Без заголовка |
Ярославцы порадовали, спасибо ребятам!
«…А как доподлинно известно, под безмятежным отсветом златорогой спутницы ночной ничто не ново, ибо история эта как будто бы перенесена из солнечной Тосканы на сумеречный русский Север с разрывом временным в шесть сотен лет: «Декамерон» бессмертен, дамы и господа!«
|
|
Без заголовка |
По-видимому от Госдепа мощный засулич прилетел на Старую площадь, аж Ксюшу срочно подключили: "Светская львица и журналистка Ксения Собчак поделилась в своих социальных сетях новостью о том, что в аэропортах Тбилиси издеваются над российскими туристами. Об этом сообщает издание teleprogramma.pro." - кто-нибудь передайте этой дешевой провокаторше, что: во-первых в Тбилиси всего один аэропорт, а во-вторых прямых рейсов из России в этот аэропорт давным-давно не наблюдается.
С начала года в Грузию окольными путями на пмж прибыло 300 000 граждан России (данные Госреестра) которые зарегистрировали здесь уже 6000 коммерческих структур — такое вот притеснение беженцев от путинского режима имеет место. Да, ещё — поток русских туристов почему-то не ослабевает, даже наоборот - Госстат сообщает, что к августу возрос сей поток в 6(!) раз...
P.S. Надо ожидать что и соратница Ксюшади подключится к тявканью - Маргошу-профанаторшу имею в виду.
P.P.S. Кстати - "светская львица" из этой хабалки, как из моего старого хрена - пончик...
|
|
Без заголовка |
ЧЕ
"После революции работу делают не революционеры. Её делают технократы и бюрократы. А они контрреволюционеры" - Че Гевара.
14 июня 1928 года родился Эрнесто Гевара де ла Серна, он же Че, революционер, команданте Кубинской революции 1959 года, без суда и следствия застреленный в Боливии агентом ЦРУ 9 октября 1967 года.
Я уже как-то рассказывал о том, что негодяй, сдавший Че Гевару — бывший первый секретарь Коммунистической партии Боливии, Марио Монхе Молина — дожил до 2019 года, и не где-нибудь в глухом углу, а в Москве, по слухам, на Тёплом Стане, — проедал пенсию, выслуженную за годы плодотворной деятельности в Институте Латинской Америки РАН. Это официальная, озвученная российскими властями версия. А к тридцатилетней годовщины гибели Че (1997) зарубежная пресса писала, что сеньор Монхе в неолиберальной и мафиозной Москве в ипостаси богатенького предпринимателя как сыр в масле катался...
Собственно "заказал" Команданте Гевару товарищ Суслов, и это не удивляет, ибо Его Серость истово ненавидел ЧЕловека с Подошвами из Ветра, да и было за что: в ноябре 64, прибывший в СССР во главе кубинской делегации Команданте небезосновательно обвинил "тайного Генсека" в стараниях подчинить кремлю левые партии развивающихся стран. Месяц спустя, с трибуны Генеральной Ассамблеи ООН Че заявил, что советское руководство предало интересы социалистического лагеря. В марте 65го, выступая в Алжире на экономическом семинаре афроазиатской солидарности, Че вчинил в вину советской верхушке то, что она "продаёт свою помощь народным революциям, исходя из собственных корыстных интересов"...
Аппарат Суслова отозвался на обвинения публичным осуждением "волюнтаристской троцкистской партизанщины"...
"Дружеские" отношения с Кубой, и так напряжённые после Карибского кризиса, окончательно разладились.
Че: — Пора понять, что тот вариант советского социализма, который мы наблюдаем — это мертвечина. Нам предстоит создать настоящий социализм, которому сам народ будет давать жизнь изнутри...
***
Придерживающаяся марксистско-ленинской идеологии Коммунистическая партия Боливии (КПБ) была образованна группой отделившихся от Левой революционной партии коммунистов в 1950 году, до 1952 года, когда в результате восстания к власти пришло Национальное революционное движение (НРД), действовала в подполье. КПБ хоть и поддержала аграрную реформу, национализацию оловянных рудников, реформу образования, но в революции активного участия не принимала.
