Женщина упала на колени. Спрятав лицо в ладони, она зарыдала. Нервная дрожь пробегала по ее телу, заставляя покачиваться груди, тугие от молока; черные, как вороново крыло, волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Бессильно опустились мягкие руки, и в полумраке комнаты стало видно её еще молодое лицо. Алые полные губы, созданные дарить негу, сейчас были искривлены отчаянием, их уголки опустились; исчезли и ямочки на щеках; а глаза, обрамленные густыми ресницами, влажные, полные глубокой синевы, были самой болью. Румянец скул был рассечен скорбными дорожками слез.
Она встала и, пошатываясь, подошла к зеркалу. Серебряная гладь отразила страстное полное тело бронзовой богини. И женщина вспомнила, как давным-давно она беспечно танцевала в лучах солнца, как гремели золотые браслеты на её запястьях, как душистые травы шёлком стелились перед её ногами и деревья протягивали ей самые сочные плоды. И поняла она, что стареет. И злость окутала женщину. И обрушила она гнев на дитя своего. На того неблагодарного, кого родила она в муках, и кто позабыл мать.
Женщина в белой тунике вбежала в залитую светом залу, где на троне сидел мужчина. Она упала к его ногам, охватила колени и с мольбой взглянула в глаза.
- Вуилдэнэс, сестра моя, почему ты так печальна? Кто омрачил твой день?
- О, Сайэнс, брат мой! Убей сына моего, убей Человека!