рассказ написаный моей очень близкой подружкой Гулько..где-то в 2002 году (возможно раньше)

Я никогда не думала, что одна поездка может изменить жизнь, мир, вселенную, а как оказалось, может. Один час езды в никуда - и я осталась одна, точнее меня бросили. Нет, блять, не сказали: «Уходи, ты больше не нужна!» просто бросили как безродную собаку.

Шавку просто вывезли в лес и оставили на произвол судьбы. Шавка долго ждала добрых, честных, справедливых, ЛЮБЯЩИХ хозяев, а они не вернулись ни через минуту, ни через час, ни под вечер. Наутро ей стало страшно, она носилась по лесу и искала хозяев, подбегала к каждому дереву дружелюбно махала хвостом и искала, искала и не могла найти. Беспомощным, маленьким щенком почувствовала себя шавка, а потом её охватил ужас: «А вдруг хозяева потерялись, заблудились в лесу и не могут выбраться или найти её - верную спутницу?», - она не знала, что теперь делать. Ужас, страх, паника!!! На зелёные собачьи глаза наворачивались слёзы. Она предательница! Она предала тех, кто верил ей и любил её всем сердцем, она их бросила! Она плохая собака, она плохой друг, она не достойна находиться на этом свете.
Шавка умерла… Умерла в душе, и готова была покончить с собой, загрызть себя, но зубы не доставали до собственной глотки .
Ей больше ничего не оставалось кроме как вернуться в город, сознаться в самом страшном преступлении и принять свою участь…
Ей даже в голову не приходило, что она может встретить там своих хозяев живых и невредимых.
Полумёртвая она подходила к своему дому…
НЕТ! Она сходит с ума, она видит их - они живы, как и всегда они смеются и всё снова замечательно. Нет, мираж, она же убила их, она же бросила, она предательница, ей так страшно…
Пугливо поджав хвост, собака подошла и услышала их голоса. «Нет. Не мираж - живые! Но тогда как? Что случилось?» Это было уже не важно. Шавка замахала хвостом и хотела радостно залаять, но не пришлось - она замечена. На неё обратили внимание - в неё впились четыре глаза холодных, равнодушных и ядовитых, сорокаградусный мороз - фигня по сравнению с этим взглядом. Если бы не лето сейчас бы, наверное, выпал снег, но не большой и пушистый, а гигантский и холодный. Он замёл бы её своими мерзкими хлопьями в одну секунду.
Ехидные улыбки, горькие насмешки над ней, как удары дубиной по голове, она всё поняла. Разложила всё по полочкам и осмыслила своим собачим мозгом так, как будто всё было знакомо и обычно.
И умерла снова, но эта смерть не была жертвенной, она была жестокой.

Можно ли ожить после двух смертей? Можно! Ненавистью, как живой водой, ледяной и острой, окатило её от холки до кончика хвоста. Раны на сердце духовном заросли, а все мышцы и сердце физическое стали как будто железными, засверкали холодными стальными бликами. Теперь она точно знает, что делать.
Она берёт разбег - Они в шоке. Один прыжок, два укуса, море крови … Её любовь мертва. Теперь уж точно, навсегда, она отдала все долги Теперь она может спокойно с чувством выполненного долга идти и признаваться в содеянном преступлении. Она спокойна и счастлива, ненависть успокаивает.
Но уже поздно, родной дом уже очень далеко, наверное, следует дождаться утра, а пока что надо поспать. Лапы подкашиваются, да и голова начинает побаливать: «Хорошо хоть асфальт ещё не успел остыть, можно спать прямо на дороге…»,- как назло пошёл дождь, - «…но ничего и подъезд подойдёт». Этот сон был очень беспокойным. Во сне она увидела весь сегодняшний день: увидела лес, дом, вспомнила холод, разбег и самый страшный взгляд, равнодушно смотрела на два изуродованных трупа любимых хозяев. А ещё она увидела боль. Во сне боль была маленькой, похожей на чёрного жука, она сидела у неё на груди, молча за всем наблюдая, и всё сильнее сдавливала грудную клетку, а с ней лёгкие и сердце. Второй раз события такого дня пережить не смог бы никто. Ночью маленькое собачье сердце разорвалось.