Вплоть до военного переворота 1964 года руководство Боливией осуществляли заботливо опекаемая китайскими товарищами Революционная рабочая партия и НРД. КПБ все эти годы числилась в "сопутствующих".
Что интересно — когда в 64 генерал Рене Баррьентосом Ортуньо возложил на себя полномочия диктатора, КПБ не ушла в подполье, а продолжала благоденствовать при новом режиме...
***
В мае 1966 года в Гаване, Фидель сказал Монхе: "Один общий друг - ты его знаешь — хотел бы вернуться на родину. Никто не сомневается в его качествах настоящего революционера. Мы полагаем: самый лучший путь для него проходит через твою страну. Прошу тебя помочь ему".
Монхе ответил: "Я готов помочь и гарантирую его прохождение".
Просчёт Фиделя — не поручил своим спецслужбам проверить Монхе на вшивость, тот аж с 1956 года, когда гостевал на XX съезде КПСС, плясал под дудку Кремля...
В августе в Боливии, близ Ньянкауасу была приобретена ферма "Каламина", ставшая лагерем партизанского отряда. В ноябре Че присоединился к своим бойцам.
31 декабря около 10 часов утра в лагерь прибыл Монхе — ещё летом, тайно проходивший лечение в Праге Че был предупреждён загодя внедренной в боливийские высшие круги Таней (погибшая вместе с Че его соратница и любовь, агент Штази — Хайд Тамара Бунке Бидер), что Монхе является "человеком" Кремля — весь день и всю ночь Команданте вёл с ним переговоры "за закрытыми дверями".
Из "Боливийского дневника Че": "Как я этого и ожидал, отношение Монхе было уклончивым в начале и предательским потом".
10 января Пленум ЦК КПБ ратифицировал принятую Монхе позицию — отказать отряду Че в тыловой поддержке.
Несмотря на предательство отряд Гевары (50 человек, из них 17 кубинцев, боливийцы, перуанцы, чилийцы, аргентинцы), действовавший под именем Армии национального освобождения Боливии провёл несколько успешных операций против регулярных войск: "Не было человека, которого ЦРУ боялось бы больше, чем Че, потому что он имел возможности и харизму, необходимые, чтобы направить борьбу против политических репрессий традиционных властных иерархий в странах Латинской Америки" — Филип Эйджи, сбежавший на Кубу сотрудник ЦРУ.
9 октября 1967 года в результате совместной операции ЦРУ и боливийской армии 17 партизан были окружены в ущелье Эль Юро. Че был ранен в ногу, попал в плен и был убит лейтенантом Марио Терано.
В гибели Че Фидель Кастро обвинил Марио Монхе.
Сам Монхе был вместе с семьёй срочно вывезен советскими спецслужбами в СССР.
***
"Сегодняшним советским правителям удалось замазать радостный красный цвет коммунизма липкой серой слизью, смесью страха и бюрократии, так что никто не слышит голоса революционной поэзии..." - Эрнесто Гевара де ла Серна.
|
|
Анархический хромец |
Виссарион: просторная блуза синей саржи, томик Кропоткина в кармане, орденские планки, негнущаяся нога — размашисто ступал на каблук — пронзительный взгляд, дикие, кустистые брови, встрёпанные над обширной лысиной седые космы, бугристая ринофима (винный нос по народному) — сопатка гаера походила на лежалую еловую шишку, однако, вопреки, употреблял всего раз в год — фронтовые 100 грамм на день Победы. Презирал право, государство, собственность, в ожидании скорого прихода анархо-коммунизма скрепя сердце подчинялся общепринятым нормам поведения.
Заведовал околотошной библиотекой. Обязанностями своими манкировал — отпускала книги, принимала почту, отвечала на входящие, и тянула прочую рутину тощая, желчная библиотекарша — сам же, сколько я его помню, исписывая фиолетовыми чернилами ученические тетрадки в линеечку, трудился над кодексом городского самоуправления — по параграфу на тетрадь. Набрав с десяток, составлял сопроводительную записку и сдавал рукопись в канцелярию Горисполкома. Из-за предсказуемого отсутствия ответной реакции властей был угрюм, раздражителен, проявлял своё недовольство тем, что многотомные труды идеологов диктатуры пролетариата сваливал в самом пыльном и тёмном углу абонемента.
