1. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ.

Мечта... Интересное слово. Сколько за ним надежд, волнений, переживаний. Это самое лучше. Но за ним могут стоять и темные стороны. На что только люди не идут ради осуществления своей мечты. Хорошо, если мечта такая. Что делать ничего особенно не надо, кроме как ждать. И вот она когда-то явится и... Что тогда? Тогда будет горечь, что все окончилось и удивление, что радость от случившегося не так велика, как ожидалось.
А если мечта такая, что требует усилий. И не одного дня, а многих лет, а порой и всей жизни. И усилия таковы, что приходится многим жертвовать. Личной жизнью, счастьем, жизнями других людей, по этом пути можно потерять кусочки души. А когда душа теряет кусочки, то в этих местах образуются камни. Это чтобы вся конструкция не развалилась. Тогда человек уже не так тонко чувствует, он становится немного каменным. И чем больше таких жертв, тем каменнее он становится. И знает это, но уже ничего не поправить. Человек может потерять друзей, привычный уклад жизни, свой дом. Все что угодно может случится в этой азартной погоне за мечтой. Могут полностью поменятся взаимоотношения между любящими людьми. Они оба окаменеют и возненавидят друг друга. Но пройдено уже столько, что возврата назад нет, некуда вернуться, все обуглено в пылу поиска мечты. Остается продолжать идти вперед, каменея, но упрямо. Потому что потрачено столько сил, принесено столько жертв и обидно не дойти до конца.
И есть такие счастливцы, кто доходит, а то и доползает. И вот она мечта. Они трогают ее морщинистыми руками, потому что состарились, пока дошли. Но она у них уже в руках. Но и здесь коварство. Хорошо, если мечта была выбрана такая, что ее ценность не только не упала за все эти годы, но и возросла. Тогда людям не так обидно за свои потери. Они могут радоваться. Хотя сил на радости уже мало. Но они, по крайней мере, могут гордится собой, что они все таки преодолели и смогли. И добились, и достигли!
А если мечта была выбрана не правильно? Если, увлекшись процессом, человек не заметил, как мечта потеряла ценность? Что она устарела. Вот это уже настоящая трагедия. Когда над рухлядью склоняются седые головы людей, которые столько перенесты, вытерпели, ненавидели друг друга и не расстались только оттого, что слишком много было положено в этот поход, и вот они сидят и смотрят на кучку того, что они называли целью своей жизни, своей заветной мечтой и с горечью осознают, что жизнь не стоила того.
Впрочем, все это касается только людей увлеченный и целеустремленных. Людей, живущих одним днем или людей амебного плана эта чаша минует. Поэтому они застрахованы своей ленностью от таких невзгод и потрясений. Но они застрахованы и от мечты.
И что лучше?
Не знаю... Я лишь зеркало. Люди смотрят на меня, но видят только себя. А я смотрю на них и вижу их. Насквозь.
Я не могу спать. Зеркала не спят. Они отражают. Вот и я не сплю. Я вижу как Люка читает книгу накрывшись с головой одеялом и подсвечивая себе китайским фонариком. Все тогда мечтали купить именно китайские карманные фонарики. Почему их называли карманными? Они были как хорошая дубина и ни в какой карман не поместились бы. Люка читала первую толстенную книгу в своей жизни «Трех мешкетеров». Сцены сражений ей были совершенно неинтересны и она сердилась, что так много надо пролистывать. Зато пикантные моменты, описание галантных кавалеров и дамских нарядов вызывали у нее такой интерес, что ее зрачки увеличивались и она начинала грызть ногти.
- Люка, гаси свет. Завтра не встанешь в школу.
- Я давно сплю!
- Не ври! Я знаю, ты читаешь.
Я слышал глубокий вздох Люки, щелчок выключения фонаря, потом долгое ворочание с боку на бок и наконец тиховет дыхание. Дом засыпал.

...Утро мало отличалось от ночи. Часы мне не были видны, их скрывал угол двери. За окном всегда было темно и иней, который нарастал даже внутри. Утро наступало с подъемом хозяина. Он вставал неизменно в 6 утра. По нему можно было сверять время. Причем, просыпался он без будильника. Он был очень собранным человеком и крайне организованным. Левый локоть у него был обезображен. Потом я узнал, что это было ранение в войне. Он вставал и шел на кухню. Там включал газ, чтобы кухня прогревалась для Люки. Ставил чайник, который пел на все голоса. Я очень любил его пение. Интересно, что чайники поют в морозы лучше. Хозяин умывался холодной водой из крана. В доме не было горячего водоснабжения. Зато над раковиной висел умывальник и в него он наливал горячую воду из чайника, потом заваривал чай и шел будить Люку. Вставала она всегда трудно. С вечера ее было не уложить, а утро не поднять. По этому поводу в доме часто цитировалось стихотворение про «Ваньку-Встаньку» и у Люки было несколько таких маленьких игрушек. Она уже выросла, но хранила их как сувениры. Умываться даже теплой водой, даже в теплой кухне не хотелось. Люка слегка протирала водой глаза и мыла руки. Чистить зубы было каждый раз мукой для нее, но она пыталась вырабатывать силу воли, о которой в то время так много говорили, и чистила себе назло зубы.
