровича, сына выехавшего в Россию в 1724 году Картлийского царя Бакара. Она удаляется от двора и подолгу живёт в своем московском доме, впрочем, ведя светскую жизнь и общаясь с московской знатью. Присутствовала на коронации в Москве императрицы Елизаветы и сумела расположить к себе доктора Лестока и канцлера Воронцова. В 1730-х годах в её доме был литературный салон. В 1737 к ней сватается Федор Васильевич Наумов, но она отказывает, так как понимает из его слов, что он больше прельщен её предполагаемым состоянием.

Она поддерживает переписку (на итальянском и новогреческом языках) со своим братом Антиохом, проживавшем в Париже. Переписка сохранилась и содержит ценные исторические сведения, часть из которых изложена эзоповым языком с целью обмана перлюстрации.

В начале января 1744 года она писала ему, что намеревается продать свои земли брату Сергею, а себе оставит лишь небольшой клочок, чтобы построить тут монастырь и постричься в нём. Раздосадованный этим известием, больной брат отвечал сестре письмом на русском языке, в котором сперва делал распоряжения на случай своего прибытия из Италии в Москву, а затем говорил: «О том вас прилежно прошу, чтоб мне никогда не упоминать о монастыре и пострижении вашем; я чернецов весьма гнушаюсь и никогда не стерплю, чтоб вы вступили в такой гнусной чин, или буде то противно моей воли учините, то я в век уже больше вас не увижу. Я желаю, чтоб по приезде моем в отечестве, вы прожили всю жизнь со мною и в доме моем были хозяйкою, чтоб сбирали и потчивали гостей, одним словом — чтоб были мне увеселением и спомощницей».

Антиох, страдавший хронической болезнью, скончался в марте 1744 года в 35-летнем возрасте. На свои средства Мария перевезла тело брата из Парижа в Москву и похоронила его рядом с отцом — в нижней церкви Никольского Греческого монастыря.

С 1745 года владела подмосковной усадьбой Улиткино (оно же Чёрная Грязь, оно же Марьино), где в 1747 году она построила церковь Марии Магдалины. Видимо, покупка была связана с тем, что соседнее поместье Гребнево принадлежало отцу её мачехи Настасьи Ивановны, князю И. Ю. Трубецкому.

По местной легенде, Мария похоронена в построенной ею церкви

Среди историков (В.И. Цвиркун, Л.П. Заболотная) существует мнение, что жизнь Марии Кантемир чрезмерно мифологизирована писателями и беллетристами. В частности, под сомнения ставится ее роман с Петром Первым.Появились расследования, ставящие под сомнения источники легенды о романе Марии Кантемир с императором и противоречивую информацию о беременности Кантемир.Но в конечном счёте романтизированный образ Марии Кантемир как "последней любви Петра Первого" остался в литературе и кинематографе

Мария Румянцева

Историки, изучавшие воспоминания современников Петра, утверждают, что никого из метресс он не любил так, как графиню Румянцеву, в девичестве Матвееву. «Она занимала первое место среди любовниц великого императора, он любил Марию Андреевну до конца жизни и даже ревновал её, что случалось с ним нечасто», - писал внук Николая I Великий князь Николай Михайлович.

Великий князь Николай Михайлович 

Графиня Мария Андреевна Румянцева (Румянцова), урождённая Матвеева (4 апреля 1699 — 14 мая 1788) — мать полководца Румянцева-Задунайского, по слухам, рождённого ею от Петра Великого, статс-дама, гофмейстерина.

Мария Румянцева происходила из древнего дворянского рода: была дочерью действительного тайного советника графа Андрея Матвеева (1666-1728) от первого брака с Анной Степановной Аничковой (1666-1699), и по отцовской линии приходилась внучкой боярину Артамону Матвееву. Получила европейское образование, первые годы своей жизни провела в Вене и Гааге, где её отец служил послом до 1710 года.

Свободно говорила по-французски, хорошо танцевала, обладала красотой и живостью, которые привлекли внимание Петра I.
Петр І не только имел большое расположение к М. А. Матвеевой, но и ревновал её к другим до того, что однажды даже наказал её собственноручно за слишком смелое обращение с кем-то другим и пригрозил ей, что выдаст её замуж за человека, который сумеет держать её в строгости и не позволит ей иметь любовников, кроме него одного.

«Она занимала первое место среди любовниц великого императора, он любил Марию Андреевну до конца жизни и даже ревновал её, что случалось с ним нечасто. Желая, чтобы кто-нибудь держал юную графиню “в ежовых рукавицах”, государь выдал 19-летнюю Матвееву за своего любимого денщика Александра Ивановича Румянцева…». (Вел. кн. Николай Михайлович)

Александр Иванович Румянцев

В 19-летнем возрасте, 10 июля 1720 года, с богатым приданым, данным царем, выдана замуж за денщика царя Александра Ивановича Румянцева, получившим чин бригадира и недавно отличившегося в сыске по делу царевича Алексея. Царь пожаловал жениха «немалыми деревнями», конфискованными у казненного А. В. Кикина.

