Сейчас в этих глазах уже ничего не поймешь. А ведь были, были в них тайны теплого ветра, что волной гладит солнечную траву, загорелый ореховый блеск на краю бассейна с голубой водой, волшебные марлевые юбки и маленькая туфелька завалившаяся за диван, ради которой билось сердце.
Жили тогда в животе разноцветные бабочки, хлопали бархатными крыльями, вырывались наружу, а глаза радостно следили за их шарадами и отсвет прекрасных крыл наполнял их сиянием, перед которым не смог бы устоять ни один рожденный под этим солнцем.
Да, что там солнце. Даже колющая паутина звезд, в которых путаются неприкаянные души, задувала свои огни, признавая свое поражение перед этой радостью и светом.
А потом случилось первое самосожжение. Это был трудный день. Бабочки, тяжелея, варились в коммунальных кастрюльках. Чужие люди растащили в разные стороны белый от солнца домик. Рваными хлопьями полетели страницы любимых книжек. Читать их потом стало также невозможно, как чувствовать себя в безопасности, закрывшись одеялом с головой. Прежняя жизнь ухнула в пропасть. От нее остался ожог и о нем пришлось помнить.
А потом, да, что там потом. Жизнь то катила вперед. На месте первой гари случилась вторая, потом третья. Угли ведь только присыпало золой и раздуть их доставляло радость уже не только ветру, но и идущему на костер.
С ужасом этой дороги стало вполне можно жить, даже идти вместе рука об руку.
Оказалось, что с ним можно даже подружится и вместе весело разглядывать вялый подбородок с полосой не вытертого крема, отекшие и бугристые от неведомой напасти руки и черные кочерыжки ног .
Так теперь научились видеть эти глаза. Все в них по прежнему - зеркало. Но в его его мутном сиянии теперь есть ответ на самый главный, для решившегося на самосожжение вопрос.
Да, на тебя смотрят Да, с тобой разговаривают. Да, ты себе нравишься.