Над рабочим столом держал портреты Кропоткина, Бакунина, старейшины грузинских анархистов Варлаама Черкезишвили и… Сталина — это по прошествии XX съезда, прошу отметить. Партийные органы закрывали глаза на чудачества Хромца, и тому была веская причина — его военное прошлое.
Как и его кумир Кропоткин, Хромец был географом. В довоенные годы истово увлекался альпинизмом. Сочетая увлечение с профессиональными обязанностями, облазал глухие ущелья Абхазии, Сванетии, Кабарды — составлял тематические карты малоизученных уголков Большого Кавказа.
Пришла война — Гитлер рвался к хлебу Кубани, к бакинской и грозненской нефти, к вольфраму Тырнауза, марганцу Чиатуры, а анархист истово рвался на фронт, но, увы, «козья ладонь» — в давней экспедиции отморозил на склоне Ушбы и потерял средние пальцы на правой руке — сделала его непригодным к строевой, вот и поставили гаера собирать гранаты в одном из цехов полностью перепрофилированного на нужды фронта Кировского станкостроительного. Долгий первый год войны набивал он тротилом «консервные банки» РГ-41, засыпая одновременно письмами с требованием направить автора в действующую армию все мыслимые инстанции, но — тщетно.
21 августа 1942 пластуны горно-стрелковой дивизии вермахта установили флаг Рейха на вершине Эльбруса, сердце честного анархиста не могло выдержать подобного надругательства над седыми вершинами ЕГО гор, и он предпринял попытку прорваться в кабинет командующего Закавказким фронтом Тюленева, был нейтрализован и препровождён во 2-й отдел известного здания на Дзержинского. Суровые чекисты приступили было к разработке вероятного диверсанта, но, опознав в нём автора бесчисленных эпистол с угрозами приступить в частном порядке к террору в расположении противника, передали его под опеку особиста родного предприятия. Однако, — начальство предполагает, а Пишущие судьбу располагают: ровно через неделю после неудавшейся диверсии на завод нагрянул с инспекцией начальник тыла оборонявшей перевалы 46-й армии, гроза тыловиков генерал Ищенко. Наш анархист, и так пребывавший в смутном состоянии, воспринял появление на своём жизненном пути фронтового начальника как знак судьбы, спарив, обмотал изолентой только что собранные «изделия», и стал дожидаться появления обходившего цеха высокого гостя. Далее разыгралось короткое, но очень насыщенное действо: сопровождаемый охраной и заводским начальством генерал вступил в дверь, анархист вышел из-за рабочего стола, выставил перед собой связку и сунул палец в кольцо одной из гранат. Гости смешались, охрана наставила на протестанта стволы, назревала тяжкая развязка, не смутился только повидавший виды — 25 лет в строю: Гражданская, отлов гайдамаков и петлюровцев, борьба с бандитизмом на Харьковщине, отсидка в Харьковском централе, реабилитация, комдив на турецкой границе, с сентября 41 на Кавказе, на передовой — Ищенко, с большим интересом разглядывавший трагикомичную фигуру: — Кто таков? — обратился Яков Андреевич к особисту.
— Местный псих, — раздул ноздри вертухай, — альпинист отбракованный, на фронт рвётся…
— Альпинист? — Генерал ступил к Виссариону, хлопнул по плечу, — так ты мне и нужен! Бросай жестянки, за дурака меня держишь? — во избежание несчастных случаев гранаты и запалы к ним доставлялись в подразделения раздельно, — бегом к моему автомобилю: я у вас его забираю, — обернулся к заводским, — сообщите в военкомат, отбыл в распоряжение 46-й армии…
***
В августе немцы прорвались к перевалам. 1-я горнопехотная дивизия захватила седловину Марухского, но у входа в ущелье противника остановили части 810-го стрелкового, и лишили тем самым возможности проникнуть в долину Чхалты, на Кодори и Сухуми.