Молодожены поселились в доме на Красном канале (участок дома № 3 по Марсову полю). Петр I подарил Румянцеву в 1724 большой участок на левом берегу Фонтанки, близ дороги в Царское Село. Там был выстроен загородный одноэтажный дом и разбит сад (ныне наб. р. Фонтанки, 116). В этом деревянном доме 18 февраля 1756 была освящена церковь Божьей Матери «Знамение». (Любопытно, что любовницей царя, но менее удачливой, была и другая родственница Артамона Матвеева — Мария Гамильтон, двоюродная племянница его жены Евдокии Григорьевны Гамильтон, иногда тоже ошибочно называемая его «внучкой»).

Вслед за этим произвела на свет троих дочерей. В 1725 году её муж находился в Константинополе, а затем на Персидской границе для размежевания, Мария же оставалась в Москве, где произвела на свет четвёртого ребёнка, сына, крещенного в честь царя Петром Александровичем, которому суждено будет стать знаменитым полководцем. Великий князь Николай Михайлович сообщает, что отцом мальчика был не законный супруг, а сам Петр, с этой же легендой соглашается Валишевский. Трудно судить о достоверности этой легенды, однако И. И. Голиков в анекдотах о Петре Великом дает ему косвенное подтверждение

сын-Портрет генерал-фельдмаршала П. А. Румянцева-Задунайского 

Мальчик оказался последним из крестников вскоре после этого скончавшегося императора. Крестной матерью стала императрица Екатерина.

Румянцева имела влияние при дворе, благодаря подаркам оказала помощь французскому посланнику Кампредону, была в дружбе с цесаревной Елизаветой.

Подруга Петра I рядом с бюстом Екатерины II
При Анне Ивановне, за нерасположение к немцам и протест против роскоши при дворе (по некоторым указаниям — за отказ занять предложенную ему должность президента Камер-коллегии; или же за избиение Бирона, уличенного им в казнокрадстве), Румянцев был лишён чинов и сослан в казанскую деревню. Когда её муж подвергся опале и был лишён чинов, Мария Андреевна вместе с ним и детьми была отправлена на житьё в алатырскую деревню, где они провели около трёх лет.

В 1735 Румянцев был восстановлен в чине генерал-лейтенанта и сделан астраханским, а потом казанским губернатором и назначен командующим войсками, отправленными против взбунтовавшихся башкир. В 1738 Румянцева назначили правителем Малороссии, и семья переехала в Киев, откуда при помощи Мавры Шуваловой Румянцева поддерживала связь с не менее опальной цесаревной Елизаветой. Скоро её супруга перевели в действующую армию, а в 1740 году назначили чрезвычайным и полномочным послом в Константинополь.

В 1740 году Румянцев был назначен уполномоченным на конгресс в Або, при праздновании заключенного там мира Румянцева получила от новой императрицы Елизаветы звание статс-дамы, и, поскольку муж её был возведен в графское достоинство, стала графиней и приобрела очень большое влияние при дворе благодаря своему «уму и такту»: способствовала успеху поручения шведского генерала Дюринга, французский посланник Далион считал необходимым платить ей пенсию, английский посол Вейч безуспешно пытался склонить её на свою сторону (но Румянцева с мужем держались профранцузской партии Шуваловых).

Мария Андреевна Румянцева (1699-1788)

В 1744 императрица Елизавета поручила ей заведовать двором будущей Екатерины II, пока ещё принцессы Ангальт-Цербстской (в качестве доверенной особы Её Величества, для надзора и опеки над Принцессой, с обязательством отдавать Императрице подробный отчёт о всем замечаемом ею) — и Румянцеву на этом «малом дворе» очень боялись.

Екатерина II вспоминает:
Во время этих маскарадов заметили, что у старой графини Румянцевой начались частые беседы с императрицей, и что последняя была очень холодна с матерью, и легко было догадаться, что Румянцева вооружала императрицу против матери и внушала ей ту злобу, которую сама питала с поездки в Украину ко всей повозке, о которой я говорила выше; если она не делала этого раньше, так потому, что была слишком занята крупной игрой, которая продолжалась до тех пор и которую она бросала всегда последней, но когда эта игра кончилась, её злость не знала удержу

Она сопровождала императрицу Елизавету в поездке из Москвы к Разумовскому в Глухов в 1744 году, а затем в Петербург, была с нею на пиру у Разумовского в Гостилицах в день её именин 5 сентября 1745 года и т. д. После того, как принцессу и великого князя Петра Фёдоровича обвенчали, Румянцева была уволена от должности гофмейстерины и получила приказание вернуться к своему супругу. Считали, что причиной этому была неприязнь матери великой княгини Екатерины — Иоганны Гольштейн-Готторпской, а также канцлера Бестужева-Рюмина. Но своё положение особы, дружной с императрицей, Румянцева сохранила.

