— Саранча, что это за клоунада? Ваша Антонина, как цепной цербер, сидит в строгом английском костюме на входе, обложенная канцелярским оборудованием. Костюм строгий, но юбка, конечно же, могла быть длиннее. И при этом, с характерным для нее бесстыдством, она не узнает меня в упор. Более того, она имеет наглость предложить мне кофе и спросить меня высоким ласковым голосом — записан ли я на сегодня к вам на прием. Без году неделя, как стала узбечкой, а уже нормальным русским языком разучилась разговаривать. А этот красноречивый взгляд, когда я хлопнул ее по заднице… У меня даже сердце заболело. Вы что, наградили ее орденом «За героизм на кухне», что она настолько зазналась, что всякое ощущение реальности потеряла?
— Не сыпьте соль на раны, гражданин пожилой следователь. Антонина только внешне томная и манящая. В действительности, под ее вызывающей желание внешностью скрывается домашний тиран.
— Вы что, спите в разных кроватях?
— До этого, слава Аллаху, дело еще не дошло. Хотя однажды мне уже пришлось привязать ей руки к кровати и только потом спокойно снять с нее одежду. При этом она махала белыми ногами, кричала, что сейчас не может, потому что опаздывает на работу, послала меня на х.. и ругалась непотребно.
— Вы хотите сказать, что ее требования носят экономический характер?
— Я не могу говорить об этом без слез, сейчас вы сами все увидите. Да где эта кнопка? Антонина Федоровна, принесите нам, пожалуйста, кофе.
— Что-нибудь еще?
— Нет, спасибо, вы свободны.
— Стоп, Саранча. Тонька, кончай паясничать. Или ты сядешь, или я тоже встану.
— Еще чего. У шефа посетитель, вдруг заходит секретарша и разваливается в кресле. А я своим рабочим местом дорожу. В Скове то на работу не устроишься, а у нас, в Сковской Барвихе, вообще ничего нет. Хорошо, хоть эта нашлась.
— Чушь какая–то! Тебе что, на хлеб не хватает? Ребенку на зиму не на что обувь купить? Покажи себя в кровати с хорошей стороны, и Саранча тебе поможет материально.
— Кроватью я зарабатывать не умею, ложусь туда исключительно по любви. Если мне будут платить за это деньги — это уже другой уровень отношений. Невольно чувствуешь себя чем-то обязанной.
— А уши у тебя часом не оборвутся? Как я понимаю, у тебя в каждом брильянты по стоимости на Мерседес тянут.
— От любимого мужчины я могу принять маленькие знаки внимания, сколько они стоят — меня не интересует. Но материально я должна сама себя обеспечивать. А значит, я должна работать. Тем более что если буду дома сидеть, скоро превращусь в клушку типа Ирки Челюстевой.
— Ты сначала такие торты научись делать, а потом эту святую женщину будешь клушкой обзывать. И сколько тебе Саранча оклад положил, если не секрет, конечно.
— Я согласилась на пять тысяч, больше и в Скове не одна секретарша не получает. Так этот чурка полез мне доллары совать. Он, видите ли, думал, что пять тысяч, это долларов. Естественно я ему объяснила, что в России пока что законную зарплату рублями платят, а никакими левыми делами я заниматься не намерена. У меня с этим строго.
— Саранча, что вы можете сказать перед лицом своих товарищей в свое оправдание?
— Вы знаете, пожилой следователь, в Тониных капризах есть своя прелесть. Она мне заявила, что если я не возьму ее на работу секретарем, она пойдет себе искать работу на стороне. Любимая женщина просит игрушку — отказать невозможно. Оборудовал ей приемную. Села. Думал, проиграется пол дня, потом от скуки что-нибудь другое придумает. И ошибся фатально. Какие-то ей факсы присылают, письма по электронной почте, встречи мне стала назначать, у нее там даже журнал есть. Завела папки, это мне, это начальнику охраны, Ахмеду, это руководителю аналитического отдела, Сусанне. Всем в доме придумала красивые должности. Я, например, руководитель проекта, вы, естественно, руководитель службы безопасности.
— Как! Тонька, ты и на меня папку завела?
— А как же. Я только оформила то, что существует в реальной действительности. Там для вас уже несколько документов лежат.
— Эти документы у тебя в руках, как я понимаю.
— Ну что вы! Эти бумаги я вам отдам, когда вы будете уходить. В руках у меня факс, который губернатор прислал Саранче.
— Губернатор? Ну-ка давай сюда. А почему ты, собственно, решила, что этот факс от губернатора?
— Фразы типа «Хуйегознаит, можыд и помер», «Будем бить его с удвоенной силой!», «Сука! Билять!», «Малюсь денно и нощно!» — тут ошибиться невозможно.
— Это да. Злые языки говорят, что губернатор победил на выборах благодаря изысканной стилистике своих выступлений.
— Это действительно «да». Я помню, он чистосердечное признание писал. Давно дело было, а до сих пор в памяти сидит: «А в это время я ибал миортвую бапку». С малолетства песнопевцем был.
— А знаете, кто мою Тоню навел на мысль о карьере секретарши?
— Лечащий психиатр?
— Нет. Супруга Челюсти Ира. Сковская Барвиха маленькая, все друг друга знают, и барышни немного скучают. Причем Ира считается законодательницей светских нравов, и даже моя, казалось бы, битая жизнью по голове Тоня, старается ей подражать. Вы, пожилой следователь, наверно знаете, что Ира помогает своему супругу в бизнесе?
— Еще бы. Насколько я знаю, Челюсть является на важные деловые свидания следующим образом. Челюсть — маленький, чернявенький, одевается с помойки, рубашка на животе не застегивается и в жирных пятнах. Судя по выражению лица — дурак с одной извилиной, и та ниже пояса. Нос крючком и чуть смещен вправо. Нижняя челюсть торчит далеко вперед и при сильном ливне туда затекает вода. Сопровождает его Ира — блондинка броской внешности, которая выше его на голову, обладает пышными формами и одета безвкусно, но богато. В людном месте может запросто нагнуться и лизнуть своего спутника в ухо. На деловых партнеров эта парочка производит впечатление потрясающее. Даже губернатор однажды спросил меня по этому поводу следующее: «Что-то я не пойму, мужик страшен, как моя жопа наизнанку. Я как его увидел, аж всплакнуть захотелось. Но телка при нем — королева фермы». Челюсть, до слуха которого долетели эти слова, поправил на носу очки, подтянул вечно спадающие с живота брюки, подскочил к губернатору и дерзко бросил ему в лицо: «Козел, ты на кого письку дрочишь?» Дело было на презентации по поводу выхода в свет новой книги губернатора под названием «Буш, сперма Клинтона и Оральный кабинет». На презентации собралась вся интеллектуальная элита города, и выпад Челюсти не остался незамеченным. Сам губернатор, со словами «Извини, папа», отошел от Челюсти спиной вперед, потом нашел меня и поинтересовался, с кем, собственно, он имеет дело. Я ему представил Челюсть как восходящую звезду сковского уголовного мира по кличке «Дефлоратор». На что губернатор задумчиво пробормотал: «А может здеся лябовь?!» и пошел допивать недопитое.
— Челюстева Ира — это маяк женской контр-культуры, освещающий путь затерявшимся в пучине избыточной морали и мнимой нравственности. А вы оба, вместе с вашим губернатором, шантрапа и хамы. Мне вас слушать противно.
— Тоня, ты мне секретарша или не секретарша?
— Секретарша.
— Тогда садись мне на колени, а не стой столбом.
— В рабочее время никогда не сяду.
— Пожилой следователь, сделайте с ней что-нибудь, у меня на нее уже не хватает терпения.
— Антонина Федоровна, вы ведь хотите быть настоящей секретаршей, во всем многообразии значения этого слова?
— Угу. А к чему это вы клоните?
— Ваш шеф явно выказывает вам знаки внимания, быть может он желает изменить с вами своей супруге…
— Какой еще супруге!?
— Да какая, в сущности, разница? Хорошая секретарша не должна ревновать своего шефа к его жене. Или вы со мной не согласны, Антонина Федоровна?
— Та-к, значит, все дороги ведут честную девушку в постель? Но ведь это же просто глупо. Скажи честно, Саранча, я же тебе большую пользу приношу. Да, ключевые проблемы ты держишь под контролем, но во всем остальном у тебя же такой хаос! Тебе же самому намного легче стало, когда я порядок навела.
— Тоня, ты права на сто процентов. Но твоя манера соблюдать со мной дистанцию меня раздражает.