7 сентября к бойцам 810 полка подошло подкрепление — несколько батальонов 107 стрелковой бригады с батальоном 2-го Тбилисского пехотного училища, к которому и был приписан инструктором по альпинизму наш смутьян.
К тому времени война здесь затеялась миномётно-пулемётная, без продвижения сторон: наши готовились к контрнаступлению — служба тыла с ног сбилась; немецкие пластуны отлёживались после тяжёлого рывка к вершинам.
От щедрот интендантской команды экипировка для Бесо была подобрали наилучшего качества: куртка «канадка» цвета первой травы, штаны «гольф» того же колора, и так называемые «студебеккеры» — лендлизовские ботинки с квадратными носами, однако, появляться в подобном наряде на линии огня днём было чревато, ибо на снегу движущееся ярко-зелёное пятно являлось отличной мишенью, вот и наладился новобранец лазать в блиндаж разведроты, проситься к стереотрубе — мол, присмотрюсь к ландшафту, намечу будущие колонные тропы, запомню места вероятных камнепадов: как инструктору при наступлении пригодится. Торчал он там дня три, а на четвёртый пришёл в ночь, опять приник к трубе — разведчики уже привыкли к частому гостю, не обратили внимания, что на сей раз тот явился с полным подсумком. Бесо посопел у трубы, выкурил с бойцами цигарку, ступил за бруствер и ушёл в темноту, к котловине. Образовалась паника: послали за СМЕРШевцами, те сунулись было вслед, но быстро вернулись — забоялись мин, которыми была нашпигована пустошь. Примчался комбат, орал на ротного: «На передовую сошлю!». Тот огрызался: «Вот она, передовая — в бинокль видна…»
Пока суетились, седловину осветила вспышка, негромкий хлопок в ночной тиши раздался: — П…ц перебежчику, — сплюнул старший особист, — на мину нарвался…
Сели писать рапорт. Пока спорили — никак сговориться не могли, явился сам «перебежчик»: весь в снегу, замёрзший, сунулся к печи обогреться. Его сгребли и в штрафную землянку, в вязки. А утром разведчики высмотрели на противоположном склоне свежую воронку и остатки размётанного взрывом пулемётного гнезда.
Тут уже полковое начальство зашевелилось, Прибыл прознавший о случившемся Ищенко, объявил подопечному благодарность от имени командования, велел впредь инициативу пластуна не зажимать и предоставил ему недельный отпуск с отправкой в Сухуми, в реабилитационный санбат. Бесо от отпуска отказался, двое суток отсыпался, после явился к разведчикам, набил подсумок гранатами и снова ушёл в ночь. Через час-полтора — вспышка, хлопок, к утру усталый, но довольный донельзя отогревался чаем со сгущёнкой у жаркой печи. На пятую ходку вернулся с трофеем — пригнал сильно побитого оберста-«эдельвейса», который на ломанном русском умолял защитить его от «этого дикого горца». «Горца» с языком отконвоировали на вторую линию, в штаб полка, где герою устроили триумф. Поглядеть на Бесо прибыл сам командарм Леселидзе, обнял, расцеловал в обмороженные щёки, наколол на лацкан «канадки» медаль «За отвагу», велел штабным оформить наградной лист, усадил в свой Виллис и увёз в неизвестном направлении. Вернули опухшего от злоупотребления генеральским коньяком анархиста через сутки. Не нарушая заведённого им самим распорядка, Бесо отоспался, дождался ночи и опять ушёл в седловину…
В декабре Ищенко направили в Тамбов, «поднимать» службу тыла сформированной для усиления Сталинградского фронта 2-й гвардейской армии. Яков Андреевич забрал с собой полюбившегося анархиста — ординарцем и, по совместительству, личным шофёром. По прибытии, на ходу доукомплектовывая армию, пошли на соединение с войсками Ерёменко. Встали на пути поспешавшей на выручку к Паулюсу группировки Манштейна, после с боями шли к Ростову, освобождали Новочеркасск. Все это время Ищенко с верным водилой провели «на колёсах», в бесконечной гонке: боеприпасы, горючее, продовольствие, медикаменты, эвакуация больных и раненых — бесконечные эшелоны с передовой и на передовую, перешивка разоренных путей, зачастую под бомбами всё ещё сильного врага. Снаряды, снаряды, снаряды — плотность артиллерии 250-300 стволов на километр фронта, это колонны грузовиков со снарядами… В этой кутерьме Бесо нагнала медаль в пару к первой — перед убытием с перевала неугомонный пластун разыскал и грохнул потайной склад «эдельвейсов» со внушительным боезапасом — сутки полыхало и рвалось.
