Полина Ивановна Лактионова. Это имя, конечно, ничего не скажет потомкам. Таких Полин в стране превеликое множество. Наверное, в каждом селе найдётся подобный характер. Благодаря таким людям, жизнь вокруг, словно начинает бродить, а порой, даже бьёт ключом, через край.
Когда Полина Ивановна, а попросту, как мы привыкли к ней обращаться – баба Поля, поселилась по соседству, всё, как будто было нормально. Спокойно, тихо было, и вдруг началось это невидимое брожение среди соседей. А баба Поля периодически всем давала «трёпки», как она сама любила частенько повторять.

Баба Поля внешне была ничем не примечательна. Вполне благообразная старушка.
Разве что нос, может быть, слегка был великоват для её маленького, с мелкими чертами лица. Вот этот самый нос и любила она совать во все, не имеющие к ней никакого отношения, дела. Была она небольшого роста, уверенно стоящая на кривых ножках.

Жила неподалеку одна алкоголичка. Ну, жила себе тихонько, и никого не трогала, многие даже не знали её имени, а называли так: Кацапка. Баба Поля облюбовала её самой первой.
С самого раннего утра она стала делать к ней набеги и давать ей трёпки. В прямом смысле слова. Она таскала её за волосы по грязной хате пьяную и невменяемую, и при этом ещё приговаривала:
- Не пей! Я тебе сказала – не пей! Кто за тебя твоих кроликов кормить будет? Кто будет кормить твою собаку?
Так потаскав её слегка, для проформы, она принималась кормить Кацапкиных полудохлых курей, облезлых, многострадальных кроликов, и остальную её немногочисленную, и удручённую постоянным недоеданием живность.

Надо отметить, что баба Поля очень любила животных, и не могла позволить, чтобы невинные существа голодали. У неё во дворе было несколько собак, и квартировали бесчисленное количество кошек. Казалось, что все бездомные собаки и кошки, каким-то своим интуитивным чутьём знали об этой её слабости, или, может быть, силе, и постоянно прибивались именно к её двору. И она, ворча, порой, недоедая сама, делилась с ними последним куском хлеба. Баба Поля, специально, с утра пораньше, ходила на рынок, делала обход по столовым и магазинам, где ей стали оставлять всевозможные пищевые отходы, для её питомцев.

Была у неё и любимая, незаменимая и единственная собака – Лапка. Она была уже довольно старая, глуховатая, и жила не во дворе, а на привилегированном положении, обитала в доме, и, естественно, получала самые лучшие, лакомые кусочки.
Кроме того, Баба Поля, кормила её из ложечки, и та капризничала, как малый ребёнок, если баба Поля, каким-то образом её чем-нибудь огорчала.

Вообще, баба Поля, по всей вероятности, была человеком остроумным, в своё время, и теперь, остатки её острого ума проявлялись в том, какие клички она давала своим приблудившимся питомцам. Так одну пучеглазую собачку она назвала Ляканькой.
От слова «лякать», что означает – пугать с украинского. Другого, бездомного пса, прибившегося к ней, она назвала Мишка. У этого Мишки был басовитый, отрывистый лай, который удивительно напоминал манеру говорить одного из наших соседей – дяди Миши. Он говорил отрывисто и басовито, также, как лаял бабы Полин пёс.

Вообще, её чудачества можно было бы перечислять до бесконечности.
Но я остановлюсь на нескольких, чтобы нарисовать полную картину её изумительной души.
Бабу Полю невзлюбили по многим причинам. Прежде всего, за то, что она успевала дать трёпки всем и каждому, не взирая на лица. Она любила резать правду-матку в глаза. И вот началась, для многих, просто невыносимая жизнь.
Соседка справа принесла с птицефабрики курей, патрает их и складывает в миску, а баба Поля тут, как тут:
- Что, хорошо жить на дармовых харчах?
Сосед напротив затемно привез с бахчи арбузы, носит их из багажника автомобиля и потихоньку, так аккуратненько во двор себе перекатывает, а баба Поля уже из-за забора наблюдает:
- Василь, угостил бы старушку кавунчиком!
Василь таки обмер весь, делает вид, что не слышит.
Другой соседке, председатель колхоза, по свойски кукурузы мешок скинул с барского плеча, а от бабы Полиных глаз ничто не ускользнёт. Она уже тут, как тут!
Одним словом, сплошные неудобства. Ох, и допекла же, баба Поля всех! С ней ни по хорошему, ни по плохому невозможно договориться. Каждый день крики, только и слышно, то в одном кутке крик и спор, то в другом, и везде с участием бабы Поли.
Случилось это на пасху. Первое весеннее тепло. Праздничный день. Вот и высыпал народ на улицу, каждый у своего дома, на лавочках поусаживались. Семечки лузгают, поплёвывают, да разговоры ведут, кто о чём. Кое-где по несколько человек скучковались.
Хорошо всем на душе – весна, солнышко, птички стрекочут, букашки просыпаются – радость!

