Квартира была уютной настолько, насколько могло быть уютным жилище, сдаваемое внаем и частенько пустующее. Терпкий кофе почти остыл. Она долила горячей воды, сделала глоток. Напиток потерял свое очарование вместе с последними остатками вкуса. Девушка вылила коричневую взвесь в раковину. На дне чашки переплетались разводы гущи. “И что же ты мне предрекаешь?” Фарфор молчал. Он корчил надменную рожу. В абстракции пророчествующей массы девушка явственно рассмотрела рваную ухмылку, сморщенный нос, глаз на выкате и лукавый прищур второго. “Мерзость. Наверняка Карл позвонит”. Лили набросила куртку.

В октябрьском воздухе роились насекомые, звенела слюда паутины. Вечер едва начался, и солнце играло в поредевших кронах, отбрасывая на асфальт теплые всполохи охры. На желтых бликах луж покачивались оранжевые кораблики листвы. Весь день ветер ткал пестрое покрывало у подножия деревьев, срывая с них приданное, и сейчас голубые струи воздуха устало колыхались. Большинство листьев, совсем недавно шелестевших над головами прохожих, рыхлым слоем укрывали дорожки парка. Воздух пах карамелью – лотки, торгующие сахарной ватой, призывно растянули полосатые бока. Лишь безучастные ели невозмутимо сохраняли достоинство, не участвуя в этом полусонном веселье. Они знали, что за городом осень уже давно собирает дань, да и городской парк по утрам утопал в туманной дымке, а ветер день ото дня становился все злее, земля замерзала. Осень всегда входила в город через этот парк, расположенный на самой окраине - сложно было сказать, где он заканчивается и начинается лес. Парк был очень большим и старым. Его лавочки слышали много историй, рассказанных старушками, дорожки помнили многих бегунов, дети играли в прятки в лабиринтах кустарников.

Лили не думала об осени. Ее вообще мало занимало время. Вот и сейчас она просто наслаждалась прогулкой, вдыхала запахи, которые приносил влажный ветер, и поддевала носком белой кроссовки рыжие бока каштанов. Она приехала в этот город около недели назад, как всегда по указу Карла. Лили часто меняла города, нигде надолго не задерживаясь, стараясь не привыкать к уютным кафе, не запоминая расписание автобусов.

Города всегда были разными, и неизменным оставался лишь ветер. Он всегда вел ее, указывая путь. Но за это время он не принес запаха охоты. Лили думала о том, не мог ли Карл ошибиться, ведь он – самый опытный сталкер, он - тот, кто нашел её и повел по следу; а это означало, что он очень стар.
Из-за постоянных переездов Лили привыкла обходиться без общения, и короткие разговоры с Карлом были тем единственным звеном, связывающим ее с людьми. Одиночка, она проводила свое время в размышлениях, никогда не задумываясь о будущем, но постоянно блуждая по воспоминаниям прошлого. Она могла бы сказать, что ее жизнь довольно монотонна и скучна, если не считать моментов охоты. Лили часто задавала себе вопрос, почему она охотится? Ради Карла? Ради людей? Шестьдесят лет назад ее переполняла жажда жизни, и каждый раз, вгрызаясь в шею жертвы, она ликовала, когда солоноватая жидкость толчками вливалась ей в глотку, продлевая неизменность формы. Тогда она охотилась для себя. Тем самым она помогала Карлу, исполняла его волю, волю всей Организации. Меньше всего она заботилась о людях, о простых обывателях. Они казались ей пустыми, погрязшими в суетных проблемах, они сгорали быстро и зачастую бессмысленно. Они ничего НЕ ЗНАЛИ. Большие мегаполисы не считали своих жителей, и Твари безнаказанно поддерживали свое существование. Пока не приезжала Она. Но Лили уже давно поняла, что мотается по странам не из-за охоты. Она искала не жертву, она искала себя. Искала равного себе. Когда Карл умрет, а это случиться скоро, она останется одна. Конечно, организация назначит замену, другого сталкера, и он будет вести её, как вел Карл, но, как и Карл, он будет человеком. Карл уверял, что если есть она, подобные ей должны быть еще.

Она плохо помнила свою мать. Она умерла, когда Лили была совсем маленькой. Её отец был Тварью. Наверное, он очень любил мать, и наверняка она не знала, кем он был. Запах её крови был сильнее его любви. Лили сомневалась, была ли его любовь человеческим чувством или это был инстинктивный голод, мать была любимым лакомством, словно копченый окорок, который рачительный хозяин приберегает к празднику.

Кто такие Твари? Ученые отдела исследований вели нескончаемый спор о том, новая ли они раса, или же просто НЕ люди. Единственным неоспоримым фактом было то, что они меняют форму – за считанные секунды трансформируя мускульную массу человека, перестраивая ее и образуя свое истинное обличие – тело Твари. И еще они убивали людей. Им был нужен материал для трансформации и просто пища. Достоверно было и то, что Тварью не рождались. Все, абсолютно все Твари были рождены людьми, и люди – никто иной – изменили их. Тварью человек становился, когда от обиды ярость впервые захлестывала все его существо, эмоции не подлежали контролю – он убивал и утолял голод.