На подступах к Донбассу встали в резерве у Миусского укрепрайона противника, стояли до июля сорок третьего Деятельный анархист затосковал, впал в хандру, вот тогда-то и пришёл к Ищенко командир 13 гвардейского корпуса Чанчибадзе: — Наслышан, Яков Ильич про художества твоего ординарца, отдай мне земляка (Бесо, как и Порфирий Георгиевич родом был из Озургет) — по нему разведка плачет. Так анархист попал в разведроту только что вышедшей из окружения 3-й гвардейской дивизии.
Комроты — жёсткий старлей-сибиряк, сразу же загнал Бесо на гауптвахту, ибо тот заявил, что привык «работать» в одиночку и не приемлет коллективные походы в расположение врага.
После отсидки оппоненты вновь сцепились, чуть до драки не дошло — запахло штрафбатом. Пришлось самому Чанчибадзе разруливать, гасить конфликт. В результате обстоятельной профилактической беседы, а генерал мастерски умел укрощать строптивцев, — сговорились: анархист прекращает какую бы то ни было самодеятельность, строжайшим образом подчиняется действующему Боевому уставу, после завершения испытательного срока без провинностей, в виде поощрения, будет допущен и к персональным заданиям.
Стреножили неистового, на неделю отправили к сапёрам — ознакомиться с премудростями подрывного дела, привели к гвардейской присяге и зачислили в группу ночного поиска — сплошь матёрые, прошедшие Сталинград сибиряки-тихоокеанцы, которым фанатичный новичок пришёлся по душе, за холодное бесстрашие и за необъяснимую способность чуять на расстоянии мины и ловушки.
После были бои за Донбасс, освобождение Молочанска, Каховки, Херсона, Евпатории, Севастополя — здесь и нарвался Бесо на «свою» мину: негромкий хлопок и вспышка в ночи. Вынесли товарищи, ползком, через «колючки», в обход вражеских дзотов — разведка своих не бросала, ни живых, ни мёртвых. А Бесо на удивление всем оказался жив, хоть и беспамятен. Эвакуировали, приложив медали и документы (на задание разведчики уходили пустыми — ни бумаг, ни наград, ни знаков различия), после череды полевых лазаретов попал в родной Тифлис, в эвакогоспиталь № 1434 на Калинина: Пишущие судьбу вернули Бесо к самому порогу его дома — проживал он сызмальства на Кирочной…
***
Чинили анархиста долго, до осенних дождей, а в ноябре — гора с горой не сходится — прибыл в госпиталь на лечение (сказалось тяжкое переутомление первых дней войны) успевший дослужиться до звания Бригадного генерала Войска Польского (помогал Рокосовскому обустроить Главную интендантскую службу) Ищенко, можно сказать — крестный Бесо. Встреча была трогательной и хмельной — с соизволения главврача раздавили бутылку-другую кахетинского: — Порфирий знает, что ты здесь? — Поинтересовался Яков Андреевич. Анархист пожал плечами: — От комкора до рядового, да ещё и списанного…
— Разберёмся! — подмигнул дважды генерал, указал на две сиротливые медали, пришпиленные к больничной пижаме, — что, за все твои художества всего-то пара бирюлек? Разберёмся! — подозвал госпитального сексота: — Слышь, ЧеКа, организуй-ка мне прямой провод с командармом-два. Тебя, Бесо, когда покорежило, в мае? Значит, не знаешь, что Георгиевич нынче нашей гвардейской командует…
В феврале сорок пятого похорошевший Ищенко укатил командовать тылом Белорусского округа, а Бесо вернулся на родной станкостроительный — командовать цехом, в котором раньше собирал «изделия». В марте пришёл наградной лист и третья «Отвага», а в середине июня Бесо вызвали в Штаб округа, вручили орден Славы 1-й степени, нарушив при этом обязательную очерёдность степеней, парадную форму нового образца и велели в ночь на 23 число быть готовым лететь в Москву: «За вами заедут».