Вот идёт наша баба Поля из церкви. Чинно так со всеми поздоровалась и прошла к своему дому, села на своей скамеечке, сидит в одиночестве, печальная. А на неё никто внимания не обращает. Все собой заняты. Но все сидят на лавочках по несколько человек и, естественно, общаются, смеются, шутят, а баба Поля сидит одна одинёшенька и что-то своё думает. Вдруг она громко говорит, чтобы все, на своих скамеечках её услышали:
- Что это вы все про меня сплетничаете?
Все, можно сказать, растерялись, стали оправдываться:
- Да, что ты Баба Поля?! Что нам делать больше нечего?!
Да только не тут то было! Баба Поля уже распалилась, разошлась, и давай кричать:
- Я советская женщина! А не иностранная шпионка! У меня муж офицером был, на польской границе служил! И документы у меня имеются – советский паспорт!
Вот соскочила она с насиженного места и побежала в дом, через несколько минут выбежала, стала трясти паспортом и с отчаяньем и обидой повторять:
- Вот, смотрите, я – советская женщина!
Но никто не захотел обратить на неё внимание, все делают вид, что она пустое место. И никто её не слышит и не видит.
Тогда гордость бабы Поли взяла верх. Над обидой. В голосе появились вместо резких фальшивых нот, ледяные металлические нотки.
Она говорит тому соседу, что напротив, который осенью арбузы с бахчи тайком таскал:
- Что, Василь, думаешь, я не знаю, почему ты, как куркуль живёшь? С поля воруешь! Кулак!
Смотрим: наш сосед молча поднялся и скрылся в своем дворе.
Но баба Поля этой победой не удовлетворилась, вот она кричит соседке справа:
А ты то, чего ухмыляешься, думаешь, что я не вижу, как ты ночами курей ворованных патраешь, а утром на базар их носишь? Думаете баба Поля – дура?
А баба Поля всё видит! Я правду люблю!
Соседка справа начинает что-то ворчать, но не уходит.
Тогда баба Поля говорит соседям, сидящим напротив:
- Видите, что старушка расстроилась? Чего сидите? Вон Василь, молодец, ушёл.
Хороший мужик, Василь, увидел, что я расстроилась, и ушёл, чтобы меня не огорчать, а вы чего сидите?!

И стала она всем правду-матку резать, кто самогон гонит и приторговывает, кто доски ворует и на горище складывает, так она распалялась и обличала грехи всех и каждого, пока все не разбежались, и не опустела улица. И осталась баба Поля в гордом одиночестве, полной победительницей. Так она ещё немного посидела, потом встала и с гордым, полным достоинства видом, ушла к себе.

Прошло некоторое время, и мы узнали, что наша баба Поля слегла, и даже не может подняться с постели, выйти во двор не может. Жалко стало соседям старушку.
«Хоть и гавкучая, но, всё-таки, живой человек»! – говорят.
Стали её навещать, кто бульончик куриный сварит, кто блинчики пожарит, подкармливают её, ждут, когда она поправится. А баба Поля жалуется на боли в ногах и в спине, и что встать она с кровати не может. Просит она жалобно, чтобы одна соседка ей борщик сварила, другая в магазин за молоком сбегала. А сама наблюдает, кто к ней как относится, кто от всей души жалеет, а кто так – видимость создаёт. Кто к ней на день три раза зайдёт, а кто раз в неделю. Пролежала так баба Поля дней десять.
Надо сказать, что лежала бы она, может быть, ещё долго, если бы одна из соседок не увидела её случайно, в четыре часа утра, на рассвете, как та шустро по двору мотается и подметает, да так быстро она управляется, да в такой спешке, что для лежачего больного, просто чудодейственно.