Лили тоже была Тварью; единственной Тварью, что работала в Организации. Организация состояла из людей и уже много лет они исследовали и загоняли ей подобных. Многие сталкеры не доверяли и, помня о потерянных близких, открыто ненавидели Лили. Она же просто не замечала косых взглядов, люди были ей безразличны. От остальных Тварей её отличало мировоззрение – она ненавидела Тварей столь же сильно, как и остальные загонщики, но, в отличие от последних, она также и презирала их.

Возможно, она была бы обычным убийцей, но она встретила Карла. Ей было шесть лет, и в тот вечер она убила в третий раз. Карл был её загонщиком. Он не выстрелил тогда. Её увезли в отдел исследований. Именно там и определился её путь – она попробовала мясо Твари. С той поры она стала Иной. Химический состав плоти Твари отличается от человечины и оказывает другое воздействие на податливое тело, единственный вид биомассы, послушный контролю мозга. И впредь, каждый раз, когда она убивала и упивалась обжигающим соком жертвы, Лили останавливала свое время. Особая энергия, которой мясо Твари наделяло её тело, действовала словно консервант, хотя никогда нельзя было точно сказать, сколько продлиться эффект и когда организм Лили снова начнет отсчитывать часы соразмерно биоритмам человека. Ее тело оставалось сильным и упругим, беспрекословно подчиняющимся её воле, словно совершенная машина. Нет, она не была бессмертной, но ее жизнь была уже достаточно долгой и продлиться еще немало. Другие Твари проживали обычную человеческую жизнь. Лили была обречена если не на постоянное одиночество, то на непрерывную боль утраты.

В начале своего жизненного пути она не задумывалась об этом, затем долгие годы гнала навязчивую мысль, теперь ей хотелось покоя - она искала выход. Она не стала бы искать ни друга, ни собеседника в человеке; ей претила идея о сближении с Тварью, так как память о предательстве отца черной лентой опоясывала ее сердце. Никто из людей не был искренне добр к ней, и лишь расплывчатый образ матери навевал смутные воспоминания о подобном чувстве. Чувства к Карлу? Она была благодарна ему: спусти он курок в ту ночь, пятьдесят четыре года назад, она никогда бы не увидела бы иной жизни, но он забрал ее из месива нищенских лачуг и предложил свою жизнь. Не прими она его приглашение – он убил бы ее. Она была благодарна ему, но сталкер не смог стать ей другом – в глубине души он испытывал страх и Лили чувствовала это, не осуждала его, но и не пыталась развеять его опасения. Она не была уверенна в том, что всегда будет служить Организации, и поэтому не вселяла эту уверенность в Карла. Она хотела найти рожденного со схожей судьбой, Иного, того, чье тело также пребывало в постоянной полудреме, а разум был окутан волнами памяти.

Иногда ей казалось, что поиски безнадежны. Одиночество окутывало ее плотной пеленой, оно было холодным, жирным и давило, давило, давило... Быть может это странно для создания вроде нее, но зачастую в своих безмолвных монологах она обращалась к Богу, задавая ему абсолютно человеческий вопрос “За что?”. Лили боялась. Она старалась жить здесь и сейчас, сегодня; тайна завтрашнего дня страшила её своей однообразностью, жизнь напоминала ей ядовитое желе, в котором она прочно завязла и не может пошевелиться. Она надеялась и убеждала себя, что поиск с течением времени даст результат, но сегодня вечером она была уверена в том, что усилия тщетны. Не сойдется ли кольцо, которое она сжимает, в мертвой точке? Результатом мог оказаться не Иной, а лабиринты пустоты, по которым она будет блуждать, лишенная света надежды.

Был ли у нее выбор, могла ли она прервать свою жизнь? Достаточно ли она прожила? И чем измерить ценность прожитых лет? Тропой охоты? Не важно кого ты убиваешь, это убийство и ты убийца, и не важно для чего – для собственного пропитания, для защиты кого-то третьего, во имя чего-либо. Лили убивала себе подобных и поедала их тела – в человеческом представлении она была каннибалом. Она не создала ничего за свою жизнь, и не могла сказать, что защищает людей, давая им возможность прожить их собственные жизни. Люди, спасенные ею, в большинстве случаев были “абстрактными персонажами”, и должны были оставаться такими, так как Организация держала свою деятельность в строжайшей тайне.
Несмотря на то, что её мысли были невеселыми, Лили привычно улыбалась блуждающей улыбкой, свойственной мечтателям. Так или иначе – Лили была сильна и могла причислить себя к разряду властвующих. Она не могла даровать жизнь, но могла забирать её, карая и поддерживая равновесие в хрупком мире человеческих законов.

Аллея парка закончилась, над кубами кустарника возвышались чугунные шишечки ограды. За витой оградой шелестела пожухлая трава поляны, в конце которой высился ветвистый дуб. Его узловатая, изрезанная морщинами кожа, испещренная канавками короедов, плотно облегала волокнистое железо мышц; дуб гордо тянул прямую спину к солнцу, но живительная сила светила уже не могла отогреть его корни и дуб гнил изнутри. В глазах Твари блеснул интерес; она запрокинула голову, всматриваясь в склонившиеся над землёй небеса, - как всякий циник, Лили ценила сарказм.