— У меня к тебе просьба, Саранча, давай оставим эту тему. Я работаю у тебя, и живу с тобой. Все как-нибудь притрется, и ты привыкнешь. Секретарша тебе все равно нужна, а постороннего человека все равно на такое место сажать нельзя. Так что потерпи немного.
— Ладно, Тонька-шпонька, ты права. Оставляю эту тему, вернемся к нашему губернатору. Недавно я ему был представлен. После третьей фразы беседа плавно перешла на тему межнациональных отношений. Приятно отметить, что губернатор гармонично сочетает в себе подлинный интернационализм с глубоким патриотизмом. Гневно осудив чеченский Халифат-на-тротиле, он заявил, что по настоящему патриотическая идеология имеет в своей основе три источника и три составные части. Это «Хайль Гитлер!», «Слава КПСС!» и «Аллах Акбар!». Далее губернатора понесло. Естественно, досталось «поспешисто сменившим ермолку на фуражку с красной звездой», так как, по его мнению, «вновь перешли в наступленье носатые». Но круг интересов губернатора Сковской области вовсе не ограничивался борьбой за законные права арабского народа Палестины. По его мнению, совершенно непонятно, «что делать с президентом Украины Кучмой и его желанием иметь наследника». В связи с этим обстоятельством он предложил «перекрыть салоедам доступ к нефти» и, таким образом, «с каждым днем ставить их раком все ниже и ниже». Далее он почему-то вспомнил заветы Ленина и заявил следующее: «Наши отважные товарищи находятся там, где и положено быть верным ленинцам. На нарах. Советский человек всегда там, где трудно! Более того, там, где советский человек, там всегда трудно!». И, только после этого, наконец, предложил выпить.
— И ты выпил!
— Тонечка, ты не должна меня за это осуждать! Во-первых, я твой начальник, а ты моя верная секретарша. Во-вторых, я тебя, куколка, люблю, не зависимо от того, с кем и сколько я выпил. И, в-третьих, после седьмой рюмки губернатор был настолько растроган, что заговорил стихами.
— Это да! Стою я, в вечернем платье и обвешанная брильянтами, а рядом со мной, обняв меня за плечи, губернатор декламирует стихи следующего содержания:
Давайте, хлопцы!
Любовь и Война!
Сперма и Автомат! Революция!
Дальше я уже просто не помню.
— Тоня, я то был пьян. А ты была трезвая, и плюс к тому, ты моя секретарша. Записать должна была все стихотворение слово в слово. Подлинная поэзия вносит в нашу жизнь много радости и разнообразия.
— Конечно. Я должна была записывать все дословно вплоть до того момента, когда губернатор, со словами «Каждый русский несчастен по-своему», зарыдал у меня на плече.
— Антонина Федоровна, должен отметить, что на закоренелых уголовников вы действуете магически.
— Это на что этот мерзкий пожилой следователь намекает? Что мой Саранча закоренелый уголовник?
— Тонечка, а ты что, считаешь, что я твердо стал на путь исправления? Это для меня такой сюрприз! Иди сюда, я тебя поцелую.
— Так! Вы оба перепили. Один мне говорит гадости, второй непрерывно меня лапает, и, кроме того, уже поздно. Пожилому следователю бай-бай пора.
.****.
— Капитан? А вы как сюда попали?
— Пожилой следователь? Я теперь ваш сосед. Моя жена уломала меня купить здесь коттедж. Сковская Барвиха — это символ престижа… Честно говоря, я не хотел сюда именно из-за того, что мы в таком случае становились соседями.
— Капитан, я приглашаю вас в гости, причем прямо сейчас.
— Может быть в другой раз? Уже поздно, да и вы выпили. Зачем нам эти пьяные разговоры? В конце концов, мы же вместе работаем, завтра нам обоим будет неудобно.
— Перестаньте, Капитан. Для меня это не доза. Да и потом, сколько бы я не выпил, контроля над собой я не теряю, вы же сами это говорили.
— Мы только сегодня переехали, Клава одна дома…
— Ваша супруга здесь? Сейчас мы зайдем в ваш коттедж, заберем Клаву, и вы переночуете у меня. Как говорит мой друг Саранча, «во-первых, мы теперь соседи и будем дружить семьями». Я хочу познакомить вашу Клаву с моей Тамарой. А во-вторых, в вашем доме пока наверняка неуютно.
— Но…
— Не принимаю никаких возражений, где ваш коттедж?
— Да мы возле него.
— Ого, да мы действительно соседи.
.****.
— Тамара, накрывай на стол! У нас гости.
— Девочка, а где твоя мама?
— Клава, это не девочка, это моя супруга Тамара. А мама ее черт его знает где, в Афганистане где-то.
— О, Господи!
— Что «Господи»? Я трезв как стеклышко. А где эта шпионка Золушка? Золушка, ты что с волком сделала, живодерка?
— Пожилой следователь, а нажрался как свинья.
— А ты не осуждай, а неси закусь.
— Клава, вот вы наверно думаете, что я вашего мужу осуждаю. Да ни в жисть! Капитан мой заместитель, а как я на повышение уйду, или на заслуженный отдых, буду его рекомендовать на свое место. Честное пионерское, вот тебе крест! Он, конечно, молод еще, горяч. В тюрьму меня хотел, опять же, посадить, но это не главное. Главное — он службу правильно понимает, с преступными структурами сотрудничает, но интересы службы блюдет! Беспредел на корню пресекает! А то, что он с Олигархом, а я с Саранчой — так это случайность, могло быть и наоборот.
— Наоборот быть не могло.
— Почему не могло? Объяснитесь, Капитан. Только не думайте, что я пьяный. Меня чуточку пошатывает, но соображаю я ясно, вы же знаете.
— Это вам, пожилому следователю, абсолютно все равно, с какой преступной группировкой иметь дело, а мне нет. С Олигархом я сотрудничать могу, а с Саранчой нет.
— Это почему же? Клава, не стесняетесь, располагайтесь. Сегодня вы ночуете здесь, а на завтра вы приглашаете меня в гости, дом покажете. Так почему же, Капитан, вы в принципе не готовы сотрудничать с Саранчой? Или вы считаете, Капитан, что Олигарх меньшая мразь, чем Саранча?
— Я не перехожу на личности, я говорю о принципе. Организованная преступная группировка Олигарха — это русская группировка. А Саранча — это лидер этнической, не русской группировки. Он неизбежно становится лидером общины, в данном случае выходцев из Узбекистана, и неизбежно будет заниматься как увеличением количества узбеков в городе, так и увеличением влияния этой общины на все сферы жизни Скова. И то, и другое в ущерб русским. И потому с Саранчой я не буду сотрудничать в любых обстоятельствах. Даже если мое положение станет безвыходным — я просто уволюсь из органов. Проживу как-нибудь.
— Такой текст надо с трибуны зачитывать, но обязательно с подвыванием, Капитан... А Олигарх, по-вашему, защищает русских?
— О чем вы, пожилой следователь? Вы хотите, чтобы русские «свободно» конкурировали с народами, имеющими кланово-мафиозные вековые традиции и подпитку от зарубежных диаспор? Так это лохотрон называется, а не государство.
— Да, Сегодня Родину любят все, только все в разные места. А, по моему мнению, Капитан, с нац-патриотизмом в нашей стране надо аккуратнее, тут вам не центральная Европа. В России у каждого второго есть в родственниках инородцы. Если каждого русского «копнуть поглубже», там непременно окажется кто-нибудь или черненький, или косоглазенький, или желтопузенький, или с носиком. А автономии? К примеру, в Якутии недавно произошло большое и светлое событие. Мне о нем рассказывал выходящий на заслуженный отдых тамошний пожилой следователь. Впервые со времен Ермака количество якутов в Якутии превысило 50% от всего населения. Якутия, кстати, может кормить себя более чем успешно. Только алмазов там столько, что республика Саха может жить как Кувейт. В органы охраны правопорядка в настоящее время не якутов практически не берут, и это правильно. Европейское население в республику Саха тает как снег под ярким солнцем. Климат плохой, перспектив для не коренной национальности никаких, да еще и якутский язык учить заставляют. Вот вы, Капитан, месячный отчет по подростковой преступности до сих пор не подали. Времени нет, понимаю. А теперь представьте себе, что со следующего месяца я вас обяжу писать этот отчет на якутском языке. Ну, как тут не уйти на заслуженный отдых?
— Это еще раз доказывает, что я прав, пожилой следователь. В России русский язык должен быть единственным государственным языком, все остальные на уровне воскресной школы, не более. И никаких национально-территориальных образований, все это рассадник сепаратизма. Административное деление должно быть таково, чтобы русских было всюду большинство. А тем, кому это не нравиться, я могу предложить гробы из ценных пород деревьев.
