Сегодня двор пересек импозантный мужчина с яркой сумкой через плечо с лицом инвалида умственного труда.
-Посрать пошел, - сказал кто- то из ребят. Все они сидели верхом на заборе, а он был длинным, как утро без завтрака. Обсуждали, конечно, только важное. Длинный, например, сказал слово о сиськах тети, что несла на помойку ворох пакетов, из которых торчали куриные ноги впремешку с пустыми бутылками. О кей, гласила надпись на пакетах, несомых тетей.
С этим пакетным возгласом парни, сидящие на заборе, были согласны в принципе. Они его употребляли внутрь вместе с разливным ни хрена не фильтрованным, и еще говорили хей.
- Смотри, сказал длинный, - у нее левая сиська трет правую. Парни, сидящие на заборе, пригляделись и поняли, что это так.
- Подумаешь дела, - сказал номер два. У моей сестры вообще сисек нет, так она тампексы бабины туда подкладывает, и ничего.
-А тот, кто ее гуляет, чего про ее тампексы думает,- спросил третий.
- Ничего не думает, у него и хурена то нет, а без него чего думать, - номер два был настроен как всегда философически. А отвертку он держал в отвороте брюк и ни хрена не ссал, насчет ментов. Мудаки ссат,- это все известно.
- А ты чего видал, это дело,- проявил вялый интерес номер один, он же по совместительству длинный
- Короче, он зашел к нам сортир поссать, - разъяснил дело второй. И короче, ссал стоя хурен знает из чего, я сам видел.
- мизулина, баталина, залысина проталина, сообщил невесть какую- то фигню ребятам, сидящим на заборе, неслышно подошедший импозантный мужчина с яркой сумкой в руке. Лицо его было навек обезображено печатью интеллекта. Он посрал и чувствовал себя великолепно.
Но ребятам было не до него. И его не тронули. Было не до мудаков, даже если они с сумкой. Ребята, как и всегда, обсуждали только важное. Вообще в этот день все занимались своим делом и чувствовали себя великолепно, включая мизулину.
Хотя я толком и не и не знаю, чего это, блядь такое.