Летели разномастной компанией: обвешенный орденами суровый танкист, капитан артиллерии с деревянной рукой, троица весёлых военморов, ну и сам Бесо — в новенькой гимнастёрке и с негнущейся ногой. Приземлились на Ходынском поле, ночевали в Лефортовских казармах, где им раздали пропуски на парад Победы. К 9 часам утра Бесо уже протискивался сквозь толпу высокопоставленных гостей к гранитному парапету трибуны у Кремлёвской стены…
Откуда мне известны подробности жизненного пути анархиста? Несмотря на существенную разницу в возрасте — мне 12, ему под пятьдесят — были мы закадычными друзьями, вплоть до того, что Бесо позволял мне просматривать его дневники фронтового периода, а пристрастный к мемуаристике и педант при этом, практиковал он их тогда исправно. Мало того, допустил он меня в «закрытый» абонемент библиотеки — специальную комнату, с подшивками периодики 30-х годов, так что я, любопытствующий запретной темой, подавляя зевоту, изучал стенограммы обвинительных заключений по троцкистско-зиновьевскому, пятаковскому, бухаринскому делам. Когда патетический слог Андрея Януарьевича утомлял мои юные извилины, я откладывал в сторону подшивку «Известий» и отдыхал душой, просматривая занимательнейшие книжки «Огонька» с захватывающими описаниями полёта в стратосферу Константина Годунова, дрейфа Папанинцев, перелёта Чкалова-Беляева-Байдукова… Вот такая была у нас дружба, на доверии, ибо ляпни я где-нибудь про посещения запретной комнаты, схлопотал бы мой старший товарищ серьёзные неприятности — стояли последние, мрачные дни хрущёвщины.
Лето шестьдесят четвёртого я отбалбесил в деревне у родни, а когда, к началу учёбного года, вернулся в город, ждало меня горькое известие — Бесо умер, без мучений, заснул и не проснулся. Жил он бобылем, сбережений в виду скудного жалования не оставил, как фронтовика-орденоносца похоронила его военная комендатура города, награды, за неимением наследников сдали властям…
|
|
Без заголовка |
У грузин есть популярная поговорка, труднопереводимая, но суть можно уловить и в подстрочнике: «Клятве верю, но хвост мешает». К чему это я? — да всё неотроцкисты (либерасня по простому) никак не угомонятся, - де СССР не готов был к войне, Гитлер застал Сталина врасплох…
22 июня 1941 укомплектованная Закулисой Коалиция (Гемания, Италия, Румыния, Венгрия, Болгария, Словения, Хорватия) напала на СССР, и уже 6 июля того же года в Манглиси (34 километра от Тифлиса) принимал гостей первый в Грузии лагерь для военнопленных (всего за годы войны у нас открылось 10 лагерей с 60-ю лагпунктами), а в августе постояльцы лагеря, дабы не скучать, делали в близлежащей Цалке арбайтен — началось сооружение самой мощной на то время в Закавказье гидроэлектростанции — в августе, господа/товарищи, в августе, Гитлер только-только брал Смоленск и намеревался идти на Москву!..
|
|
ШКОЛА |
Летом 1942 года генералы вермахта уже планировали захват Тбилиси, Сухуми и Батуми. В этих планах особое место занимали горнострелковые части, которым предстояло стремительно занять перевалы Главного Кавказского хребта, открыв, таким образом, путь к Черноморскому побережью Кавказа.