— Капитан, да вы так все леса на Руси так повыведете. Знаете ли вы, голубчик, что, согласно переписи 2002 года, у нас девочек от 0 до 9 лет меньше, чем старух от 60 до 69 лет?
— Ну и что? Вы что, предлагаете всем миром скинуться на "Виагру"?
— По крайней мере, не шить всем правильные рубахи. Абсолютное большинство молодых людей в современной России не имеют возможности устроиться на более-менее приличную работу за хоть сколько-нибудь достойную зарплату. И нет никаких оснований полагать, что ситуация изменится в обозримом будущем. О какой рождаемости в таких условиях может идти речь? Ну, прижмете вы всех инородцев к ногтю, дальше что? Россия вымирает. Лицо смертности в основном русское. Вымирание происходит в исконно российских областях — нашей Сковской, Тверской, Костромской, Ярославской, Вологодской, Курской, Тульской, Брянской и других и превышает среднее по России. Кто работать будет? Старух кормить, старики то все повыбиты. Или вы считаете, что старухи этого не заслужили? Вы что думаете, европейские народы к себе турок и арабов пускают, потому, что любят их сильно? Как же, держи карман шире! Жить они богато хотят, на свою пенсию по миру ездить.
— А после нас хоть потоп? Не ожидал от вас, пожилой следователь. У вас же сейчас глаза наливаются фанатичным огнем, и скоро пена начнет лететь. Пламенный трибун- интернационалист, а не сотрудник правоохранительных органов, право слово. А не боитесь, что кавказцы съедят всю мацу?
— Не волнуйтесь, Капитан, на наш век мацы хватит. Кстати, не вы ли давеча выступали на митинге памяти замученных евреями христианских младенцев? Так вот почему вы открыли уголовное дело по заявлению о том, что «По доносу иудейской подпольной организации арестован волхв всеславянского святилища Перуна Святомир Огнепоклонный. Помогите, чем можете!». Ну, и как идет следствие?
— Не понимаю вашей иронии, пожилой следователь. Плюгавый и прыщавый онанист-неудачник, которому девки не дают, пускай он будет десять раз психически болен, является таким же полноправным гражданином, как и любой другой человек. И, что вполне естественно, его заявлению был дан ход в обычном порядке. Что вас в этом смущает?
— Согласен. И каковы результаты расследования?
— Революционная секта. Их главный лозунг: «Режь Серп — Бей Молот!». Я говорил с членами секты — Андерсены из них ещё те! Борются за демократию и свободную торговлю коноплей. В одном из пунктов их программы написано: «Мы трахнем в рот и в попу В. И. Стародворскую». Представляете? Туркменбаши на них нет.
— Сильное заявление. И у них уже есть исполнитель столь непростой миссии?
— Святомир Огнепоклонный, в миру Денис Шевченко, семнадцати лет. Это не единственная революционная акция в защиту русского народа, которую он намеривался совершить. Губернатора он обвиняет в ожидовливании и в кощунственном намерении совершить «Геноцыдъ и кровавое обрезание Народу-Броненосцу». Но, при этом, себя он искренне считает «Ордена Ленина Православный Пейсателем» и грозит губернатору всяческими карами и от имени господа Бога, и от себя лично … Все члены революционной секты горой стоят за своего гуру Святомира Огнепоклонного и ябедничают друг на друга, как дети. В конечном итоге за угрозы губернатору Святомира и задержали. Родители, как всегда в таких случаях… Парня нужно было сразу в психушку отправить, а его в обезьянник посадили. А там над ним шпана поиздевалась.
— Денис Шевченко, говорите? Чогось я не зрозумiв — чи ти дурний, як сало без хлiба, чи шо? А еще русский народ собирается защищать от кровавого обрезания. Век мне горилки с перцем не пить и салом не закусывать! Некрасиво получилось, конечно. Перед родителями неудобно. Видели же, что больной парнишка, ну почему сразу в психиатрическую больницу не отвезти? Ну да ладно, мы отвлеклись. Так вы говорите, наш русский богатырь-рэкетир Олигарх далек от политики. А как же тогда ныне сидящая на нарах бригада Свастики? Громи инородцев-живоглотов, или идеи Гитлера живут и побеждают. Это они то далеки от политики?
— Ах, пожилой следователь, какой вы умный, это нечто. Естественно, любая крупная экономическая сила, в том числе и ОПГ Олигарха лоббирует свои интересы. Но если победит Саранча, завтра у русских вообще не будет не одной торговой точке в городе. Вот в чем вопрос.
— И потому вы предлагаете усыпать благодетеля Олигарха розовыми лепестками? Вы, Капитан, как я посмотрю, перестали пользоваться презервативами даже при самых рискованных разновидностях половой активности. А как по мне, то эти Олигархи из патриотов народ ненадежный.
— Ну и что? Пора избавиться, наконец, от ленинской походки — «шаг вперед, два шага назад». Или мы будем проводить целенаправленную национальную политику в интересах русских, и спасаем страну, здесь и сейчас, или нас смоет грязное разноцветное море. Не забывайте, пожилой следователь, Россия стоит на краю Европы, границы прозрачны и протяженны, как вы сами говорите, русская рождаемость мизерная. Сколько нам нужно при нынешних темпах? Одно-два поколения, и русские становятся меньшинством в собственной стране? Вы этого хотите?
— Я спать хочу. С незаконной чернопопой мигранткой. И меня в этом желании поддерживают миллионы. Создать национально чистое государство невозможно, а дров при его строительстве вы наломаете неизбежно. Химеры все это.
— Как сказал бы по этому поводу наш друг губернатор: «Ленин, блин, и дети. Или Мир. Труд. Мать. В тексте-нетленке пожилого следователя тема йобли раскрыта с большой буквы этого слова!» Ура-ура и всяческие респекты пожилому следователю.
— Вы недооцениваете, Капитан, всенародно избранного при помощи денег и братанов Олигарха губернатора нашей области. Во-первых, при всей лапидарности его высказываний, он далеко не дурак. Во-вторых, в нем есть здоровое криминальное начало. Даже Верстак, уж до чего строг в этом отношении, а все равно не может не отметить, «что братан, хоть и губернатор, а живет по понятиям». Даже портативные био-туалеты обещал в поставить на улицах и площадях родного города. Настоящий мужик, хотя, находясь на зоне, и не чурался гомосексуальных контактов. Последняя надежда и утешение патриотически настроенного интеллектуального большинства. А ведь мог быть таким же беспредельшиком, как и его спонсор Олигарх.
— Не понимаю вашей иронии, пожилой следователь. Олигарх посадил в губернаторское кресло правильного человека. Поджигатели всех мастей сейчас на чеку, наступило их время, и куча идиотов с правильными словами уже выползают из своих нор, чтоб приумножить и анонсировать развращенную толпу, и флиртовать с ней с помощью черных роз. Вы хотите, чтобы в России произошло то, что случилось в Украине?
— Если честно, то я хочу, чтобы в России случилось как в Америке. Чтоб у каждого свой дом в пригороде и машина размером с пол автобуса. А что касается национальной чистоты, то я готов этим поступиться. Те времена, когда жевать особо было нечего, зато духовности было, хоть жопой ешь, я, в отличие от вас, хорошо помню. Посмотришь на последние фотографии помершего от сифилиса дедушки Ленина или рябую харю чурки Джугашвили и такая оттуда одухотворённость прёт, просто спасу нет. Вы, Капитан, предлагаете тоже самое, только в другой упаковке. Так вот я против. Как говорил, правда по другому поводу, друг Олигархов-губернатор, «Свадьба может быть скромной, но брак должен быть прочным». От себя могу добавить, что тот, кто убивает из-за денег, должен сидеть в тюрьме, а тот, кто за идею — в сумасшедшем доме. Но то все лирика. Скажите мне лучше другое. Как это Олигарх решился налет на мой дом совершить?
— Не сдержался. Я ему пытался объяснить, что таким образом он поднимем бокалы за свою собственную скорейшую безвременную кончину, но сдержаться он уже не мог. Роды Золушки стали последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Скажите, пожилой следователь, как вам все это пришло в голову?
— А что тут сложного? Олигарх знал, что Золушка беременна. После аварии она убежала из больницы и скрывалась от Олигарха.
— Как оказалась, вы ее и прятали. Как это я раньше не догадался!
— Да, Капитан. Тут вы могли бы и додуматься.