Вот так наша баба Поля проверяла своих соседей на трудную годину, чтобы хоть знать, на кого можно рассчитывать, на кого можно будет положиться.
Да, не любили бабу Полю за то, что она могла стучать в шесть часов в окно и кричать:
- Вставайте! Огород полоть пора, а то бурьян скоро вырастет выше крыши!
А вечерами могла постелить коврик возле забора и залечь, как партизанка, чтобы узнать, кто, чем дышит. Люди не любили с ней встречаться и обходили десятой дорогой, а порой хотели её задобрить и приносили гостинчик: кто кролика, кто курочку, угощали её.
Тогда она могла в течении дня бегать по улице, махать гостинцем, как флагом и хвалиться, что её угощают и приговаривать:
_ А вы говорите, что плохая баба Поля! Вот, была бы плохая, так не угощали бы!
И приговаривала:
- Хоть я и гавкучая, но не злая, я правду люблю!
Это была любимая её присказка, но почему-то никто не любил бабы Полиной правды.
Были у бабы Поли и свои грешки, так, маленькие, и совсем незначительные, по-крупному она не работала, а по мелочам могла прихватить, по-соседски, с огорода, например, что-нибудь стащить, тыкву там, или помидоры. Но никто не обращал внимания на её «злодеяния» делали вид, что не видят, почему-то не хотелось марать её правдивый облик.

Баба Поля и наркомат

Как баба Поля вышла замуж

 Когда баба Поля поселилась у нас по соседству, она сразу же дала нам знать, что ей нужен спутник жизни, какой-нибудь приличный старичок.

-  Вы не смотрите, что я так старо выгляжу, это я много в жизни пережила, а мне только пятьдесят лет. Сказала Баба Поля. Во рту Бабы Поли, на тот момент, не было ни одного зуба. Она держала под мышкой свою любимую собачку Лапку, и та,  по-моему, сильно была удивлена такой откровенной ложью, потому что глянула бабе Поли в лицо, и заскулила…

Позже этот факт мы обсудили с соседкой, которая оказалась на много старше Бабы Поли и сильно этим была огорчена. Она, возмущаясь, говорила:

- Если ей пятьдесят лет, то мне восемнадцать!  Тётя Галя была бодренькой ещё женщиной в свои шестьдесят. Мне же ещё и тридцати лет не было, поэтому меня всё это мало волновало, да я и не соображала, как можно выглядеть в пятьдесят лет. Мне казалось, что этот возраст меня, вообще, никогда не настигнет.  Но мы с тётей Галей решили не принимать никакого участия в бабы Полиной личной жизни…

Однако, баба Поля вскоре сошлась с одним  древним старичком. Был он меньше её на целую голову. Ходил и зимой и летом в ватных штанах, покроя галифе, и, которые, придавали ему вид гномика, кроме того, он носил замшелую от времени шляпу.

Жили они тихо и мирно около недели, потом дедок вдруг запил. Оказывается, что с ним случались такие срывы и раньше. Баба Поля  выставила  его из хаты и забаррикадировала двери. Старичок долго стучал в двери, ходил под её окнами и умоляюще просил:

 - Поля, Полюшка, открой! Полюшка! Умолял он, но Полюшка была непреклонна. Периодически она выбегала, толкала старичка в грудь, и тот,  падал на землю…

Через несколько дней он вернулся, чтобы забрать у  неё свой горшок – единственную ценную вещь, с которой он переехал к бабе Поле. Горшок был большой жёлтый, изнутри покрашен голубой краской. Баба Поля вцепилась обеими руками в горшок и закричала, что ни за что  не отдаст ему горшок, так как сама своими собственными руками закрашивала ржавчину и теперь он стал, как новенький.

На что старичок грустно  возражал, говоря, что без горшка ему никак нельзя.

- Полюшка, умоляюще говорил он, как же я без горшка?!

Баба Поля с воинственным видом требовала справедливости…

Однажды, она зашла ко мне в гости и, сокрушенно качая головой, поделилась своим женским секретом:

- Веришь, нет, сколько с ним живу, ще не бачила що там у ньёго в штанах!

Мне было неловко, но  я решила её утешить:

- Главное, что есть рядом родная душа, а это - мелочи…

- Вот и я кажу, що – мелочь…не способный он. Сказала  она печально.

 - А оно вам надо?! –   наивно удивилась я.

На что баба Поля,  плюнув, в сердцах сказала:

- Тьфу, и то таке…

Дедок вскоре помер и баба Поля ежедневно ходила к нему на могилку…

Иногда она мне говорила вздыхая:

Так я и не бачила, шо у него в штанах…