... Семья осиротела. Как дальше жить? Старший сын, который мог бы теперь быть опорой живет в другой семье и пьет, помощи от него ждать не приходилось.  Иван   был болен, Сашко учился и работал, но по годам был молод, чтобы принимать важные решения. Надо было думать как устроить в жизни старших дочерей, тогда может и помощь бы появилась и кормиться легче бы стало.

А один жених уже стоял на пороге. Как только похоронили Сидора в дом явился тот самый комиссар и  просватал Верку. Свое слово он сдержал, отец вернулся домой. Верке было теперь все равно. Отца не стало и она поняла, что надо плыть по жизни куда она вынесет. Среди нищеты, крови, грязи, убийств мечтать о любви, как Галя, Верка не стала. Комиссар был все таки не простым солдатом, значит и паек будет,и  не арестуют.

К сожалению ни имени, ни фамилии этого комиссара не сохранилось. К моменту женитьбы назначили комиссара председателем колхоза, который только создали, где-то недалеко от города.  По причине траура, свадьбу не играли. Марфа скрутила Верке узелок из оставшихся платьев, отдала ей свои туфли, которые долго хранила и с этим узелком села Верка на телегу к мужу и уехала из родительского дома. Марфа стояла на пороге и смотрела вслед долго, пока не пропала телега за углом. Увезла Верка на груди небольшой узелок, тайно переданный ей Марфой. Была в этом узелке веркина часть золотого наследства. Наказала Марфа не говорить об этом золоте мужу, потому что муж хоть он и муж, но комиссар, и загубил он отца именно за это золото. Жизнь большая, а золото надо хранить на черный день.

Верка не плакал, не горевала, но и не радовалась. Она отдалась на волю судьбы.

Период с 1921 до 1923 годы полождение семьи только ухудшалось. Из дома вынесли всю мебель и все вещи. Это был теперь совершенно пустой дом и эхом разносились голоса детей по нему. Но недолго. Вскоре стали отбирать у них по одной комнате и селить туда семьи. Постепенно Марфа с  с пятью детьми оказалась в кухне. Из мебели остался только огромный стол. Вынести его не могли из-за его размеров. Когда строили кухню, то строили ее вместе со столом. Поэтому теперь он не проходил ни в окно, ни в дверь. Стол был из красивого темного дерева, а ножки у него были очень крепкие толстые и витые. Ночью на нем спали, днем на одной стороне готовили еду, по центру шили и штопали, а на друугом краю делали уроки и читали. Галя учебу бросила. Она научилась читать и кое как писать. Дальше учиться она не хотела и не видела в этом смысла. Марфа ее не  корила, но думала, что надо Галю замуж хорошо пристроить. И глядя на красоту Гали виделся ей рядом с ней только генерал. И тогда уже, думала Марфа можно и  немного будет передохнуть. Доходы семьи складывались из заработком Марфы по мясному промыслу. Но скотину у людей отобрали в колхозы, а там скотину забивали как попало, не думая о том, какое мясо  получат от перепуганного животного. Да и мясо это отправляли куда-то и скотину угоняли  тоже куда-то в центральные города. Потому и заработков все меньше становилось. Свадьбы теперь мало кто справлял, больше похороны.  И в бубен отбивать веселые ритмы не было нужны у людей. А больше Марфа ничего не умела. Сашко приносил случайные заработки. Поэтому потихоньку пришлось Марфе продавать зотолой запас.

Страшная картина смерти отца очень отразилась на детях. Только теперь Марфа думала. Что нельзя было детям видеть все это. Иван стал заговариваться и совершенно стал невменяемым. Иногда страшно выл, как Марфа тогда, или скулил как собачка. На Сашке это вроде никак не отразилось внешне, но кто знал, что у него внутри? Галя замкнулась совершенно. Боялась думать о Верке. Ей все казалось, что комиссар зарубил ее на мелкие кусочки в своем колхозе и пропала ее сестренка, такая храбрая и такая лихая, и такая гулящая. А вот Дора пугала Марфу и не только Марфу.