Не думаю, что шутка с Золушкой была для особо одаренных. На месте Олигарха я бы вам за такой промах снизил бы оклад жалования. Но тот факт, что беременность может закончиться родами, вы предусмотрели. Что, согласитесь, все-таки вселяет осторожный оптимизм относительно вашей профпрегодности в качестве моемого заместителя. Желание Олигарха выкрасть ослабленную родами Золушку из роддома была понятно многим, и мне в их числе. Поэтому Золушке пришлось рожать по документам простой жительницы деревни Тряскино Верховой Галины Васильевны. И, пока Золушка героически тужилась на гинекологическом кресле, джипы братанов Олигарха по сковскому бездорожью мчались в самый дальнюю деревню Сковской области под названием Тряскино. Ведь именно там якобы рожала уроженка этой деревни Галина Васильевна Верхова. А принимавший роды фельдшер позвонил в роддом, и сообщил, что у него на руках находится Золушка в одном кирзовом сапоге сорок третьего размера, которая явно рожает, и спросил, что делать. В роддоме попросили фельдшера из деревни Тряскино не класть трубку и перезвонили по мобильнику Олигарху. И тот, в поисках Золушки, бросил своих братанов по направлению деревни Тряскино. К вечеру джипы появились на околице мирно пьющей деревни. На вопрос «Зачем все пьют и там, и тут?» внятного ответа братаны не получили. Но находящаяся на сносях Верхова Галина Васильевна там была. Хотя и собиралась пожить у брата в Скове, так как приближалось время родов. А из Тряскино пока до роддома доедешь, ребенок в школу пойдет. Фельдшер в дерене Тряскино был еще утром, но уволился он еще давеча, и в обед покинул Тряскино на веки. Но Золушки? Золушки в деревне отродясь не было. Как и Снегурочки, Красной Шапочки и Джульетты Капулети. Три поросенка — те действительно были. Но сейчас нет и их. О чем и было доложено Олигарху. А пока шло разбирательство, благополучно родившая конкретного братана в три кило веса Золушка покинула сырые стены сковского роддома и, в который раз, скрылась в неизвестном направлении. И тут, о, счастливый миг озарения! Вы, Капитан, наконец, догадались, что Золушку прячу я, и, скорее всего, в собственном доме в Сковской Барвихе. И поделились своей догадкой с Олигархом. Последний впал в бешенство и послал братанов обыскать дом пожилого следователя. Но никакой Золушки, понятное дело, там не было. Я правильно описал произошедшее, Капитан?
— За исключением мелких деталей. Единственное, что в этой историй вас, пожилой следователь, может порадовать, так это то обстоятельство, что ваша супруга Тамара, в беседе с братанами Олигарха, проявила себя блестящим знатоком русской неформальной лексики. А вы все время жалуетесь на ее слабое знание русского языка. На самом деле вы ее недооцениваете. Она у вас не только красавица, но и умница.
— Вы хотите сделать мне приятное, Капитан, или говорите правду?
— Слово офицера!
— Вы меня расстроили старика, даже слезы на глазах выступили. Но успехи моей Тамары в изучении русского языка не единственное обстоятельство, которое меня радует во всей этой истории. Когда человек думает, что решается что-то для него жизненно важное, ему всегда трудно усидеть на месте. И он часто совершает движения, которые могут быть совершенно бессмысленными и даже вредными для достижения его цели, но дают выход напряжению. В данном случае Олигарх поддался этому настроению, что вселяет надежду на то, что он и в дальнейшем не утеряет природной живости характера и продолжит делать глупости.
— Тут я с вами вынужден согласиться. Природная живость характера Олигарха, которая переходит в крайнюю подвижность, когда дело принимает эротический оборот, до добра его не доведет. Я ему неоднократно пытался это объяснить, но парень явно не понимает.
— Ну-ну.
.****.
— Да, когда мои ромалы говорили мне, что переднюю часть Жигулей пожилого следователя украшает чёрная надставка с огромным влагалищем спереди, которое на зиму закрывается картонкой, дабы двигатель не сдуло в салон, я не верила. А, оказывается, это была святая правда.
— Не нагнетай, старая. Едем же, значит нормальная у меня машина. Я к ней прикипел за эти годы, полюбил как родную, даже усовершенствования в конструкцию внес.
— Да, я вижу. Проволочка, которая держит бампер и радиатор, просто вечная. Сколько я тебя знаю, она тут всегда была.
— А что? Дерзкая конструктивная находка, между прочим. Должна поступить в серию.
— А еще помню, с рождения твоя машина была украшена декоративными порогами. Где они сейчас?
— А черт их знает, давно это было.
— А вот зеркала ты, пожилой следователь, заменил, молодец. До того, как были заменены зеркала, штатные, если мне память не изменяет, держались только на молитвах водителя.
— Не было никаких молитв. Я атеист.
— «Атеист» говоришь, а в коммунизм верил. Ну да Бог с тобой. Ты мне лучше скажи, где такие запахи находишь? Твои дезодоранты и освежители постоянно вводят меня в замешательство.
— Слушай, Гизелла, тебе 72 года, оставь в покое мои запахи. Расскажи лучше, что у вас там, в цыганском поселке, за траурный погром состоялся?
— А что рассказывать, погром как погром. Похороны у нас были, хороший человек умер. Люди пришли в последний путь проводить. Вдруг подростки бритые налетели с прутьями металлическими. Обколотые нашим же героином отморозки. Людей бить начали.
— Сильно побили?
— Девочке шести лет железным прутом голову пробили, а так ничего страшного.
— И что с девочкой?
— А что с девочкой? Хороним сегодня.
— И что делать будете?
— А что делать? Ничего.
— Как это «ничего»? Тебя что, стоя рожали? Сразу при рождении об цементный пол темечком ушибли? Заявление в милицию хоть напишите, пресса там, еще чего. И Родина-мать вас не забудет.
— Мы цыгане. Родина нам не мать, а мачеха максимально. Девочку убили, всего делов. В России ежегодно от преступных посягательств погибает в среднем 65 тысяч человек. Убивают по 180 человек в день! И это я, Рамадановская-Рюмина, Гизелла, руководительница цыганской мафии, должна рассказывать пожилому следователю?
— Да ты чего пургу гонишь, Гизелла!? Это же не просто бытовуха. Погромы на Руси не каждый день встречаются.
— Хм. Кому не дано побеждать в бою, чтение любой газеты начинают с поиска некролога на первой странице. И я такой раньше была. А теперь «Сковскую правду» до дыр зачитываю, оторваться не могу. Вот, к примеру, газета пишет: «Депутаты муниципалитета Скова в ходе обсуждения городской программы борьбы с незаконным оборотом наркотиков снова предложили депортировать цыган. Депутат Олигарх сообщил нашему корреспонденту, что если начнутся массовые волнения против цыган, ему придется быть там рядом с моими избирателями. Должно происходить жесткое силовое воздействие со стороны правоохранительных органов на цыган, которые незаконно проживают в Скове и торгуют наркотиками. Депутат Олигарх пояснил так же, что только 177 цыган постоянно зарегистрированы в Скове, еще 200 семей имеют временную регистрацию. А без прописки в городе живут еще 2 тысячи цыган». «Хочется быть терпимым ко всем нациям, но кто будет терпимо относиться к нам, русскому народу, коренным жителям. А вот цыгане — это гости, причем во многих случаях, непрошенные. Покупают наркотики в основном русские, цвет нашей нации, которой становится все меньше и меньше. Почему мы не можем депортировать нелегальных мигрантов, как американцы высылают мексиканцев, на место прежнего жительства? А если нет документов, то надо подержать мигранта в СИЗО, чтобы он вспомнил, откуда взялся. В России нет ксенофобии, просто мы не должны видеть на улицах города людей, которые торгуют наркотиками. Это в Чехии цыган не считают за людей, не пускают их в ресторан наряду с собаками, а у нас такого нет», — напоминает в заключении «Сковская правда» в редакционной статье.
— Гизелла, на старости лет газеты читать начала? Всей правды там все равно не пишут. А тебе всю правду знать надо, ты за людей отвечаешь.
— Потому и на встречу с тобой пришла, мусор проклятый. Где вы были, когда… Останови машину и говори, зачем звал.
— Гизелла, я этот вопрос с Капитаном обговорил. — С Капитаном обговорил? А грешным делом думала, что Капитан — это ты.
— Нет, я пожилой следователь, и никто больше. А Капитан, знаешь кто? Из ваших, мент. При Олигархе состоит.