- Фу ты блять,- матюкнулся дворник про себя, - Траванул, наверно, кто-то, - с сожалением произнёс он, сгрёб тушу на огромную лопату и потащил к мусорке.


и еще один.ее любимый

-Мам, ты знаешь… кажется, я влюбилась…, - сказала она, потихоньку раскачивая в руке стаканчик с тоником и глядя, как, перекатываясь из стороны в сторону, прозрачная жидкость отдавала свои последние пузырьки вечернему воздуху.
-А…, - задумчиво ответила мать, продолжая пристально изучать фиолетовый горизонт.
Она искоса глянула на мать, продолжая свои манипуляции рукой.
?… и это все? А как же «и кто же он?», «это ж надо»… ?
Она снова переключила свое внимание на тоник (увы, без джина), чувствуя как внутри все опускается от обиды.
-И кто этот… ну, этот? – спросила мать скорее из вежливости, чем из искреннего интереса, не сводя медитативного взора с линии, отделяющей темно-синее полотно моря от пестрых цветов заката.
Нда… лучше никак чем так…
Не смотря на скептическое отношение к заданном вопросу
-Это *****. Он такой… такой…, - попыталась объяснить она матери, в первый раз за этот вечер оставив в покое злосчастный напиток и мечтательно жестикулируя руками.
-А, ну… я так и знала, - произнесла мать в полупрострации, убивая рассказ дочери на корню.
Она так и знала. Нет, вы посмотрите – она так и знала!!!
В окончательно расстроенных чувствах она начала раздраженно почесывать обгоревшие плечи, параллельно продолжая думать стоит ли попытаться заговорить на эту тему еще раз, поскольку по тону матери было ясно, что она считает эту тему закрытой.
Она пристально смотрела на стаканчик, в котором доживали свои последние минуты два маленьких пузырика. Они гнездились на дне, явно не желая покидать привычного места.
Расстроилась? Сама виновата. Какой иной реакции могла я ждать от…
Боковым зрением она бросила быстрый взгляд на мать, которая была все так же увлечена изучением тоненькой полоски в многих километрах от них.
Первый пузырик не выдержал натиска и, оторвавшись от стеклянного донышка, в момент оказался на поверхности и исчез, смешиваясь с запахами вечера, полностью растворяясь и исчезая в них.
Она сделала маленький горький глоток из стакана и, приподняв его до уровня глаз, с грустью наблюдала, как последний шарик кислорода покинул родимый дом, отправляясь за своими предшественниками в уже сгущающуюся темноту.
Не видя больше смысла в пребывании в баре с матерью, она, не сказав ни слова, медленно стянула со стола свою сумку и ушла, оставив мать и дальше наблюдать за медленно растворяющейся во тьме гранью двух стихий.
…
Сидя на краешке скалы и обхватив коленки руками, она вспомнила маленький обрывок легенды о птице, что поет лишь раз в жизни, но так, что весь мир, затихая, склоняется перед ней, внемля ее песне.
Она запела. Сначала робко, стараясь не колыхать влагу ночного воздуха, постепенно усиливая грудной голос, пока наконец не запела полной грудью, практически на грани срыва связок.
И тогда она ушла от всего.
Ничто не существует вне момента…
Ночь вступила в свои права. Немногочисленные деревья стояли недвижимы, будто боясь потревожить ее уединение. Даже прибой и тот, ударяясь о скалы, старался как можно скорее скатиться обратно, быстро перебирая своими мокрыми щупальцами, постепенно сходя на нет. И только ее голос струился над полем горной рекой, постепенно уходя к той заветной грани, влекомый ветром.
Прошло несколько минут. Она уже молчала, с головой уйдя в свои заветные мечты и желания, не слыша, как постепенно появлялся конспиративный шепот листьев, как соленая гладь возобновила свои монотонные движения, подобно маятнику и легкие перемещения воздуха старались стереть с ее лица тоненькие влажные полоски.
Она думала о невозможности и безнадежной обреченности той легенды, не зная, что каждый человек в своей жизни хоть на миг становится воплощением этой птицы.
Черная беспросветная мгла окутала поля, постепенно покрывая все большие территории, и лишь на скале у самого обрыва светился крохотный ярко-оранжевый никотиновый огонек…


а вот автор