Смерть отца очень подействовала на Дору, которой было на тот момент 6 лет. И у нее начались видения и странные игры. Когда уходили старшие из дому она начинала пугать маленькую Нину. Дора ложилась на стол, скрещивала руки на груди и говорила страшным голосом  маленькой  четырехлетней Нине: « Плачь! Плачь кажу тэбэ! Я вмэрла. Плачь!»

Нина, которая  видела смерть отца страшно пугалась и боялась, что и сестра сейчас умрет как ее папа и начинала убегать. Тогда Дора привязывала ее к ножке стола и опять начинала умирать, поворачивая к Нине лицо точно так, как поворачивал перед смертью отец. Нина кричала истошно и плакала. Доре это очень нравилось. Она понимала, что сестра любит ее и не хочет ее смерти и продолжала игру до тех пор, пока под Ниной от страха не появлялась лужа. Такие игры проходили каждый день, как только девочки оставалсь одни. Потом Дора придумала новую игру, она  закрывала окна ставнями, чтобы была полная темнота и говорила страшными голосами, что пришли мертвецы за Ниной. Может по этой причине Нина всю жизнь потом  слепла в полумраке? Но Нина боялась рассказывать об этом маме и ее мучения продолжались...

... Лариса вспомнила, как потом всю жизнь мама панически боялась мертвецов и никогда не ходила на похороны. Она никого в жизни не хоронила. Возможно люди осуждалии. Лариса сама осудила, когда мама не поехала хоронить дядю Сашу, переложив это на плечи Ларисы. Но  теперь, вспомнив эти рассказы мамы и сама став старше, она все понимала.  Как  мудро сказано – не судите.

... Сад тоже  нарезали долями и раздали под разные нужды и под строительство. Было жалко видеть как рубят прекрасные плодовые деревья. Фабрику давно разграбили и теперь растаскивали последние кирпичи. Сначала  Марфа не могла смотреть на все это, но пережив страшную смерть Сидора, она уже ни о чем не горевала. Главное было выжить и спасти детей. А кругом были аресты и она очень боялась, что о них, как о «бывших» вспомнят и арестуют и расстреляют, как многих.

Им все таки оставили крошечный участок садика. Достался он им потому что кухня имела только черный  вход с задней части дома. Поэтому с улици им оставили проход как раз к этой двери.

Парадный вход давно  заделали кирпичной кладкой. Две лучшие комнаты в доме занял какой-то  красный чиновник. Пятачок двора семьи был отгорожен от части сада этого чиновника  забором, в котором была дырка на уровне роста Нины и она любила заглядывать в эту дырку. Там был другой мир. У чиновника были две дочери.  Обе чуть старше Нины. Они часто гуляли в саду в нарядных платьях. Жена чиновника всегда носила красивые платься, а в доме была прислуга, молодая девушка. Нина смотрела на эту другую жизнь и даже представить не могла, что когда-то ее семья жила намного лучше, чем этот чиновник. Но ей никто об этом не рассказыывал. Когда Нине было лет пять и она уже стала внимательнее рассматривать быт соседей, она впервые обратила внимание на белье, что сушилось у них во дворе. Между  платьями, она увидела какие-то маленькие белые квадратики, обшитые кружевами и очень красивые штанишки, как у братьев, но белые, с резиночками и оборочками  снизу и на ленточками на поясе. Никогда Нина таких не видела прежде и кто их носит? Она побежала спрашивать маму. Марфа расплакалась. Ниночка до 5 лет все еще не знала, что такое трусы. Купить их было не на что. И они с Дорой так и бегали по дома и двору бесштанной командой. Трусы были только у Гали и у самой Марфы. Да и те штопанные-перештопанные. А маленьки белые квадратики были носовые платочки. Летом девочки бегали босиком. А зимой у них были одни на двоих башмаки. Марфа старалась экономить как могла и хотя бы кормить детей.

А в конце 1923 года на пороге дома появилась Верка с чемоданом в руках.