На завтрак папа всегда ставил перед ней масло, сыр, хлеб и кашу «Геркулес». Она пила чай из блюдца. Чай был очень горячий, он обжигал и потому Люка всегда пользовалась блюдцем и тут у нее был ритуал. Она свято верила, что остудить горячую воду можно было только одним способом. Надо было трижды подуть по кругу по часовой стрелке на блюдце, а потом трижды продуть крест на жидкости и тогда можно было смело пить. Вода становилась теплой. Эту тайну она сама придумала и никому ее не рассказывала. У нее было много тайн и секретов. Постепенно я узал все. А сейчас она творила свою магию над блюдцем и разворачивала конфету. Шоколадные конфеты в доме не задерживались. Это был завтрак, обед и ужин Люки. После такого завтрака она шла одеваться.
Люке было 10 лет и она училась в пятом классе. Это уже была не начальная школа и потому форма казалась пережитком. Скучные коричневые платья с убогими черными фартуками. Люка никак не хотела это носить. Она исхитрилась и нашла компромисс. Анна Сергеевна в таких делах всегда ее поддерживала. Они распороли форму и Анна Сергеевна за вечер сшила Люке настоящую взрослую юбку. Это была узкая юбка с глубокой бантовой складкой спереди. Узкие юбки тогда носили только взрослые женщины и Люка сияла от счастья. А поверх она надевала красную шерстяную кофточку. На воротник и рукава Люка пришила красивые капроновые воротничок и манжеты, которые куплены были с рук в Москве на рынке и были очень нарядными. Получалось, что она и в школьной форме, а кофточка для тепла сверху надета. Но с другой строны было очень стильно. В таком виде она довольно долго крутилась передо мной и все старалась уложить непослушные вихры. Которые появлялись за ночь на ее стриженной голове.
- Люка, ты опаздываешь! – слышал я крик Анны Сергеевны из спальни.
- Да мне только портфель собрать!
- Как! Ты опять его не собрала? Сколько раз тебе говорить – это надо делать с вечера!
Хозяин входил в комнату и тоже говорил, что портфель надо собирать с вечера, потому что утром в торопях можно что-то забыть. Собственно это постоянно и происходило. Более того, начиная собрать портфель, Люка заглядывала в дненик, чтобы выснить какие учебники надо брать и часто выясеняла, что забыла что-то написать или прочитать. Я видел страх в ее глазах каждый раз, когда это происходило, но каждое утро все повторялось заново и так все годы ее учебы.
Она говорила себе, что пионеры-герои, портреты которых висели в школе, так никогда не делали. Что она позор пионерской организации из-за своей разболтанности, ей было стыдно, но поменять привычку не получалось.
После суматохи, вызванного уходом Люки в доме наступала тишина. Анна Сергеевна досыпала, хозяин читал газеты, что-то писал, потом собирался и уходил. Тогда поднималась Анна Сергеевна и занималась уборкой Люкиного дивана, протирала пыль. Она очень боялась астмы. Мыла пол. Готовила что-то на кухне, ходила в магазин. Иногда уходила по каким-то общственным делам, которых было много. У зеркала она проводила не много времени. По крайней мере не столько, сколько мне бы хотелось. Я любил смотреть в ее бархатные глаза. Но наряды она меняла каждый день и всегда была очень хороша. Только лицо ее никогда не было добрым.
В четыре часа дня, она это произносила вслух и я знал время, Анна Сергеевна уходила на работу. В это время приходила Люка. Чаще всего она приводила кого-то с собой. Они жарили яичницу на кухне, потом пили чай с конфетами. Все гости Люки сразу шли смотреть туалет. Как я понимал в этом туалете было что-то такое, чего не было у других. Потом из разговоров я понял, что почти у всех в домах туалеты были без унитазов. Это называлось очко. Деревянная доска с дыркой, а внизу выгребная яма. Штука ужасная. Но в тех краях вечной мерзлоты все застывало тут же и была только одна проблема – возможность простудиться. Наш хозяин оборудовал настоящий белый фаянсовый унитаз. Он и был основным украшением жилища. Спорить с ним могла только огромная чугунная ванная, которая стояла на кухне. Хозяин сам устанавливал ее и конструировал слив. На ней сверху лежала большая дощатая крышка, покрытая клеенкой. Получался большой и удобный стол для кухни, коорый легко превращали в ванную сняв крышку. Воду наливали холодную, а потом опускали туда большой кипятильник и нагревали. Ни у кого не было своей ванной, все мылись в бане. Поэтому я проникся глубоким уважением к хозяину за его находчивость и ум.
С подружками Люка болтала, они играли в куклы. Быстро делали уроки и шли гулять. Потом вечером все приходили домой. Вечер проводили у телевизора, но Люка всегда что-то мастерила с Анной Сергеевной. Хозяин иногда приходил позно. Потом все укладывались и все начиналось сначала, с различными вариациями.