Красивая девушка шла по улице, животно-равнодушно разглядывая все и всех.
От нее исходил тонкий запах духов и секса. Ей казалось, что ее молодость и красота разрешают ей делать все, что только возможно и невозможно.
Весь ее вид говорил: смотрите все на меня! вот я какая! я лучше вас всех! вы не так красивы и молоды! и в душе я вас всех презираю.

Ее тело еще радостно помнило жаркое тело любовника, его сильные объятья, лицо, руки, грудь, живот, упругие мышцы, ноги. И от этого было приятно и тепло в голове и где-то внизу живота.
Она остановилась, и казалось, что она задумалась; но в ее красивых глазках была большая и глубокая пустота.

Дверь, перед которой она стояла, разрушала тихо устоявшееся время и обещала изменить мир.
Постояв и не спеша покурив, девочка медленно вошла в будущую жизнь.
Дверь тихо скрипнула, вздохнув, и по-осеннему загрустила, сожалея о теплоте лета и ярком солнце, кажущимися вечными и бессмертными, как юность или счастливая семейная жизнь, и как-то незаметно исчезнувшими.

Уже тихо пришла осень, ласковая и обманчивая, с яркой красотой и драгоценными красками. Красный императорский багрянец, белое ухмыляющееся серебро, желтое горящее золото по одним только понятным законам природы перемешались с изумрудной уставшей листвой, окруженной сапфировым большим небом.

Прозрачно-молочные туманы, рождающиеся над еще теплой и уставшей за лето тяжело дышащей черной землей, пока легки и пугливы, но уже неизбежны. Они робко пытаются скрыть утреннее белое и молчаливое солнце, накапризничавшееся за лето. Но не могут. И тихо тают, оставляя холодные алмазные слезы, повисшие блестящими капельками горящей радуги на малахитовой зелени.