Кто бы знал, как я благодарная своей тетке, что отучила меня чавкать за едой! Ибо это ужасно со стороны смотрится.
А вообще, моим воспитанием занимались понемногу каждый из родственников.
Мать учила меня дисциплине, послушанию и чистоте и, наверное, была бы счастлива, начни я ходить строевым шагом. Сколько раз слышала: «Выпрями спину! Не загребай ногой! Вымой шею!» Могу сказать сразу – либо изначально мать не отличалась педагогическим талантам, либо я вообще не поддаюсь данной стороне воспитания. Чистоте я худо-бедно научилась, а послушание и дисциплина всегда были мне претили.

Хорошо, что мать постоянно работала, поэтому я постоянно жила с бабушкой, двоюродной сестрой, прадедушкой, и дедушкой. А так же котом, Тимофеем. Тетка тоже пропадала на работе, да и дед поначалу.
Бабушка нас с сестрой не воспитывала, а лишь пыталась хоть как-то держать в узде. Ох! Бедная! Если бы не ее ангельское терпение – убила бы нас, наверное давно.
Прадедушка научил меня играть в шахматы, шашки, считать (я тогда только начала ходить в д/с) и немного писать печатными буквами (в школе пришлось переучиваться), играть в карточную игру «девятка», раскладывать пасьянсы. А позже, когда я уже ходила в школу – разгадывать кроссворды и муштровал по географии. По вечерам, после ужина, мы собирались в большой комнате, а летом на дачной терраске, разгадывали кроссворды, играли в карты и раскладывали в пасьянсы, играли в шахматы, смотрели телевизор и еще нам читали вслух. Никогда не забуду, как летом, на даче тетка читала вслух Стругацких «Понедельник начинается в субботу», периодически прерывалась, смеясь до слез и похрюкивая. Я тогда уже умела читать вовсю, но не всякую книгу давали мне в руки – слишком неаккуратно я с ними тогда обращалась. Помню только, что я прочитала до этого момента Конан Дойля и Эдгара По. Больше, наверное, ничего, т.к. не любила. Втянулась потом потихоньку но завязла глубоко и навсегда.
Тетка занималась моими манерами и опрятностью. Научила меня не разбрасывать еду вокруг тарелки, в т.ч. на себя, есть яичницу аккуратно ломая ее вилкой. А так же мыть шею, лицо и руки, не ходить в мятом и грязном, не говорить с набитым ртом, следить за словами и движениями. Последнее было наиболее трудное и до конца не привито до сих пор, т.к. девушка я была порывистая и резкая, поэтому легким движеньем руки могла создать целую катастрофу из разбитого и разлитого.
И только дедушка меня ничему не учил. Он вышел на пенсию по болезни, т.к. был ранен на войне, и эта травма дала о себе знать к годам инсультом и, как последствие, потерей навыками владения речевым и вестибулярным аппаратами. Поэтому учили его мы с сестрой. Говорить, писать, запоминать.
А папа во время моих посещений его учил меня рыбалке и профессиональному болению за футбол, кормить белок с руки, слушать Высоцкого и Звездинского, любить и понимать Жванецкого и Хазанова. Я была примерной ученицей. Дедушка учил меня не врать и уважать старших, и доедать все до крошки, бабушка только баловала и приучила меня к кофе с мороженым. Хотя нет, одну повинность я отбывала – на даче протирала тряпкой на швабре пол, и без того чистый.
И еще о матери. Все ее дружно звании «Маршал Жуков», т.к. каждый приход в квартиру или приезд на дачу происходил примерно так. Ураганом врывалась она на территорию, разражаясь громки угрожающими вопросами: «Почему постель не убрана? Почему шея вымыта? Кто поставил здесь это? Что за бардак?» и только натыкаясь на вальяжно валяющегося кота, ее тон резко менялся на сюсюкающий и нежно и ласково она говорила: «Кииисик, киииисик…». А после акта поглаживаний и почесыванием она снова возвращалась к прерванным разборками полетов.