— Правильно. Вчера я говорил с Капитаном, но считай, что я говорил Олигархом. Расклад такой. Ты сейчас сдаешь мне всех, кто в цыганском поселке при наркотиках состоит. Дети, которые торгуют наркотиками, и которых мы задерживаем и отпускаем из-за малолетства, меня не интересуют, как ты понимаешь. Меня интересуют те, кто за ними стоит. Думаю, это не больше десяти человек.
— Я не могу своих людей сдавать.
— Ты перед кем паясничаешь, Гизелла? Певица ты подстольная!
— Старая, забываться стала. Так почем я их сдать должна?
— Сколько их?
— Семеро.
— Семь человек. А в цыганском поселке живет минимум тысячи две. Мое предложение такое. Я сажаю всю цыганскую бригаду торговцев наркотиков. Олигарх не просто затыкается. В интервью «Сковской правде» он заявляет следующее: «Обо мне распространятся порочащие меня слухи и приписывая мне экстремистские высказывания. В частности, относительно цыган, обвиняя их в торговле наркотиками. По этому поводу могу сообщить следующее. Наркотики продают не только цыгане, но и русские. Цыгане являются гражданами России, их нельзя никуда депортировать».
— Да мне плевать на это. Пусть пишут, что хотят.
— Не перебивай меня, Гизелла. Члены комиссии по законности и правопорядку собираются включать пункт о депортации цыган в программу борьбы с наркоторговлей. Ты поняла?
— Да вы звери, господа! Уроды генетические. Спорить с такими бесполезно. Только дустом.
— Выплеснула и полегчало! А теперь поговорим серьезно. Дуста на всех не напасешься. Но того, кто девочку металлическим прутом по голове ударил, я, скорее всего, найду. Не обещаю, что скоро, но найду.
— Мне отдашь?
— Нет. Но под статью подведу. Кроме того, Олигарх пункт о депортации цыган снимет как неприемлемый в правовом государстве. «В дни сомнений и тягостных раздумий о судьбах Родины… Экстремизм был, и всегда останется для меня синоним стяжательства и вероломства… Люди с весьма ограниченным чувством патриотической ответственности…» И так далее, и в том же духе. Классический репертуар государственные деятеля полутяжелого веса. Я, со своей стороны, доложу следующее. Правоохранительные органы продолжают внимательно отслеживать деятельность криминальных элементов в среде цыган. Результаты налицо — в результате выявления сбытчиков наркотиков в среде лиц цыганской национальности было задержано семь наркоторговцев. Таким образом, сеть наркоторговцем в цыганском поселке, деятельность которой длительное время вызывала законное негодование общественности, полностью разгромлена. Все болото осушили шутя. Тут — чистое дело, патриотический всплеск, это нам только давай, особенно за казенный счет! И начальство сразу начнет выговариваться. Не выбирая слов, но в положительном смысле. А на редактора «Сковской правды» зла, Гизелла, не держи. Его задача устраивать пиар и подбрасывать различные воспламеняющиеся изречения.
— Абсолютный лубок. Ты, пожилой следователь, сам себе шпрехшталмейстер, как я погляжу. Моцарт нашего времени. И Олигарх хорош. В припадках ревности девушка трижды меняла пол — психиатры бессильны. Но я подумаю.
— А чего тут думать? Они что, наркотики только русским продают? Или ромалы только пиво пьют?
— Ладно, рак у меня уже есть, теперь тащите пиво. Уговорил, коварный. Светочу законности, пожилому следователю, в счет будущих отношений по понятиям. Но писать я не приучена. Сам пиши. Значит так…
— Обыски сегодня ночью проводить будем. Героин у всех на руках будет?
— У всех. Вечером я раздам порошок каждому. Тайники сами найдете, не маленькие.
— Вот ответ, который наполнен глубоким смыслом и радует своей краткостью и сдержанностью. А тайники мы найдем. Не первый день замужем.
.****.
— Зина, ну что у нас с новой лабораторией, заработала наконец? Когда там они все свои проверки закончат?
— Лаборатория прошла последнюю проверку. Теперь ваша санкция, и новая лаборатория может официально начинать экспертизы.
— Да? Ну, моя санкция — это им не фунт изюма. Я лично убедиться должен, что там все точно работает, такова традиция.
— История древнего Китая уходит своими корнями в историю древнего Китая.
— Зина, ну вот ты опять мне хамишь. Ну не может нынешняя молодежь без этого. Ну скажи, ну кто дал тебе такое право? Ты моя секретарша, а я с тобой даже не сплю. И через тебя чуть в тюрьму не сел однажды. Ни стыда у тебя нет, и ни совести. Ты просто от этого некий оргазм получаешь, как я посмотрю. Это наверно потому, что сексуальная революция в России дает свои червивые плоды. Причем поступь этой революции я на себе уже не первый раз чувствую. Ну да ладно, тут видно изменить что-то не в моих силах. Так что там из себя последняя проверка представляла?
— У вас богатая сексуальная культура, товарищ пожилой следователь. Вы прямо все насквозь видите. Через одежду.
— Да? Правда? Зина, ты шутишь, наверное, а все равно приятно. Так что там у нас по лаборатории?
— Работник новой криминологической лаборатории положили в нашей столовой в остаток своей отбивной какую-то дрянь со специфической спектральной линией. На следующий день в столовой подавали котлеты. Работники лаборатории проанализировали котлеты. Та линия — была!
— Молодцы. Честное слово, молодцы. Я и сам давно заметил такую закономерность: если в нашей столовке дают отбивные, то на следующий день обязательно будут котлеты. И прокурору я это говорил, но тот упертый такой, ты же, Зина, его знаешь. Это, говорит, ничего не доказывает. Вот пускай они ему официальное заключение экспертизы представят, по всей форме. Пусть порадуется, может от этого и язва желудка его немного успокоится. Говорят, эта болезнь от нервов. Ладно, что еще у нас еще нового?
— Пустяки. Сироту изнасиловали и выбросили с девятого этажа, еще что-то. Не хотела вас беспокоить.
— Та-ак, девчонка опять смелой фронде предалась. Чувствую, опять провинился перед тобой. Упал морально. Что в этот раз? Покажи пример бесстрашной гражданственности, брось в лицо пожилому следователю все, что на душе накипело.
— На душе настолько накипело, что решила я уволиться из органов. Будет вкалывать девка бедная на рынке. Хватит с меня.
— Зина, да ты что? Что случилось то? Я же без тебя буду чувствовать творческую неполноту. Кто же, кроме тебя, гадости мне в лицо сказать осмелится?
— Надеюсь, что найдется кто-нибудь. А мне что-то в последнее время противно разговаривать стало. Пока вы меня просто держали в качестве той бочки, к которой всевозможное милицейское начальство наперегонки рвалось, чтобы стать ее затычкой, я терпела и даже улыбалась. Но сейчас так противно стало, что даже разговаривать с вами противно. Даже с учетом квартиры, которую вы устроили для моих родителей.
— Зина, ты украшаешь вход в мой кабинет, и это одна из причин, из-за которой ты здесь работаешь. Но в кровать ни к кому я тебя не подкладывал, тут ты меня не в чем упрекнуть не можешь. Теперь на счет твоего увольнения. Извини девочка, но я тебе этого сделать не позволю. Если ты отсюда уйдешь, то не рынок торговать, а на нары баланду хлебать.
— Почему так строго?
— Причин несколько. Прежде всего, потому, что доверяю абсолютно. Другого такого человека мне сразу не найти. Плюс к этому работница добросовестная, аккуратная, кабинет собой украшаешь, что не тоже не маловажно. На крючке ты у меня сидишь, опять же. И квартиру хорошую тебе организовал, и посадить тебя могу. Политика кнута и пряника, так сказать. Вот и все, пожалуй. А почему органы тебе противными стали? Что твоему взору открылась при их ближайшем рассмотрении? А может, кто навалился тяжелыми погонами и необъятно жирной тушей? Так ты скажи, не руби с плеча. Может, вместе подумаем. У нас действительно с этим бардак последние этак лет сто, а ты девка аппетитная, но ведь всюду так, при чем тут органы?
— Да при чем тут это! Душа каждого человека бесполая. С мужиками я сама разберусь. Хотя и менты наши… «Дорогая, ты платье не одевай пока, я тут быстренько сбегаю, помою своего шарпея». Не эстет, но аккуратный хотя бы.
— Лейтенант Волков!? Да у него же жена молодая, недавно в роддом отвез. Наверно потому и не сдержался, кобель.
— Еще чего! Причем тут лейтенант Волков?
— Я ему недавно сам щенка шарпея подарил. Не эстет он, это правда, но аккуратный. Лейтенант Волков, я имею в виду. Зина, так что тебя так расстроило, собственно говоря?