Румянцева! Она блистала
Умом, породой, красотой,
И в старости любовь снискала
У всех любезною душой;
Она со твердостью смежила
Супружний взор, друзей, детей;
Монархам семерым служила,
Носила знаки их честей.

Гаврила Державин

В 1749 году Румянцева овдовела, но осталась при дворе и продолжала жить расточительно, порой проигрывая в карты, из-за чего нередко обращалась за финансовой помощью к Елизавете, а потом и к Екатерине, при дворе которой, как старейшая придворная дама и современница Петра, а затем и мать фельдмаршала, пользовалась большим уважением. Граф Сегюр писал о хозяйке: «Разбитое параличом тело её одно обличало старость; голова её была полна жизни, ум блистал веселостью, воображение носило печать юности. Разговор её был так интересен и поучителен, как хорошо написанная история»

Екатерина II, хотя и хорошо помнила, как Румянцева мучала её, будучи управляющей её двора, взойдя на престол, сделала её гофмейстериной (10 июня 1776), чему способствовали заслуги её сына-полководца. После заключения им Кючук-Кайнарджийского мира ей был пожалован орден Св. Екатерины(12 июня 1775).

Графиня весьма часто присутствовала на разных обедах, свадьбах и торжествах при дворе; в день первого бракосочетания Великого Князя Павла Петровича (1773 г.) она, очень хорошо еще танцевавшая, просила Великого Князя оказать ей честь протанцевать с нею, так как она в своё время имела честь танцевать с его прадедушкою, дедушкою, и батюшкою, а затем, еще много лет спустя, на Придворном балу 24-го ноября 1781 г., в день именин Императрицы, прошлась в польском с одним из внуков Екатерины II — Великим Князем Александром Павловичем

Престарелая графиня на миниатюре Хорнунга
По воспоминаниям современников, отличалась необыкновенной добротой и была готова всем помогать. Была в числе первых, кто в 1763 году стал принимать в своем доме подкидышей и беспризорных детей. Занималась делами в имении сына Павлино (совр. Железнодорожный), полученным им в приданое за женой, в том числе следила и за строительством церкви архитектором Бланком[10].

22 сентября 1778 года была пожалована обер-гофмейстериною Высочайшего двора. Пережила одну дочь — графиню П. А. Брюс, затем умерла её другая дочь — Е. А. Леонтьева, жившая вместе с матерью.

Скончалась 4 мая 1788 года; погребена в Благовещенской церкви Александро-Невской Лавры. Г. Р. Державин посвятил ей одну из своих од — «На смерть графини Румянцевой», написанную для княгини Е. Р. Дашковой; Державин обращался к Дашковой, которая была в крайнем огорчении от женитьбы её сына без её благословения, — в противоположность Румянцевой, которая перенесла много горестей равнодушно.

Пётр скончался от болезни меньше чем через месяц после рождения сына Румянцевой. А ещё через пять лет графиня с семьёй была сослана в Симбирскую губернию, потому что её муж генерал Румянцев не пришёлся ко двору императрицы Анны Иоанновны. Однако после, и при Елизавете, и при Екатерине Великой Мария Андреевна жила в славе и почёте. Даже в глубокой старости, уже разбитая параличом, она сохранила живость ума, весёлость и воображение – всё то, что так ценил в ней Пётр.

https://gubdaily.ru/blog/lifestyle/interesnoe/ 

М. Семевский, «Царица Катерина Алексѣевна, Анна и Виллимъ Монсъ. 1692—1724.» (изд. 2-е, СПб., 1884);
«Семейство Монсов. СПб., 1862 г.»
Кайзерлинг Г.-И. фон. Депеши. 1707 // Русская старина, 1872. — Т. 5. — № 6. — С. 803—844. — Под загл.: Георг Иоганн фон-Кайзерлинг, представитель короля прусского при дворе Петра Великого.
Монс Анна Ивановна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.

Гамильтон, Мария Даниловна // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
Карл Задлер. Опыт исторического оправдания Петра I против обвинений некоторых современных писателей. СПб, 1861 (Дело фрейлины Гамильтон, с. 1-22).
М. И. Семевский, «Камер-фрейлина Мария Даниловна Гамильтон» // «Слово и дело (1700—1725). Очерки и рассказы из русской истории XVIII в.» (Санкт-Петербург, 1884), с. 185—268; тот же очерк // «Отечественные записки» (1860, т. CXXXII, № 9, с. 239—310).

http://www.biografija.ru/biography/rumyanceva-grafinya-mariya-andreevna.htm

портреты-https://ru.wikipedia.org/wiki/

http://az.lib.ru/k/kantemir_a_d/text_0040-1.shtml