Кто-то прошел здесь на цыпочках, неуверенно, покачиваясь... Скоро волна смоет эти легкие следы. Песчаная коса вдавалась в озерную ртуть, и худенькая фигурка вдали казалась невесомой, шагающей по колючей ряби воды. А за влажной дорожкой начиналась лунная. Луна сияла над озером, и словно дышала, рассеивая тьму и наполняя воздух звонким серебрянным светом. Ослепительно белый диск рассыпал шедрую пригоршню бликов на листву седых тополей, словно снежной вуалью окутав ветви могучих деревьев. Казалось, что тени стали сиреневыми, а сама ночь - изумрудной. А девочка пела. Её голос был тихим, но ночь не смела заглушить эту песнь - не было слышно ни шума деревьев, ни шороха трав. Хрустальное безмолвие было спутником поющей наяды. Волны озера нежно прикасались к её стопам, словно подталкивая вперед. Озеро гордилось своей дочерью, иногда замирало, упиваясь тихим счастьем. Луна слушала. Это для нее пела девочка. И поэтому молчала ночь. И только бесшумный ветер приподнимал пряди у лица певицы. С мягкими чертами светлого личика, невысокая, словно прозрачная, она была совсем не похожа на широко разлившуюся мать. Девочка дошла до лунной дорожки и волна снова лизнула ее пальчики. Наяда медленно вошла в озеро. Прекратилось пение. И тогда раздался высокий звон. Это луна покачнулась. Из лунного ожерелья выпал камушек, он упал в озеро и стал опускаться во тьму. Его поймала маленькая ладошка.