— Был погром. Толпа бритоголовых громила цыганский поселок. Убили ребенка, кого-то избили, что-то поломали. А милиция? Капитан позаботился о том, что бы милиция случайно не среагировала. А что же пожилой следователь? А безвольный пожилой следователь, маскируясь «слезой ребёнка», мирно и к взаимной выгоде договаривается с Капитаном. Действуя в рамках этой договоренности, пожилой следователь берет банду торговцев наркотиками в цыганском поселке, о чем с гордостью доложил по начальству, застенчиво рассказал корреспонденту «Сковской правды», отчитался перед губернатором. Чем сорвал обильные аплодисменты. И, согласно этой же договоренности, пожилой следователь закрывает глаза на погром, устроенный одними российскими гражданами против других российских граждан в связи национальной принадлежностью последних. Делая все это с подчеркнуто незамысловатым выражением лица, что характерно.
— Ну уж и погром. Не обычное убийство из хулиганских побуждений, а неизвестное произведение Хичкока какое-то. Неслыханный в уголовной практике случай — Отелло рассвирепело и задушило Дездемону. Машинист поезда и сам не мог толком объяснить, как очутился на Анне Карениной.
— Не паясничайте. Не хотите мне отвечать — это ваше право.
— Как скажешь, куколка. Хочешь серьезно — могу серьезно. Россия — не Европа, у нее особенная стать. До этого в России побеждали только революции Великие Октябрьские и исключительно Социалистические. Как бы снова не произошла такая. Мы такого просто не переживем. А бархатных революций у нас пока не было, и, судя по всему, не будет. На это счет иллюзий у меня нет. Никакие страны не застрахованы от революций, особенно если они тщательно готовятся за рубежом. Одно плохо, иногда революционеры выходят из под контроля, и устраивают такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Боюсь, что у России возможен только такой случай. Такого, чтобы медведь выкопал яму под пальмой, открыл пасть, засунул в неё лапу и упал в зимнюю спячку, у нас не будет. Так что раздувать этот случай я не собираюсь, ты уж меня извини. Было убийство ребенка из хулиганских побуждений. Милиция ищет виновников. Все, больше ничего не было.
— Избавьте меня от этого. Когда я была ребенком, взрослые часто доводили меня до слез своими нудными воспоминаниями о том, какое трудное у них было детство. Каждый день я слышала, как им приходилось пешком ходить в школу каждое утро 15 километров вверх в гору и ещё они носили туда 3-х своих младших сестрёнок на плечах. Зима, как известно, тогда длилась круглый год и сопровождалась страшным гололедом. В их школе была одна холодная комната, туалет был во дворе, и до него надо было бежать километр в гору по льду. В этой комнате учились одновременно 10 разных классов, причём у всех были круглые пятёрки, хотя бумаги и ручек им и не хватало, поэтому они писали карандашами на полях газеты, а статьи из этой газеты они сперва читали вслух, патамушта книг тогда тоже не было, а потом использовали в том удалённом туалете, если успевали добежать до него в гору. Патамушта туалетной бумаги тогда тоже ни у кого не было. При этом они как-то успевали помогать своим родителям убирать коммуналки и чистили там туалеты каждый день! А каждый туалет был в те времена на пять унитазов. Кроме того, они рубили лес на дрова, топили печи, и чистили по пять ведер картошки в день, патамушта тогда кроме картошки не было другой еды, но есть её им не давали, а сразу всё забирали для фронта. В свободное время, они, безвыездно живя в рыболовецком колхозе на острове, успевали разгружать вагоны с этой картошкой за 25 копеек в час и кормили на эти деньги всю свою семью, в которой жило 5-6 поколений бабушек. Для вас русские — это какие-то невиданные моральные уроды, от которых ждать каких либо осмысленных действий нельзя. На самом дел русские — это нормальный европейский народ, который вполне способен создать нормальное европейское государство, где все люди живут в достатке и спокойствии.
— Знаешь, о чем я думал, слушая твой пламенный монолог?
— О том, что я права.
— Нет, конечно. Покупаем мясо оптом постоянно — и жрем, и жрем… В этом, конечно, есть своя прелесть, но в России так никогда не было, а потому, скорее всего, никогда не будет. И детство мое ты отразила неправильно. Плевать мне было на то, что в школу я ходил в гору по снегу и ел одну картошку. Так оно и было, но меня это не волновало. А волновало меня то, что приходилось переть через весь город 5 километров зимой в гору к какому-нибудь старому извращенцу лет 25-ти, у которого была коллекция Плейбоя на польском за 1955 год с вырванными центральными картинками. Остальные картинки были все заляпаны засохшей спермой нескольких поколений польских и наших онанистов и пограничников. Или какая-нибудь старая дева лет 29 приглашала к себе вечером, наматывала себе на шею какие-то лебединые пёрья и напивалась портвейна, показывая мне немецкий трофейный каталог женского белья за 1935 год с Гитлером на обложке, для собственного возбуждения! И всё! У меня не было никакого другого порна, детство мое было украдено!
— Сочувствую.
— Ты, Зина, в отчете для губернатора, напечатала «еловек изакон». Торопилась, наверное?
— Извините. Я буду внимательней.
— «Извините»! А за то, что ты у меня в эрогенных зонах шаришь, ты извиниться не хочешь? Страшную правду о грехе аборта мне раскрыть собираешься? Знаю я все, и понимаю не хуже тебя. Но любую ситуацию я старюсь разрядить, а не сделать необратимой. И в результате моих, не особенно моральных, согласен, но правильных по сути, действий, и наезд на цыган прекратился, и банда торговцев наркотиками надежно под статью пристроена. А то, что я не знаю, как нужно, согласно правилам хорошего тона, в гинекологическом кресле сидеть, так мне плевать. Я к этому и не стремлюсь, мне лишь бы результат был положительный — торговцы наркотиками в тюрьме сидели.
— А кто, кстати, вам их сдал? Говорят, что цыганская баронесса эта, Рамадановская-Рюмина, Гизелла, за информации об источнике слива информации даже награду назначила. Из цыганского поселка раньше даже ерунда наружу никогда не вытекала, а тут такой слив. Кто-то из авторитетных цыган говорить начал, дело то не слыханное.
— А черт их знает, как Олигарх все о них узнал. Главное, он эту информацию мне слил. Да его, собственно, понять можно. Раньше цыганская бригада торговцев наркотиками под ним ходила, а когда Челюсть от него ушел, он и их с собой увел. Олигарх сейчас новую сеть торговцев наркотиками строит. Дело это хлопотное, да и конкурентов топить надо, чтобы поле расчисть для пахоты, вот он цыганскую бригаду мне и сдал. В блатном мире это дело житейское, на том стояла, и стоять будет вся работа с негласными помощниками милиции. А ты как думала?
— Серая Шейка грустно опустила изменивший ей зад в ледяную воду... Я так примерно и думала. А с погромщиками то как? Они ведь завтра…
— Замолчи. Я всего лишь пожилой следователь, и в этом направлении ситуацию отслеживать не должен. Но то, что народ зреет, и возможность силовой акции патриотов увеличивается, мне не хуже тебя понятно. Свастику я чисто посадил, по сугубо уголовной статье, и для блатных никаких непоняток. Наехал братан на подругу Саранчи, а за наезд на чужую телку ответ держать надо, Саранча братан авторитетный, не фраер какой-то. Не мог он свой авторитет уронить, за побои подруги своей ответ не спросить. И никакой здесь нет политики. Таким образом пострадавший за идею борец за народное дело умер в родах. Пуповина закрутилась, бывает. Хотя далеко не дурак был, и язык прекрасно подвешен. И этих, с бритыми черепами, обустроим. В рамках действующего законодательства и строго по понятиям. Виданное ли дело, ребенка металлическим прутом по голове бить! Не по-русски это. А Гизелла, говоришь, стукача Олигарха в розыск объявила? И мне не доложили до сих пор? Совсем распустился народ. Думают, пожилой следователь совсем безобидным стал, кудрявый хвостик у него вырос. Ну да Бог им судья.
.****.
— Я в шоке. В конце концов, я вам плачу деньги, и не малые. Как вы могли!?
— Челюсть, перестаньте нервничать. Разве Олигарх не учил вас относиться к судьбам национальных меньшинств философски?
— Да сколько можно! Ира, поставь, наконец, торт и дай нам поговорить спокойно. Послушайте, пожилой следователь, это же полный армагеддец! Через цыганский поселок уходила четверть героина, который потребляется в Скове. Я отвозил порошок Гизелле, получал комиссионные и горя не знал. Единственное, иногда гадала мне на картах, что занимало уйму времени. Но, в остальном, она была идеальным партнером.