К 41 году в составе Красной Армии числилось 20 горнострелковых и 4 горнокавалерийских дивизий. От обычных стрелковых их отличало лишь наличие вьючного транспорта – лошадей и ослов. Личный состав не имел горной подготовки, дивизии не располагали ни специальным снаряжением, ни обмундированием, ни особым рационом питания, чем уже к 1939 году были обеспечены аналогичные подразделения немецкой и итальянской армий
На Кавказском фронте находились части лишь одной, 9-й горнострелковой дивизии. Наряду с этой дивизией, всю тяжесть первого этапа битвы за Кавказ летом 1942 года приняли на себя оперативно обученные азам горной науки 12 Отдельных горно-стрелковых отрядов. Отряды были сформированы из состава запасных частей, дислоцированных в Закавказье. Каждый отряд состоял из двух рот автоматчиков, одной пулеметно-минометной роты, взвода снайперов, саперного взвода, командования, штаба и различных служб (общая численность отряда достигала 350 человек).
Этим силам удалось остановить продвижение противника на основных перевалах, но для длительного противостояния и, тем более, контрнаступления их явно не хватало.
По приказу Верховного Главнокомандующего на Кавказ была направлена группа генералов и офицеров во главе с представителем ставки Л.П.Берия. Для налаживания горной подготовки в частях Закавказского фронта, вслед за ними вылетели лучшие альпинисты Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД СССР.
При личном участии Л.П. Берии была создана оперативная группа фронта по обороне перевалов Главного Кавказского Хребта. Сформированная 1 августа 1941 года для обороны государственной границы СССР с Турцией и побережья Чёрного моря на участке Поти - Сухуми 46 армия была усилена стрелковым корпусом и ей была поставлена дополнительная задача — частью сил прикрыть перевалы через Главный Кавказский Хребет — от Мамисонского до Белореченского. Командующим армии был назначен генерал Константин Николаевич Леселидзе.
Дополнительно на оборону перевалов были направлены полки НКВД, сводные батальоны 1-го и 2-го Тбилисских и Сухумского пехотных училищ и отряды моряков-черноморцев.
Находившаяся в поселке Бакуриани Боржомского района Грузинской ССР спортивная база ДСО «Динамо», была перепрофилирована в «Школу военного альпинизма и горнолыжного дела».
Основными задачами Школы являлась горная подготовка воинских подразделений, инструкторов для горно-стрелковых отрядов, горных проводников и других горных специалистов.
По эскизам, сделанным альпинистами, на фабриках Тбилиси в срочном порядке шили специальную форму для курсантов школы. Офицеры получили куртки, напоминавшие так называемые «канадки» — пошитые из качественного плотного сукна, сочного зеленого цвета, с застежками на пуговицах (в потай) по всей длине, утеплённым вязаным воротом. Брюки «гольф» были пошиты так, чтобы в них было удобно лазать по скалам и спускаться на лыжах. Головным убором зимой являлась шапка по образцу финских военных ушанок. Обувь — американские ботинки с квадратным носом (под горнолыжные крепления) на толстой подошве. Они сразу же получили название «студебеккеры». Когда на боевые рубежи стали прибывать альпинисты, одетые в новую форму, да к тому же умевшие делать в горах многое такое, чего простые солдаты не умели, то авторитет горных подразделений начал расти на глазах. А после того, как немецкие егеря прочувствовали ударную силу новых подразделений и их альпинистскую выучку, то немцы стали их именовать «зелеными дьяволами».
Приказом Ставки Главнокомандующего ведущие спортсмены-альпинисты и инструктора альпинизма отзывались с фронтов ВОВ и тыловых предприятий и направлялись на Кавказ, организовывать и проводить подготовку регулярных воинских подразделений для боевых действий в горах.
Первым начальником школы был назначен известный спортсмен и тренер, заслуженный мастер спорта, майор Борис Михайлович Дьячков, которого впоследствии сменил полковник Н.К.Шония.
Начальником учебной части стал известный спортсмен, заслуженный мастер спорта В.Андреев, а его заместителем по альпинистской подготовке стал мастер спорта, старший инструктор альпинизма И.А.Черепов. Горнолыжное отделение возглавлял чемпион СССР по горным лыжам Петр (Пека) Родионов. Всем необходимым спортивным инвентарем Школу обеспечивал директор Бакурианской лыжной базы Спорткомитета Грузии Леван (Лало) Панджикидзе — чемпион страны по прыжкам на лыжах, он же в Школе был одним из преподавателей лыжных дисциплин.
