На опушке старого, мрачного, обвитого в таинственно-жесткую вуаль леса, над
которым носились темные облака зловещих испарений и будто слышался
фатальный звук оков, в мистическом ужасе жила Красная Шапочка.
Эрих Мария Ремарк
Иди ко мне, - сказал Волк. Красная Шапочка налила две рюмки коньяку и села
к нему на кровать. Они вдыхали знакомый аромат коньяка. В этом коньяке была
тоска и yсталость - тоска и усталость гаснущих сумерек. Коньяк был самой
жизнью.
- Конечно, - сказала она. - Нам не на что надеяться. У меня нет будущего.
Волк молчал. Он был с ней согласен.
Габриэль Гарсия Маркес
Пройдет много лет, и Волк, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот
далекий вечер когда Бабушка съела столько мышьяка с тортом, сколько хватило
бы, чтобы истребить уйму крыс. Но она как ни в чем не бывало терзала рояль
и пела до полуночи. Через две недели Волк и Красная Шапочка попытались
взорвать шатер несносной старухи. Они с замиранием сердца смотрели, как по
шнуру к детонатору полз синий огонек. Они оба заткнули уши, но зря, потому
что не было никакого грохота. Когда Красная Шапочка осмелилась войти
внутрь, в надежде обнаружить мертвую Бабушку, она увидела, что жизни в ней
хоть отбавляй: старуха в изорванной клочьями рубахе и обгорелом парике
носилась туда-сюда, забивая огонь одеялом.