— Мало на планете идеальных женщин... мало...
— Опять вы с вашими остротами. Я имел в виду деловым партнером. После вашей операции в цыганском поселке я примчался к Гизелле и застал ее в окружении многочисленных родственников в страшном состоянии. Первое, что она сказала при моем появлении, было: «Я не поняла, это ты, типа, меня кинул, вурдалак?». Вы представляете? Она находилась настолько глубоко в шоке, что начала подозревать даже меня!
— Челюсть, перестаньте драматизировать. Сотрудники антинаркотического департамента арестовали в цыганском поселке только семь человек. А наркотиками там торгуют все, от мала до велика.
— Ну да, и вы хотите сказать, что незаменимых у нас нет. Так вот вы ошибаетесь! Взяты ключевые люди, все структура торговли порошком в цыганском поселке разрушена да основания. Вы понимаете? И только не надо прикрываться не в меру прыткими сотрудниками из антинаркотического департамента, не надо. Совершенно невозможно представить, чтобы такого рода операции была проведена без вашей санкции. Я плачу вам такие деньги, чтобы мы могли работать спокойно, и вдруг такой страшный, нокаутирующий удар. Вы мне можете разъяснить, как такое могло произойти?
— Охотно объясню. У вас, Челюсть, сложилось совершенно превратное представление о моих возможностях как пожилого следователя. Решение о смерти Арафата будет принято на самом высоком уровне еще за три дня до проведения операции в цыганском поселке.
— Какого еще Арафата?
— Лидера Организации Освобождения Палестины. Челюсть, вы что, все жизнь газет не читали и телевизор не смотрели?
— Вы что, хотите сказать, что указание кончать мою бригаду в цыганском поселке вам пришло свыше?
— А вы что думаете, Олигарх будет спокойно смотреть, как вы подмяли под себя все торговлю героином в городе и сидеть сложа руки? Он как раз к решению этого вопросу подошел свежо и не ординарно. Все началось с проведения большой патриотической работы в прессе. Доколе цыгане будут травить наркотиками русских детей!?
— Правильно!
— Ира, выйди вон!
— Всенародно выбранный губернатор, естественно, не мог проигнорировать ни инициативы на местах, а в цыганском поселке уже был погром, во время которого даже ребенка убили, ни пламенные призывы депутата Олигарха. На этом фоне некто кладет на стол губернатора подробный список цыганской бригады.
— Некто, как я понимаю, это Олигарх?
— Если учесть, что матери Терезы в сковских лесах не водятся…
— И вы, когда губернатор спустил вам по инстанциям полный список моей цыганской бригады…
— Принял все меры и успешно провел задержание. Иначе, какой же я пожилой следователь.
— А почему вы меня в известность не поставили? Я же вам плачу такие…
— Челюсть, вы сегодня какой-то особенно меркантильный. Я государственный служащий и могу делать то, что могу. А расскажи вам обо всем заранее, вы бы бросились к Гизелле, и никого бы я в этом случае не арестовал. Какими бы глазами я потом глядел в глаза губернатору? Или вы думаете, что за свою должность не держусь? У меня тоже, на минуточку, жена молодая, и дом в Сковской Барвихе денег просит.
— В свое время, когда Олигарх устроил налет на нашу Сковскую Барвиху, Шпала предлагал мне устроить налет на дом Олигарха. Я его инициативу осмеял, да и просил он дорого. Теперь, в свете развития темы цыган и цыганщины, мысль о решении вопроса с Олигархом воздушно-десантным путем уже не кажется настолько дикой.
.****.
— Проходите, проходите, не стесняйтесь.
— А почему Антонина покинула свое рабочее место?
— А ее там нет? Я ее лишу премии за халатное отношение к своим служебным обязанностям. Кстати, пожилой следователь, говорят вас можно поздравить. Целый разворот «Сковской Правды» посвящен успешным действиям милиции по разгрому цыганской наркомафии. Это действительно серьезный успех, я говорю это без всякой иронии. Как вам туда своих людей внедрить удалось? Я имел дело с цыганами, уж если кто своих не продает, так это они.
— Саранча, ваша наивность меня умиляет. Все своих продают, если хорошо прижать. Без исключения. Могут издавать при этом низкий, протяжный стон, но продают. Пятый класс, вторая четверть воровских университетов. Один из братанов в цыганском поселке решил пососать одновременно двух маток: Олигарха и Гизеллу. Я попытался объяснить ему, что это не по понятиям, но он меня не понял. Я пообещал пожаловался на него доброй старой Гизелле. Тут, на конец, братан вспомнил, насколько легко Рамадановская-Рюмина переходит к обследованию пульсирующего сгустка мускулов между ногами виновного. От этих воспоминаний у него сразу невольно поджались пальцы на ногах, и из всех дырок полилась информация. Вот и все, собственно говоря. Как говорится: «Кощей Бессмертный хранил свою смерть в одном из двух яиц, пытаясь сбить с толку Иванушку». Но у пожилого следователя такие финты не проходят. Еще в далекой молодости, когда я только в органы пришел… Господи, Антонина, ты меня на старости лет заикой сделаешь! Скажу тебе по секрету, что строгий костюм предполагает юбку минимум сантиметров на двадцать длиннее. А грудь у тебя размер четвертый, как я посмотрю?
— Третьи. Это просто бюстгальтер такой.
— Ты уверена, что на тебе бюстгальтер? Я, к примеру, всю грудь вижу, а вот бюстгальтера не вижу.
— Не приставайте, пожилой следователь. Сегодня все равно у Саранчи нет приема посетителей, откуда я знала, что вы придете? А Саранча на меня за это не обижается.
— Антонина, в русской культуре женские гениталии принято заворачивать во все, что угодно, от шелка до трико или от кожи до кружев, а не выставлять их напоказ. И груди, тем более такой величины, напоказ вставлять тоже не принято. Прямо обольщение слонов какое-то. Антонина, ты же учительница, в конце концов, в школе работала. И перестань ты улыбаться, как тебе не стыдно!
— «Обольщение слонов» — не хилое действо! Тоня, действительно, одень хоть что-нибудь и накрой на стол. Пожилой следователь давно нас визитами не баловал.
— Вы знаете, Саранча, пока ваша хулиганка не здесь, я у вас хотел спросить вот что…
— Вы знаете, пожилой следователь, мне моя Тоня нравиться такой, какой она есть. Ее в жизни били и в прямом, и в переносном смысле более чем достаточно. В сущности, ей психику поломали. Иногда от страха из-за какого-нибудь пустяка у нее даже руки дрожать начинают. Я прошу вас не обижать ее лишний раз.
— Перестаньте, Саранча. Я еще ее мать помню, когда из-за той каждую субботу на танцплощадке дрались. А той уже маленькая Тонька за юбку держалась. Тоня меня не боится и на меня не обижается.
— Тоня мне рассказывала, что когда-то у ее матери с вами роман был, и что вы даже ее с зоны вытащили. Но все равно, прошу вас быть с Тоней помягче.
— Да, было дело. Она уже в лагере была, а я пришел с нее показания снимать, не помню уже, по какому делу. Ее в кабинет привели, я на нее посмотрел, и сразу понял, что на все пойду, чтобы ее заполучить. Так что это в них наследственное.
— А почему вы расстались?
— Она меня выгнала. Не знаю почему. Сам бы я от нее никогда не ушел. Сейчас Антонину полуголую увидел, ее мать молодая как перед глазами встала. Потому и разнервничался. Она, в смысле Тонька, это тоже поняла.
— Такое только у вас, у русских, могло быть. Если Тоня захочет от меня уйти, я ее в клетку посажу. А ее дочь в другую, чтобы матери спокойнее было в клетке сидеть. Что значит — захотела и выгнала? Она женщина, моя собственность, самое дорогое, что у меня есть. Что значит, взять и уйти? Или выгнать?
— Саранча, да вы настоящий мусульманин, как я посмотрю, хоть и мать у вас русская. Но оставим эту тему. Я вот что у вас хотел спросить. А почему, собственно говоря, вы, я имею в виду ваш организацию, не торгует наркотиками в России? И почему вы так искренне радуетесь, когда мы арестовываем наркоторговцев в Скове. Радуетесь неудачам конкурентов? Какие конкуренты вам цыганская бригада? Личная неприязнь к Олигарху? Плевать вы хотели на Олигарха, да и договориться с ним вы можете при желании. Тем более что цыганская бригада последнее время работала на Челюсть, а не Олигарха, а с Челюстью вы, вроде бы, семьями дружите. Так в чем же дело?