Через линию фронта будущих преподавателей и командный состав Школы перебрасывали на самолетах военной авиации. Среди первых добровольцев были: Е.Абалаков, Е.Белецкий, М.Ануфриков, Я. Аркин, Ш. Асатиани, М. Бобров, А. Веселов, М. Гава, О. Гринфельд, А. Грязнов, Ю. Губанов, Н. Гусак, Нина Думбадзе, Любовь Коротаева, П.Ф. Захаров, Е. Колокольников, В. Коломенский, Валентина Кацан, Л. Кельс, Л. Крымов, В. Космочевский, П. Курилов, В.Лубенец, Ф.Лемстрем, О. Логофет, А. Малеинов, В. Маловичко, Н. Микаберидзе, И. Макропуло, Б. Медведев, В. Нилов, Д. Ростовцев (чемпион СССР по горным лыжам), В. Сасоров, С. Смирнов, Н. Стопани (преподаватель офицерских курсов Школы), Г. Фомин, Раиса Александрова, Татьяна Матвеева, Вера Смирнова, Анна Просветова. Все прибывшие в Школу были зачислены на преподавательские должности и им присвоены воинские звания. Будущие преподаватели Школы: Г. Одноблюдов, Б. Грачев (начальник офицерских курсов Школы), Ал. Малеинов, А. Сидоренко, Е. Белецкий прибыли в Школу сразу после выполнения задания по снятию фашистских штандартов с Эльбруса.
С воинскими подразделениями проводились занятия по специальной программе, разработанной преподавателями Школы и утвержденной штабом Закавказского фронта. Начальной стадией подготовки была отработка приемов передвижения по различному горному рельефу.
Приемы маскировки, внезапного занятия доминирующих высот, удержания перевальных точек и многим другим особенностям походной жизни, подразделения Школы отрабатывали в многодневных походах, включая восхождения на близлежащие вершины.
В теснинах горных рек отрабатывались приемы организации скрытных переправ. Зимой отрабатывались приемы горнолыжной техники и ведения огня в движении на лыжах. В обязательном порядке все подразделения совершали скрытные многодневные походы с отработкой тактико-боевых задач. Большое внимание уделялось отработке приемов альпинистской техники и мерам безопасного передвижения по горному рельефу. Проводились специальные занятия по оказанию помощи и, эвакуации «раненных» силами своей группы. Огневая подготовка проводилась в точном соответствии с особенностями ведения огня в горных условиях
Когда наши войска погнали немцев от Орджоникидзе на запад в одном из тупиков станции «Минеральные Воды» был захвачен эшелон с лыжами, креплениями, палками, которые оперативно были переправлены в Бакуриани. Так Школа поучила огромную партию высококачественного горнолыжного инвентаря.
По мере необходимости, преподаватели Бакурианской школы откомандировывались для проведения занятий в Сванетию, в Местийскую Школу горной подготовки офицеров. В этой Школе проходили экспресс-подготовку офицеры воинских частей, стоявших на перевалах. По окончании этих курсов, они получали право организации и проведения подготовки в подчиненных им воинских частях. Таким образом, решался вопрос о начальной горной подготовке всего личного состава бойцов расположенных в высокогорной зоне.
Специально создававшиеся группы из преподавателей и наиболее подготовленных курсантов для конкретных заданий перебрасывались из Бакуриани в районы боевых действий: район Эльбруса, Старый Карачай и даже в Домбайский район Западного Кавказа. Так в начале 1943 г. преподаватели Школы П.Ф. Захаров, Борис Стрекалов, Александр Сидоренко, Валентин Коломенский, Александр Гвалия, Николай Микаберидзе, Леван Панджикидзе обеспечили скрытный проход батальона войск НКВД в тыл врага через многие перевалы в направлении Восточного Кавказа. Эта операция, не смотря на жесточайшие условия горной зимы, была проведена без потерь…
|
|
Страница 90 |
|
|
ПУБЛИКАЦИЯ |
|
|
... |
|
|
СМЕРТЬ КОМАНДАНТЕ |
|
|
