ЮВМ глазами клоуна:

Позже какой-то толстый дядька с портфелем, назвавшийся писателем-сатанистом Мамлеевым из Москвы, долго тряс Эди руку, благодаря его за то, что он доказал, "что у нас даже дети умеют летать".


И - рукою мастера:

Савелий с Юрий Палычем тоже выпили. Закусили. Савелий похрустел огурчиком. Юрий Палыч куснул бутербродик с икрой, стал жевать красиво, со вкусом.

— Ммдаа, — издал он звук, — такие дела...

Савелий тоже взял бутербродик. Так они некоторое время молча жевали. Пришла Маргоша. К ней вновь вернулись молодость и цвет лица. Морщинки разгладились, и следа не было от только что минувшего переживания. Выпили по второй. После этого, когда опять закусили, Юрий Палыч спросил Савелия:

- Так что вам про меня Маргоша рассказать успела?

— Ничего, в сущности, кроме того, что душу свою вы запродали бесу. Но как и за что - этого не говорила. А меня это очень интересует.

- Отчего у вас такой интерес, Савелий? — прищурился Юрий Палыч. - Впрочем, если интересуетесь, я вам расскажу...

— Расскажи, расскажи, Юрочка! — Маргоша вновь была энергична и весела. — Юрочка — потрясающий рассказчик!

— Странная история с Дьяволом, — повернулся Юрий Палыч к Савелию, — по непонятной причине только он и выполняет наши желания. Бог — тот высоко очень, разве что главный замысел как-то подскажет, а то и вообще не участвует, потому что, как древние индусы говорили, истинная Любовь — есть истинное Бесстрастие. А разве может у нас любовь без страсти быть? Вот Маргоша про то лучше знает.

— Ни в коем случае не может! — подтвердила Маргоша.

— Вот и я так думаю, любовь наша земная — всегда не истинная. Потому в мелкие наши дела житейские не вникает Создатель и, видимо, черную работу, сутяжную (а каждый с судьбой сутяжничает), оставляет бесу, — умозаключил Юрий Павлович и вновь куснул бутербродик с икрой, стал жевать.

— Черную работу? — спросил Савелий, а про себя подумал: ”Не играешь ли ты в представителя? На вид неказист, а там кто знает?” Юрий Павлович меж тем бутерброд съел, вытер губы салфеточкой.

— Кто-то должен людьми заниматься. Вот, кричит человек, хочу! А кто это исполнит? Бесстрастие — оно тебя самому себе предоставляет. Сам дурак, выражаясь по-простому.

...

— Так вот, — красивым звуком начал Юрий Палыч, — было это в Москве, лет этак тридцать назад. В старом двухэтажном бараке, как их называли тогда, клоповнике, жила красавица Юлия. И были мы друзьями... Я приходил к ней, входил в этот коммунальный, стиснутый вещами и многолюдьем мирок на первом этаже, где адским пламенем с гулом ревели примуса. Освещения не было. Вонь, рухлядь... Поднимался на второй этаж и попадал к ней в комнатку-оазис. Она чудом сохранила старинную мебель от своих предков, картины, свечи горели и освещали ее прекрасное лицо. Она наливала мне водки в хрусталь, и мы так сидели подолгу и говорили... Да, — он сделал паузу... — Эх! Память, память! Увы! Что было — то прошло, — и выпил, никого не приглашая к нему присоединиться.



*

https://koznodej.livejournal.com/2237150.html