Мой любезный друг,

 

я пренебрегла всеми твоими мудрейшими советами.

И, без сомнения, заслуженно бранишь меня.

Ты настоятельно рекомендовал не связываться с политикой. Не быть соучастной, а равно даже только прикосновенной к ней.

«Грязь всегда остаётся грязью и нужно быть достаточно дурно одетым, чтобы без сожалений в неё опуститься»- говорил ты.

  Кто-то с нашим гипертрофированным идеализмом не уместен и смешон в этих антиморальных играх. Возможно, мы и обладаем иммунитетом касательно разлагающих бактерий власти. Но по иронии судьбы лишены всяческих лидерских амбиций. А хватке нашей не хватает наглости.

Мы порождаем утопии, которые осуществимы вопреки убеждённости толпы. Однако наши великолепные простые прожекты разбиваются о реальность. О наше одиночество. Потому что люди слепы и, как правило, ограничены и обременены множеством досадных неискоренимых пороков.

Народ не идёт за такими как мы. Никто не готов отказаться от слабостей, пусть даже для благополучия родного государства. Оттого стадом легко управлять всякому проворному изворотливому подлецу.

Мы же им всё равно, что сказочники.

«Оттого во спасение своей драгоценной души, не выступай из тени. Твоя задача видеть и слышать так и то, чего не осязают прочие. Ты лишь маркер. Человек-маркер. Выделить спорный кусок ярким цветом. И ничего не объяснять. Ты никому не должна разъяснять» - доверительно сообщил ты, обнимая ладонями моё замерзшее лицо. Будто слова вкупе с прикосновениями звучат убедительней.

Знаешь, я долго думала. Действительно долго. Мои мысли порою преступно медлительны.

И, увы, я не готова согласиться с тобой.

Мне верится, что в каждой бочке дёгтя есть хоть капля пользы. И в любом объединении, имеющем целью своего существования достижение власти, должен быть хотя бы один убежденный идеалист. Чтобы периодически напоминать остальным курс движения.

Кто-то должен стать совестью организации.

Да, мы передаём в мир утопические сказания. Над нами хохочут, нас оскорбляют и не принимают всерьёз.

Но разве смысл утопии ни в пробуждении стремления к большему?

Разве утопия это ни маяк в ледяном море человеческого саморазрушения?

Разве ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ ни утопия?

Пусть я одна и всего лишь маркер. Видящий, слышащий, знающий не так как все и сходящий от этого с ума.

Но почему я должны жить в сумраке?

Почему ты умоляешь меня научиться молчанию?

Я умею только кричать.

Но разве мы не должны кричать, если мы в гневе?

Не такая уж я большая ценность для мира, чтобы не быть разменной монетой в борьбе против бесстыжих мерзавцев.

«Тебя не услышат, но раздавят. Человечество должно испить всю горькую чашу своего позора. Тебе не вырвать её из рук» - настаивал ты.

Но разве мне не надлежит сделать хоть что-то?

 

«Мы не имеем дома, потому что постоянно в поиске. Мы будем жить в любом уголке и наслаждаться его красотами. Будь то мир земной, или любой другой после физической смерти. У путешественников не бывает национальностей. Сокровище Вселенной неделимо. И каждая часть есть ОНА, и ОНА есть каждая часть» - рассказывал ты, обводя рукой верхушки деревьев, - «Всё равно, где жить, лишь бы там было чем жить и на что смотреть».

Именно так ты и проводишь отпущенную тебе бесконечность. Постоянно летишь к новым берегам, ни минуты не задумываясь. Спишь на полу, ибо нет смысла заводить мебель. То и дело учишь новый язык, новые песни.

Ты свободен.

«Бросай всё. Беги со мной, куда зовёт душа. Хочешь, мы сквозь опасности и трудности пересечём любую границу. Обманем всякие МИД’ы. Пообещаем что ненадолго, а сами останемся навсегда.

Всё лучше, чем жить в этой стране. Стране, которая травит тебя день ото дня.»

Когда ты так вещаешь, я живо представляю себе, как оно было бы.

Допустим мы выберем Новый Орлеан. Будем жить там как бродяги. Спать прямо на старинных кладбищах, прямо на могильных плитах. Плавать в ароматах пуэрарий. Угнать машину и мчатся по философствующим трасам Америки. Бродит по Французскому кварталу. Бесноваться на Марди-Гра. Клянчить выпивку в барах. Курить на берегу Миссисипи. Потому что в Новом Орлеане непременно надо курить. Там не возможно не курить. Обязательно раздобудем бутылку шартрёз. Куда без зелёной магии в Сладкой Луизиане.

Развлекались бы, пугая туристов ночами. Стали бы призраками, сошедшими со страниц Поппи Брайт. Жутковатые, но волшебные близняшки. И никакие миграционные службы нам не страшны. Нельзя депортировать приведение.

Или можно было бы махнуть в Грецию. Дикарём обретаться где-нибудь в лесу. В конец потерять цивилизованный облик и обернуться нимфой. Это так замечательно лежать в руинах на землях, где живут твои Боги.

Мы могли бы. Стоит только захотеть. Набраться храбрости.

«Везде лучше, чем здесь!»

Но разве это честно?

Разве это не гнусная слабость?

Боги решили, и мы родились в этой стране. Вскормлены были этой историей. В тени её былой славы и великолепия.

Сбежать?

Какой смысл?

Каждый в ответе за свой кусок планеты.  

Гордость приходит с осознание себя, своего духа и своей Родины. За который нужно пытаться бороться.

Разве ни низко бежать, когда продажные шкуры покупаются и лгут?

Когда люди как зомби аплодируют по сигналу?

Когда всякая гнусь в глаза говорит тебе: «Мы честны», - а сама держит скрещенные пальцы за спиной.

Кем ты будешь после побега?

Чем обернётся твой персональный happy end для потомков?

ТАК ЧЕГО ЖЕ ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ ДРУГ?!

Ты есть мой страх.

Ты есть мои сомнения.

Ты советовал мне не лезть в пекло.

«Дождись Его, Царя земного. Царя готового взвалить на плечи этот тяжкий крест. Человека восставшего из утопических снов.

Бог, если ему ещё есть до нас дело, подарит нам такого правителя. И тогда иди и умри за него. Ибо такие, как мы становятся опорой и славой не государя, а государства воплощенного в его лице.

Господь, приведёт к нему достойных, честных людей. Не купленных. Не запуганных. Не заблудших. И даст ему оружие.  Даст ему шанс.

Тогда и жертвуй во имя мечты, во имя идеи. А не за смутные представления».

Но где он, это правитель, брат мой?

И придёт ли он вовсе?

Держава крошиться. Преступники втаптывают в ничто, её величие.

Что же мне делать, друг мой?

 

В смятении, но с любовью

Твой материальный близнец Бесс.