— Мне можно послушать? Или снова будешь рассказывать, как мою доченьку в клетку посадишь?
— Тоня, подслушивать стыдно.
— И это мне мент позорный говорит? Хотите, гражданин пожилой следователь, я расскажу, за что вас моя мать выгнала? И вообще, как дело было?
— Да что ты знаешь то? Тебе сколько лет тогда было? А впрочем…
— Значит, дело так было. Моя мать никогда не была на зоне, вранье это. Но сесть она должна была. Железно. Ее поймали с поличным, когда выносила комбикорма с фермы. Давали тогда за это три года. На допрос ее привели к тому, кто потом стал пожилым следователем. И он ей сказал на первом допросе:
— Смотри доярка. Я даю тебе пять рублей. Ты берешь такси и едешь по этому адресу. Я там комнату снимаю. Тебя пустят, я позвоню. Адрес не записывай, запомнишь. Приду я поздно, можешь лечь спать, но поесть приготовь. Вопросы есть? Моя мать была простая деревенская женщина. Она работала в совхозе дояркой, оставила свою десятилетнюю дочку, то есть меня, перед вызовом на допрос у своей матери. Ее допрашивал худенький белобрысый паренек, который был ее заметно младше, и его голос от волнения срывался на фальцет. Он должен был посадить ее в тюрьму на три года. Но, наверное, мог и не посадить. Моя мать приехала по адресу, куда послал ее паренек, и прожила там два года. Белобрысый паренек был ниже ее на пол головы и был очень крут. Моя мама не пошла на зону. Наоборот, ее взяли на работу продавщицей в овощной магазин, и она получила квартиру в Скове, ты самую, в которую я потом привела немытого узбека с вокзала, которого звали Саранча. Но я отвлеклась. Через два года моя мама спросила паренька, который к тому времени не был таким худым, собирается ли он на ней жениться.
— А ты сама этого хочешь? — спросил паренек. — Нет, — ответила моя мама, — но если ты предложишь, то я за тебя пойду.
— Я не предложу, — сказал паренек, собирая вещи. — Я не могу жениться на женщине, которая была под следствием. Это может помешать моей карьере. Я ничего не упустила, товарищ пожилой следователь?
— Упустила, конечно. Откуда же тебе все было знать. Я к тому времени закончил академию, оформил развод и приехал работать в Сков. Горел я тогда комсомольским задором и шил дела с пролетарским размахом, хотя пацаном уже не был. И однажды ко мне на допрос привели женщину. Ее взяли с поличным за хищение социалистической собственности, и она должна была идти в лагерь на три года. Мне нужно было оформить на нее бумаги и передать дело в суд. Когда женщина вошла в мой кабинет, я сразу понял, что общественный строй, который может отправить такое чудо природы на зону за кражу комбикорма, должен быть уничтожен. Сейчас в это трудно поверить, но до этого момента я был правомерным коммунистом. Через десять минут после того, как она вышла, в мой кабинет вошел директор совхоза, в котором работала дояркой эта женщина.
— Ты не хочешь ее сажать? — спросил он.
— Ее нельзя посадить, — ответил я, — задержание с поличным оформлено с грубыми нарушениями процессуальных норм. Даже начинающий адвокат без труда развалит это дело.
— Послушай, молокосос, — сказал мне директор совхоза, — я приказал ей лечь со мной в постель, но она отказалась. Я попросил наших ментов оформить на нее дело и мне все равно, что они там по пьяни написали. Она пойдет в тюрьму, и, если ты попытаешься этому помешать, ты пойдешь в след на ней.
— Сколько у вас с собой денег? — спросил я.
— Ровно десять твоих зарплат, — хмыкнул директор совхоза, — а ты молодец, службу правильно понимаешь. Глядишь, и до пожилого следователя дорастешь. Бери, не жалко.
— Вы неправильно меня поняли, — продолжил я, — сейчас я перезвоню этой женщине, она придет в аптеку на площади Ленина, и там вы передаете ей эту сумму. Если этого не произойдет в течение часа, вас убьют. До свидания.
Директор совхоза молча ушел, но серьезности демарша не понял. Он пришел в аптеку и начал избивать эту женщину. К нему подошел Аптекарь, сказал «закрой глаза» и плеснул ему в лицо кислотой.
— Оказывается, не один я из здесь сидящих давно и жестко конфликтую с законом. Из вас, пожилой следователь, при благоприятных обстоятельствах мог бы выйти прекрасный вор в законе. А дальше что было?
— А дальше ничего не было. Директор совхоза понял, что дешевле со мной не связываться и в милицию обращаться не стал. Я закрыл уголовное дело на Аптекаря и оформил его своим негласным осведомителем. Весело на нем, между прочим, торговля наркотиками, тогда это еще была экзотика. Доярка не была близко знакома с блатным миром и от вида директора совхоза, у которого на ее глазах с лица слезла кожа, пришла с состояние шока. По приказу Аптекаря, на забранные у директора совхоза деньги, она купила какую-то невообразимую ночную рубашку производства ныне покойной Югославии и ждала меня в ней возле кровати по стойке смирно. Дальше Тоня рассказала правильно. Что же касается того, что я мог бы стать уголовником, то очень может быть. В нашем рыболовецком колхозе браконьерством занимались все, без этого было просто не выжить. Занимался этим и мой отец, естественно, я ему помогал. В нашем колхозе почти не было семьи, где кто-то не сидел за браконьерство или за «спекуляцию» рыбой. То, что я не сел, было чистой случайностью. А из лагеря, при моем характере, если бы я вышел живым, то в законе. Тут вы правы.
— Вы хотите поговорить с Тониной мамой? Она ведь с нами живет.
— Нет. Не о чем мне с ней говорить, много времени прошло. У нее была своя жизнь, у меня своя. Тем более что это все лирика и предания глубокой старины. А вы так и не ответили на мой вопрос, Саранча. Так почему же вас так радуют мои успехи в борьбе с торговцами наркотиками.
— Ответ прост. Хочу обратить ваше внимание, уважаемый пожилой следователь, на то обстоятельство, что, после посадки цыганской бригады, цены на героин в Скове влетели до небес.
— Ну а вам то, что от этого?
— Наша организация кровно заинтересована в том, чтобы героин, тяжелый наркотик, не был бы более дешевым чем, например, «паленая» водка. Употребление тяжелых наркотиков в России еще кое-как удерживается пока за счет низкой платежеспособности потенциальных потребителей. Героиновый демпинг неизбежно перекинется из России в западную Европу и убьет нашу организацию. Потребление героина в Европе имеет ограниченную емкость и никакой демпинг не в состоянии эту емкость сильно увеличить. Но ударить по нашим доходам такой демпинг может смертельно. Между тем, демпинг сдерживается на сегодняшний день исключительно в России, так как сегодня никто в Афганистане, кроме капризов самой природы, не может как-то ограничить запредельные объемы производства зелья. А на стихийные катаклизмы мы полагаться не можем. Что собой представляет Афганистан? Эта страна не допустила ни британского, ни советского господства. Несравненно более развитые страны, не щадя солдатских жизней и материальных ресурсов, десятилетиями пытались вытащить Афганистан из средневековья. Великобритания безуспешно воевала здесь в 1838-1842, 1878-1880 и 1919 гг., а Советский Союз — в 1979-1989 гг. Под мак в Афганистане отведены все лучшие земли, что позволяет производить тысячи тонн опия-сырца в год! Именно распри из-за площадей под мак перессорили в начале 1990-х лидеров моджахедов, одержавших победу над шурави (советскими). В Афганистане проживают миллиона два узбеков, столько же хазарейцев и вдвое больше таджиков. А большинство, в миллионов двенадцать, составляют пуштуны. Еще 20 млн. пуштунов населяют соседние провинции Пакистана. Все эти народы разбиты на племена, и ни одно племя не уступит без боя ни пяди маковых посадок. Так что почва для распрей там есть. Главным из условий, на которых вожди афганских племен соглашаются терпеть американское военное присутствие, является, мягко говоря, терпимое отношение пришельцев к наркобизнесу, составляющему основу экономики этого находящегося в средневековье государства. А так как американцы на это не претендуют, то никто в Афганистане их не трогает. Так что Афганистан может свободно завалить весь мир героином по цене йогурта и, тем самым, сделать нашу организацию не рентабельной. Какие конкретно факторы, могут помешать «нашествию демпингового героина»? Производство героина в больших масштабах началось там со второй половины 80-х годов. Но, после отстранения талибов от власти, производство опи